В моей душе гремит гроза

Илья моргнул. Нервно дернул кадыком. Отвел взгляд первым. Скрылся в своем кабинете.

Алина закрыла ноутбук. Ровно в 20:00. Она встала, одернула помятый пиджак. Поправила пучок, выбившийся волос. Стерла остатки крови с подбородка.

Она дошла до выхода. Охранник кивнул ей, автоматически открывая турникет. На улице шел настоящий дождь. Не кислотный, а обычный осенний ливень. Капли били по лицу, смывая запах офисного пластика и дешевого табака.

Алина раскрыла зонт. Внутри неё, в Столице, впервые за весь день пошел нормальный, теплый летний дождь. Он не обжигал. Он пах озоном и мокрым асфальтом. Он смывал копоть с витражей восстановленной Ратуши.

Шторм спала глубоким сном хищника после успешной охоты. Лия настраивала новые фильтры очистки воды.

Город внутри начинал дышать заново.

Алина вызвала такси. Домой. К тишине. К подогретому керамограниту. Завтра в 06:00 будильник прозвенит снова. Но завтра она проснется за три минуты до сигнала, зная, что держит нож за спиной.

Глава2. Анатомия радости

Унижение, полученное в офисе, имело вес. Физический, тянущий к земле вес мокрого шерстяного одеяла, пропитанного ледяной водой ноябрьской реки и канализационными стоками чужих амбиций. Алина несла его в себе по коридорам «Горизонта», пока не нажала кнопку вызова лифта на минус втором этаже. Как только тяжелые зеркальные створки сомкнулись, отрезая её от стерильного ада с фальшивыми орхидеями, она позволила плечам опуститься ровно на два сантиметра вниз. Всего на два. Это была максимальная разрешенная доза слабости для конструкции такого класса; больший прогиб вызвал бы обрушение фасадной плиты.

В кабине пахло озоном и чужими духами — сладкими, приторными, оставленными женой вице-президента. Алина посмотрела на свое отражение в полированном металле дверей. Идеальная осанка вернулась мгновенно — сработал мышечный корсет, выработанный годами дрессировки у станка чужих ожиданий. Лицо снова стало гладким, тем самым лицом цвета дорогой бумаги, которое так понравилось инвесторам утром.

«Математика, а не стихи», — прозвучал в голове голос Ильи. Но теперь этот метроном звучал иначе. Если раньше он просто отсчитывал время до сдачи проекта, то сейчас он отбивал такт похоронного марша. Илья думал, что похоронил её чертежи. Он ошибся. Он похоронил свою бдительность.

Алина открыла банковское приложение. Цифры всегда успокаивали лучше психотерапии. Баланс: триста сорок тысяч. Минус ипотека матери за квартиру с Тимуром. Минус платеж за свою студию. Остаток… приемлемый. Контролируемый. Но математика сегодня дала сбой. В уравнение прибыли нужно было добавить новую переменную — стоимость сохранения рассудка. И эта переменная стоила дорого.

Лифт звякнул, открываясь в подземном паркинге. Здесь пахло резиной, бетоном и свободой. Она села в свой серый кроссовер. Машина плавно выехала на дневной свет. Снаружи шел настоящий дождь. Не та зеленая кислота, что выжигала внутренности во внутреннем мире, а мягкий, крупный октябрьский ливень. Дворники чертили полукруги по стеклу. Алина включила обогрев сиденья. Кожаный салон начал медленно отдавать накопленное тепло бедрам. Первый физический комфорт за день.

Она набрала Марка. Руки лежали на руле неподвижно, но пальцы едва заметно подрагивали — мелкая моторика выдавала тремор Стальной Леди после перегрузки ядра. Он ответил после первого гудка.

— Принцесса, — его голос был густым, как темный мед, с легкой хрипотцой человека, который много смеется или работает горлом. — Я уже стою у твоего офиса. Черный ход. За мусорными баками. Думал перехватить тебя для побега.

