Психоанализ Достоевского. Исследование личности и творчества писателя под редакцией Зигмунда Фрейда (1923)

4. Мариинская больница для бедных — больница в Москве, где служил лекарем отец Достоевского. Семья жила в казённой квартире во флигеле больницы. Именно здесь 11 ноября 1821 года родился Фёдор Михайлович.

5. Даровое — имение в Тульской губернии, приобретённое родителями Достоевского в 1831 году. Семья проводила здесь летние месяцы с 1832 по 1836 год.

6. Черемашня — соседняя деревня, купленная отцом Достоевского в 1832–1833 годах. Здесь в 1839 году был найден мёртвым отец писателя. По официальной версии — апоплексический удар, однако младший брат писателя Андрей в мемуарах приводит другую версию — убийство крепостными.

7. Сухаревский пансион — частное учебное заведение в Москве, где братья Достоевские учились в 1833–1834 годах.

8. Чермакский пансион — частный пансион в Москве, более престижный, куда братья перешли в 1834 году. Здесь преподавание было интенсивнее, что позволило им успешно поступить в Инженерное училище.

9. Главное Инженерное училище — военно-учебное заведение в Петербурге, располагавшееся в здании Михайловского замка. Сюда в 1838 году поступил Достоевский, где проучился до 1843 года.

10. Карамзин — Николай Михайлович Карамзин (1766–1826), русский писатель и историк, автор «Истории государства Российского». Отец Достоевского читал эту книгу сыновьям вслух.

Комментарий редактора. Личность Михаила Андреевича Достоевского (отца писателя)

Нойфельд характеризует отца Достоевского как «анальный характер» — вспыльчивого, угрюмого, педантичного и болезненно скупого. Этот образ во многом сформирован мемуарами дочери писателя Любови Достоевской, которая была склонна к драматизации и даже мифотворчеству в описании семейной истории. Современные исследователи указывают на противоречивость этого образа.

Биографические факты рисуют более сложную картину. Михаил Андреевич Достоевский (1789–1839) был участником Отечественной войны 1812 года, служил лекарем в Бородинском пехотном полку, а затем — в Мариинской больнице для бедных, где и родился будущий писатель. Согласно обнаруженным документам, он происходил из семьи униатского священника и «вопреки более ранним, не подтверждённым документами сведениям, не ссорился с отцом и не уходил из дома», а поступил в медико-хирургическую академию.

Сам Фёдор Михайлович в письмах отцу проявлял смирение и уважение, что плохо вяжется с образом «монстра». В разговоре с братом Андреем он говорил об отце: «Да знаешь ли, брат, ведь это были люди передовые… и в настоящую минуту они были бы передовыми!.. А уже такими семьянинами, такими отцами… нам с тобою не быть, брат!». Известный исследователь Достоевского В. С. Нечаева также подчёркивала, что «общий тон семейной жизни Достоевских был положительным».

Современная историческая наука рассматривает образ отца Достоевского как сложный и противоречивый, но не сводимый к однозначно отрицательной характеристике. Психоаналитическая интерпретация Нойфельда — одна из возможных, но не единственная.

Источники:

1. Нечаева, В. С. «В семье и усадьбе Достоевских». М., 1939.

2. Сараскина, Л. И. «Достоевский». М.: Молодая гвардия, 2011.

3. Волгин, И. Л. «Родиться в России». М., 1991.

4. Достоевский, А. М. «Воспоминания». СПб., 1896.

5. Письма Ф. М. Достоевского к отцу (1838–1839).

Комментарий редактора. Убийство отца Достоевского: историческая правда и легенды

Нойфельд однозначно пишет об убийстве Михаила Андреевича крепостными, ссылаясь на семейное предание. Однако историческая правда сложнее. До сих пор нет единого мнения о том, как именно умер отец писателя.

Официальная версия: согласно следственным материалам, смерть наступила от «апоплексического удара» (инсульта) в поле около имения Даровое.

Семейное предание: версия об убийстве крепостными, которую поддерживали брат писателя Андрей и другие родственники, а также Нойфельд. Крестьяне Дарового и Черемошни действительно были озлоблены на помещика, однако прямых документальных подтверждений убийства нет.

Современная точка зрения: вопрос остаётся открытым. Исследователи отмечают, что даже если убийство не было доказано, «Фёдор Михайлович относился к отцу» именно так, как если бы знал о насильственной смерти, и эта версия глубоко повлияла на его психологию и творчество. Как пишет И. Л. Волгин, для писателя важна была не столько историческая истина, сколько тот факт, что он «знал именно так» — как убийство.

Таким образом, Нойфельд следует семейной легенде, а не официальной версии. Это важно для понимания того, как формировался «персональный миф» Достоевского, связанный с отцеубийством, который, по мнению Фрейда, стал основой его эпилепсии и творчества.

Источники:

1. Волгин, И. Л. «Родиться в России». М., 1991.

2. Сараскина, Л. И. «Достоевский». М.: Молодая гвардия, 2011.

3. Следственные материалы 1839 года (ЦГА Москвы).

4. Фрейд, З. «Достоевский и отцеубийство» (1928).

Глава 2. Фиксация на отце и ранние травмы

О фиксации на отце говорят многие детали, в первую очередь письма писателя из Инженерного училища. Старый Достоевский, будучи чиновником, добился для сыновей бесплатных мест в казённых заведениях. Там воспитанников обеспечивали всем необходимым, но в России, как известно, даже в казённых учреждениях снабжение оставляло желать лучшего. В своих отчаянных письмах отцу и брату Достоевский часто жалуется на лишения.

Во время осенних учений у него были одни-единственные сапоги, которые насквозь промокали под дождём, и сменить их было нечем. Он болел от голода и холода, у него не было ни гроша, чтобы выпить горячего чаю. Одежда не спасала от непогоды. И при этом он знал, что отец живёт в довольстве, владеет двумя имениями и имеет солидное состояние. Но, несмотря на всю горечь, он писал отцу не просто почтительно, а почти смиренно:

«Дорогой отец, — писал он, описав своё бедственное положение, — не подумайте, что ваш сын, обращаясь к вам за денежной помощью, просит не о чем-либо необходимом. Тем не менее из внимания к вашей нужде, я откажусь от чая».

При всём своём вспыльчивом нраве он никогда не упрекал отца, как бы его ни угнетала скупость родителя.

О чрезмерном почитании отца рассказывает и Андрей Достоевский. Однажды, уже в преклонных годах, когда он вместе с писателем заговорил об отце, Фёдор Михайлович схватил его за руку (он так делал в редкие минуты сильного волнения) и воскликнул: «Ах, брат, это были замечательные люди и такими мужьями, такими главами семейств мы никогда не будем».

Но не будем забывать: этот отец держал сыновей в строгости и прижимал их скупостью, дочерей мучил подозрениями, а всю семью — своим угрюмым и взрывным характером. Только инфантильный невротик, застрявший в детстве, способен видеть в таком отце недостижимый идеал. Все воспоминания о доме окрашены этим же чувством — как верно заметил Мережковский.

Быть таким же главой семейства, как и его отец — самое большое желание писателя, не покидающее его всю жизнь. Когда он впервые женится на вдове с ребенком, он чрезвычайно радуется, что «удостоился высокой чести стать отцом».

После преждевременной смерти брата Михаила осталась большая семья. Достоевский взял на себя все долги и помогал вдове брата гораздо щедрее, чем позволяли его средства. За это он хотел быть полновластным хозяином этой семьи: препятствовал замужеству племянниц, решал, где учиться племяннику, — словом, играл роль собственного отца в семье умершего брата.

Ясно, что его вело не только великодушие и братская любовь: ведь его собственная семья в то время бедствовала, и бывало, что в припадке игровой страсти он закладывал последнее тёплое пальто жены.

Отбывая каторгу в Омском остроге он учил грамоте других каторжных, а позже — и солдат в Семипалатинске. То есть и для них он становился отцом. Особенно ярко подражание отцовскому идеалу проявилось, когда он начал воспитывать собственных детей. Они молились той же молитвой, которую Достоевский выучил в детстве, и он с нетерпением ждал часа, когда сможет читать им вслух, как когда-то ему читал отец. Дочь с юмором вспоминает, как он читал ей и её пятилетнему брату «Разбойников» Шиллера. Дети инстинктивно чувствовали, что отец дорожит этим чтением, и изо всех сил старались не заснуть, но даже великому Достоевскому пришлось признать, что они ещё слишком малы для таких экспериментов.

Любовь Достоевская упоминает ещё две мелкие, но показательные детали, в которых она справедливо видит привязанность к отцу.