— Побег отменяется, Марк. У меня был Горыныч. Я потеряла три часа жизни и веру в человечество. Он украл солнце вместе с моими узлами примыкания кровли.

— Снова украл солнце? Заставил дышать пеплом?

— Хуже. Заставил им завтракать. Сказал, что мои панорамные окна пугают инвесторов. Но это неважно. Куда мы едем?

— Север. Парк Сокольники. И надень то синее платье. То, которое делает твои глаза похожими на лед во время заката.

Алина чуть сильнее сжала руль. Синее платье было из тонкого шелка. Оно совершенно не грело и требовало специального белья, которое впивалось в ребра. Контроль требовал джинсов и свитера крупной вязки. Но математика отношений диктовала свои условия. Если Марк потратил усилия, чтобы достать билеты, сопротивление будет стоить дороже, чем уступка. Кроме того, ей нужен был огонь. После визита Ильи внутри скопилось слишком много токсичного газа, который мог взорваться. Марк был идеальным клапаном сброса давления.

Они встретились под колоннадой входа в парк. Марк возвышался над толпой, как маяк. На нем не было ни пальто, ни зонта. Только черная кожаная куртка, потертая на швах, забрызганная каплями дождя. От него пахнуло жаром, когда он заключил Алину в объятия прямо посреди людского потока — запах нагретого солнцем камня, табака и чего-то пряного, звериного.

— Ты замерзнешь, — прошептала она ему в воротник, позволяя себе вдохнуть этот запах полной грудью.

— Огнеупорный, — усмехнулся он, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. Его пальцы были в мелких ожогах и старых шрамах — картах его работы. — Посмотри на меня.

Алина подняла взгляд. И Илья Сергеевич перестал существовать. Растворился, как кусок сахара в кипятке.

Во внешнем мире Марк просто улыбнулся и взял ее под локоть, увлекая под кроны деревьев. Во внутреннем же Лия взвизгнула от восторга.

Пространство Столицы содрогнулось. Ядовитая морось испарилась так стремительно, словно кто-то выключил рубильник реальности. Тучи разорвало в клочья. Небо очистилось до невозможной, пронзительной лазури.

Но главное началось потом. От прикосновения руки Марка к талии Алины воздух внутри нее загустел. Температура прыгнула вверх сразу градусов на десять. Черный лед, покрывавший Главную площадь, пошел глубокими трещинами с пушечным гулом. Осколки взлетели в воздух и растаяли, не долетев до земли.

Реакция Шторм

Но если Лия танцевала и смеялась, то реакция Шторм была иной. Она не спала глубоко, как обычно. Предательство Ильи днем ранее сорвало хищника с цепи. Сейчас Шторм не разрушала — она охраняла.

Когда губы Марка накрыли губы Алины, когда поцелуй перешел из категории «присвоение» в категорию «защита», температура внутреннего мира достигла критической точки.

Шторм материализовалась на краю Главной площади. Она больше не была клубами дыма. Теперь она состояла из черного вулканического стекла и плазмы. Её рост превышал высоту ратуши. Она стояла спиной к целующейся паре, глядя в сторону воображаемого офиса «Горизонт».

Её янтарные глаза сканировали горизонт. Когти на руках медленно втягивались и выпускались вновь — рефлекс готовности к броску.

Воздух вокруг неё дрожал от жара. Там, где ступни Шторм касались восстановленной брусчатки, камень плавился, превращаясь в стекло. Она выставила периметр безопасности. Любой ментальный холод, любая мысль об Илье, попытавшаяся просочиться сквозь эйфорию момента, сгорала в атмосфере внутреннего мира, не достигнув сознания Алины. «МОЁ», — беззвучно вибрировала Шторм, обращаясь к пространству. — «ОН НЕ ПОЛУЧИТ ЕЁ ДАЖЕ ВО СНЕ. ПОКА Я ЗДЕСЬ, МОЙ ЧЕРТЕЖ БЕЗОПАСЕН».

Марк вел ее по аллее, расчищая путь своим широким торсом.

— Билеты настоящие, — сказал он заговорщицким шепотом, наклоняясь к самому её уху. Его дыхание обожгло шею. — Третий ряд. Центр.

Здесь он сделал паузу. Его рука на её талии напряглась, притягивая ближе, почти заставляя её споткнуться о неровность плитки. Он посмотрел на неё сверху вниз, и в его глазах плясали те самые дьявольские искры.

— Знаешь, сколько они стоят? Официально их нет в продаже. Вообще. Закрытый показ для спонсоров фонда реставрации усадьбы. Я позвонил своему старому командиру роты. Мы тушили склад химикатов под Электросталью в две тысячи двенадцатом. Помнишь, я рассказывал про взрыв цистерны? Так вот, его жена сидит в совете этого фонда. Мне пришлось пообещать ему спроектировать систему автоматического полива для его частного дендрария бесплатно. Плюс отдать свой последний рабочий комбинезон со следами той самой кислоты, потому что его сын собирает коллекцию «выживших тканей». Я торговался как черт. Я чуть не отдал почку.

Алина остановилась. Поток людей обходил их. Она смотрела на лицо Марка — жесткие скулы, щетину, эту кривую, самодовольную ухмылку.

И внезапно пелена злости на Илью и усталость последних недель рухнули. Дело было не в музыке. Дело было даже не в сексе или тепле. Марк залез в самое логово корпоративной элиты, куда её никогда бы не пустили без пропуска Ильи. Он прошел через грязь, старые долги и опасные связи ради одного вечера. Ради того, чтобы вывести её — ту самую женщину, которую час назад размазали по стеклянному столу, — туда, где звучит скрипка Страдивари.

Для Алины, чей мир состоял из чеков, смет и банковских балансов, это значило больше, чем любые слова любви. Это было признание её ценности в валюте, которую понимал её мозг. Время. Связи. Репутация. Риск.

Реакция пришла изнутри волной абсолютного, звенящего тепла. Ледяной панцирь, который она носила под кожей после разговора с Ильей, треснул и осыпался хрустальной крошкой прямо на тротуар.

Внутренний мир:

Шторм, стоявшая на страже, опустила руки. Плазма на её коже сменилась гладкой обсидиановой броней. Она села на хвост, скрестив ноги, и впервые за день позволила себе закрыть глаза, доверяя периметр хозяйке. Угроза исчезла. Марк доказал свою лояльность самым надежным способом — вложением невозвратных ресурсов. Лия всхлипнула, вытирая угольную сажу со щек, и начала прыгать на месте, хлопая в ладоши, словно маленькая девочка.

Внешняя Алина сделала шаг вперед и обхватила лицо Марка обеими руками. Её пальцы были ледяными после уличного воздуха, но прикосновение обжигало. Она притянула его голову вниз, так что их лбы соприкоснулись.

— Ты идиот, — прошептала она, и её голос дрогнул впервые за весь день. В нем не было раздражения, только чистая, неразбавленная нежность. — Твой комбинезон стоил пятнадцать тысяч рублей. Мой билет обошелся тебе в проект системы полива на пять гектаров плюс уголовно наказуемое использование боевого братства. Это самая дорогая инвестиция в моей жизни. И самый идиотский ROI, который я когда-либо видела.

Она поднялась на цыпочки. Её губы нашли его рот — не требовательно, как раньше, а благодарно. Это был поцелуй-закрытие сделки, поцелуй-подпись контракта.

Когда она отстранилась, её серые глаза потеплели. Тот самый лед во время заката растаял, превратившись в жидкое серебро.

— Если твой командир спросит, почему система полива дала течь в секторе бонсай, — прошептала она ему в губы, — скажи, что архитектор внес изменения в чертежи. Бесплатно. В счет долга.