Старый Достоевский любил французский язык — и сын перенял эту любовь: персонажи его романов часто пересыпают русскую речь французскими оборотами. Конечно, Тургенев и Толстой тоже так пишут, но их герои — люди мировой культуры. У Достоевского же по-французски говорят исключительно отцовские фигуры: например, отец в «Подростке», старый Карамазов и другие.

Вторая деталь тоже показательна. Строгая муштра и бездушное обращение в Инженерном училище были для чувствительного юноши постоянной мукой. Когда воспитанники подняли бунт против этого порядка, Достоевский оказался единственным, кто не присоединился к протесту. Перенос на учителей отцовского образа оказался сильнее, чем неприятие суровой муштры и чувство товарищества.

Однако ненависть к отцу можно подтвердить и множеством других примеров. Любовь Достоевская рассказывает, что долгие годы воспоминание об отце писателя было для них столь мучительно, что они вообще не могли о нём говорить. Вся амбивалентность мальчика Достоевского отразилась в романе «Подросток».

Орест Миллер и Мережковский связывают эпилепсию писателя с его отрицательными чувствами к отцу. Первый биограф писателя говорит о болезни Достоевского крайне скупо и уклончиво: «Существует своеобразное предание, связывающее болезнь Достоевского с потрясающим событием в семейно жизни родителей, когда Достоевский был еще совсем маленьким ребенком. Хотя мне сообщил это человек, близко стоящий к семье писателя и вполне заслуживающий доверия, я не буду повторять его».

Именно эта нелепая щепетильность биографа мешает нам узнать, какая психическая травма вызвала такую бурную реакцию ребёнка. Но если учесть, что Орест Миллер вообще чрезмерно целомудренно обходил тему сексуальности, а в нашем обществе о сексе говорить было не принято, можно с большой вероятностью предположить, что в «жизни богобоязненной русской семьи» — как выражался сам Достоевский — могло произойти нечто подобное.

С враждебным отношением к отцу, возможно, связаны два истерических симптома детства и юности. Андрей Достоевский рассказывает, что примерно в десять лет брат боялся волков. В этой фобии вполне можно увидеть страх перед отцом — тем более что испуганный мальчик видел галлюцинацию «Волк идёт» именно в Черемашне, в деревне, где он жил свободно, без обязательств, отдаваясь играм и мечтам, и куда отец не приезжал. Там, где мальчику не приходилось делить материнскую ласку с этим грозным соперником, крик «волк идёт» легко истолковать как страх: «отец явился нарушить летнюю идиллию». Что Черемашня была местом инцестуозных фантазий мальчика, подтверждает и «Братья Карамазовы»: в день убийства сын уезжает именно в Черемашню, чтобы своим отсутствием не мешать убийству отца.

Другой истерический симптом появился в период полового созревания, сразу после смерти матери, примерно на шестнадцатом году жизни. После поездки в церковь он вдруг совершенно потерял голос, а потом мог говорить только шёпотом и с большим трудом. Здесь можно вспомнить пациентку Фрейда Дору с её хрипотой. Возможно, наш писатель больше не хотел ни с кем разговаривать после смерти единственной любимой женщины, к которой он уже не мог обратиться. Возможно, здесь был и протест против отца. Фрейд считал, что каждый человек бессознательно улавливает бессознательное другого. А поскольку отец, пытаясь вылечить сына, полностью изолировал его от семьи (и отчасти ему это удалось), можно предположить, что и сам отец бессознательно воспринимал болезнь как непокорство и бунт.

В душе, чрезмерно привязанной к отцу и раздираемой между любовью и ненавистью, насильственная смерть отца вызвала страшное потрясение. Любовь Достоевская передаёт семейное предание: первый эпилептический припадок случился с писателем именно тогда, когда он узнал о гибели отца. Даже если это не совсем точно и, по Оресту Миллеру, первый припадок был ещё в раннем детстве, всё равно несомненно, что именно эта весть вызвала сильнейшие приступы. Что они были связаны с убийством отца крепостными, подтверждает рассказ Григоровича, друга юности, вместе с которым Достоевский учился и потом жил.

Григорович рассказывал: однажды они гуляли и неожиданно встретили похоронную процессию. Едва писатель увидел её, как захотел повернуть назад, но тут же его настиг особенно сильный припадок, от которого он долго не мог оправиться. Вероятно, бессознательные мысли о ненависти и мести отцу при этом внезапном зрелище подступили так близко к сознанию, что цензура смогла защититься только глубоким обмороком.

Были ли его припадки эпилептическими или истерико-эпилептическими — решить трудно. Но примечательно, что одновременно с ними существовал целый ряд других истерических симптомов, тоже уходящих корнями в эдипов комплекс. Кроме того, частота и сила приступов сильно менялась в течение жизни в зависимости от разных обстоятельств. Писатель сам связывал эпилепсию с каторгой, а болезнь юношеских лет называл истерией. Его любимый домашний врач Яновский утверждал, что в юности Достоевский страдал болезнью, похожей на эпилепсию, но ею не являвшейся. Любовь Достоевская также пишет, что за несколько лет до ссылки писатель стал истеричным.

Комментарии редактора

1. Мережковский — Дмитрий Сергеевич Мережковский (1865–1941), русский писатель, критик, религиозный философ. Автор исследования «Л. Толстой и Достоевский» (1901–1902).

2. «Разбойники» Шиллера — драма Фридриха Шиллера (1781), в которой поднимаются темы отцеубийства, бунта против отцовского авторитета и братского соперничества. Достоевский высоко ценил Шиллера и неоднократно обращался к его мотивам.

3. Семипалатинск — город в Западной Сибири (ныне Семей, Казахстан), куда Достоевский был направлен в 1854 году после освобождения из острога для прохождения солдатской службы. Здесь он прожил до 1859 года, именно здесь познакомился с Марией Дмитриевной Исаевой, своей первой женой.

4. Амбивалентность — одновременное существование противоположных чувств по отношению к одному объекту (любви и ненависти). Автор считает амбивалентность ключевой чертой характера Достоевского и его героев.

5. Орест Миллер (1833–1889) — русский учёный, профессор истории литературы, один из первых биографов Достоевского. Вместе с Н. Н. Страховым составил первое посмертное собрание сочинений писателя и биографический очерк.

6. Фобия волков — психоаналитическая интерпретация: страх перед отцом, символически выраженный через образ хищного животного. Автор опирается на известный случай Фрейда с «Человеком-волком».

7. Инцестуозные фантазии — бессознательные желания кровосмесительного характера, которые, по мнению автора, возникли у Достоевского в детстве.

8. Григорович — Дмитрий Васильевич Григорович (1822–1900), русский писатель. В юности учился в Инженерном училище вместе с Достоевским, близкий друг.

9. Яновский — Степан Дмитриевич Яновский (1817–1897) был одним из немногих врачей, кому Достоевский полностью доверял. Он лечил писателя в молодости и оставил записки, в которых подробно описывал болезнь Достоевского. Его диагноз — «нервная горячка» и «истерия» — отражает уровень медицины того времени, а не современное понимание эпилепсии. Яновский утверждал, что в юности Достоевский страдал болезнью, очень похожей на эпилепсию, но ею не являвшейся. Сегодня мы знаем, что диагностические возможности XIX века были ограничены, и то, что современники называли «истерией», могло быть проявлением височной эпилепсии — органического заболевания мозга.

10. Истерико-эпилептические припадки — термин XIX века для припадков, сочетавших признаки истерии и эпилепсии. Современная медицина различает эти состояния строже.

11. Омский острог — каторжная тюрьма, куда Достоевский прибыл 23 января 1850 года после замены смертной казни четырьмя годами каторги. Именно здесь он провёл четыре года, которые впоследствии описал в «Записках из Мёртвого дома».

Комментарий редактора. Роль матери в формировании личности Достоевского

В книге Нойфельда, как и у Фрейда, центральной фигурой психоанализа Достоевского является отец. Однако некоторые современные исследователи, например американский психоаналитик Луис Брегер, предлагают сместить акцент.

Брегер в своей книге «Достоевский: Писатель как психоаналитик» (1990) утверждает, что Фрейд и его последователи слишком сфокусировались на фигуре отца, упуская из виду огромное влияние матери. Брегер рисует образ чувствительной, артистичной натуры Марии Фёдоровны Достоевской, чьё влияние на формирование личности и творчества писателя было не менее, а возможно, и более значительным, чем влияние отца. Вместо классической фрейдовской триады «отец – сын – соперничество» Брегер предлагает рассматривать более сложную динамику, в которой мать выступает как источник эмоциональной теплоты и культурного влияния, что также сыграло ключевую роль в становлении писателя.

Источник: Breger, L. «Dostoevsky: The Author as Psychoanalyst». New York University Press, 1990.

Комментарий редактора. О «трагическом случае» в детстве Достоевского

Биограф писателя Орест Миллер в своей работе пишет: «Конечно, о болезни Федора Михайловича есть частные свидетельства, относящиеся к первым годам его юности и связывающие заболевание с трагическим случаем в семейной жизни родителей Достоевского. Все же, хотя эти сведения были мне устно сообщены человеком очень близким Федору Михайловичу, я не могу решиться подробно и точно повторить здесь упомянутые сведения, так как ни из какого другого источника я не получил подтверждение этих толков».

Эта фраза Миллера породила множество гипотез. Поскольку сам автор уклоняется от прямого ответа, а близкие к писателю люди (например, его брат Андрей Михайлович) хранят молчание, исследователи выдвигают несколько версий о характере травмы.

Версия 1. Эпизод с девочкой из Мариинской больницы (рассказ Достоевского)

В мемуарной литературе сохранилось прямое свидетельство, которое Достоевский рассказывал в кругу друзей:

«Когда я в детстве жил в Москве в больнице для бедных, где мой отец был врачом, я играл с девочкой (дочкой кучера или повара). Это был хрупкий, грациозный ребенок лет девяти. Когда она видела цветок, пробивающийся между камней, то всегда говорила: “Посмотри какой красивый, какой добрый цветочек!” И вот какой-то мерзавец, в пьяном виде, изнасиловал эту девочку, и она умерла, истекая кровью. Помню, меня послали за отцом в другой флигель больницы, прибежал отец, но было уже поздно. Всю жизнь это воспоминание меня преследует, как самое ужасное преступление, как самый страшный грех, для которого прощения нет и быть не может…»

Исследователи полагают, что «эта девочка из воспоминаний Достоевского живет во всех значимых героинях его произведений, а ее насильник — во всех главных злодеях его романов». Наиболее ярко этот эпизод нашёл отражение в исповеди Ставрогина в романе «Бесы» (глава «У Тихона»), где герой признаётся в растлении малолетней Матрёши. Как свидетельствует биограф Л. И. Сараскина, сам Достоевский в конце 1870-х годов в салоне А. П. Философовой сказал: «…этим самым страшным преступлением я казнил Ставрогина в “Бесах”», что позволяет рассматривать эту главу как отражение личных переживаний писателя.

Такие биографы, как Андре Жид и Стефан Цвейг, считали исповедь Ставрогина в равной степени исповедью самого автора.

Источники:

1. Степанов, Д. Н. «Герой в преисподней: от мифа к Twin Peaks. Эссе» (цитата из воспоминаний Достоевского).

2. Сараскина, Л. И. «Достоевский». М.: Молодая гвардия, 2011 (серия «Жизнь замечательных людей»).

3. Достоевский, Ф. М. «Бесы». Глава «У Тихона» (пропущенная цензурой). Полное собрание сочинений в 30 томах, т. 11. Л.: Наука, 1974.

4. Жид, А. «Достоевский» (эссе). Париж, 1923 (русский перевод: М.: Ломоносовъ, 2012).

5. Цвейг, С. «Три мастера: Бальзак, Диккенс, Достоевский». Лейпциг, 1920.

Версия 2. Психологическое или физическое насилие со стороны отца

Многие исследователи, включая З. Фрейда, полагали, что травма была связана с жестоким обращением. Описывая эту версию, историки часто обращаются к личности отца писателя. Михаил Андреевич Достоевский, по свидетельствам современников, был раздражительным, склонным к алкоголизму. Воспоминания младшего брата Андрея, а также разрозненные фрагменты в письмах самого Достоевского остаются основным источником знаний о детстве писателя.

В рамках этой версии также рассматривается возможность сексуального насилия (инцеста). Сам Достоевский в романе «Подросток» вкладывает в уста героя фразу, которая может быть истолкована как отсылка к подобному опыту: «Каждая мечта моя, с самого детства, отзывалась им: витала около него, сводилась на него в окончательном результате». Однако прямых документальных подтверждений этой версии нет, и большинство биографов считают её маргинальной.