Марк рассмеялся. Громко, раскатисто, запрокинув голову. Этот смех снял последние зажимы с её диафрагмы. Она выдохнула воздух, который задерживала с самого утра.

— Держи, — он снова улыбнулся своей фирменной кривой ухмылкой, доставая из внутреннего кармана куртки два плотных картонных конверта, запечатанных сургучом винного цвета. Конверты были тяжелыми, плотной фактурной бумаги. — Один мне, один тебе. Правила игры: делаем вид, что мы богатые скучающие буржуа, которым лень ждать под дождем. Пора идти, скоро начало увертюры. Я слышу настройку скрипок. И да… твой правый глаз сейчас абсолютно сухой, контролирует ситуацию, а левый немного слезится. Этот диссонанс сводит меня с ума. Хочу слизать эту слезу, пока она не упала.

Алина взяла конверт. Бумага была теплой от его тела, шершавой. Она спрятала его в сумочку, отметив краем сознания, что забыла сегодня позавтракать, выпив только кофе, но голода не чувствовала. Весь её метаболизм сейчас работал на переработку одного-единственного вещества: чистого, незамутненного тепла, которым Марк заливал трещины в её фарфоровой оболочке.

Они шли по аллее вглубь парка, пока шум Садового кольца окончательно не сменился шелестом мокрой листвы и редкими звуками настройки инструментов. Воздух здесь пах озоном, прелыми листьями и дорогим парфюмом — запахом другой жизни, к которой Алина никогда не имела ключа.

— Сюда, — Марк свернул с главной дорожки на узкую тропу, уходящую за технический фургон.

Алина последовала за ним, чувствуя, как подол её тонкого шелкового платья цепляется за влажную кору деревьев. Контраст между роскошью ткани и утилитарностью окружения был абсурдным. Она выглядела как сбежавшая из музея статуя.

Марк остановился у неприметной двери в заборе из профнастила. Никакой красной ковровой дорожки, никаких секьюрити в костюмах. Только кодовый замок. Он быстро набрал комбинацию, придерживая конверт, и толкнул тяжелую металлическую створку. Та открылась с глухим стуком, выпуская наружу теплый воздух и запах свежесваренного кофе.

Шаг внутрь был похож на переход через портал. Снаружи: грязь, дождь, эконом-класс реальности.

Внутри:

приглушенный золотистый свет, толстый ковер, поглощающий звуки, и тишина, которая стоит дороже любых колонок. VIP-зона для артистов и спонсоров. Барная стойка из черного мрамора, официанты в белых перчатках, разносящие шампанское в бокалах-тюльпанах.

Алина замерла на пороге. Её мозг архитектора мгновенно начал сканировать пространство, оценивая логистику путей эвакуации и акустические панели на потолке. Но этот холодный анализ длился ровно секунду. Лия внутри взвизгнула от восторга и закружилась, пытаясь потрогать всё сразу — бархат канапе, хрусталь люстр, прохладный мрамор.

— Дыши, — тихо сказал Марк, положив широкую ладонь на поясницу Алины. Его рука сквозь тонкий шелк казалась раскаленной. — Они не кусаются. Просто смотри прямо и иди к лестнице.

Он подтолкнул её вперед. Алина сделала шаг, потом второй. Она физически ощущала взгляды системных администраторов, считывающих протокол передачи данных. «Кто эта женщина? Почему она в платье цвета сумерек?» Марк шел рядом, занимая собой всё пространство. Его присутствие работало как силовое поле.

Они поднялись по устланной красным ковром боковой лестнице. Здесь не было толп. Коридоры были узкими, интимными. На каждой тяжелой дубовой двери висела латунная табличка с номером ложи.

— Шестьдесят два, — пробормотал Марк, сверяясь с билетом. — Где-то тут… Ага. Их ложа оказалась второй от края. Марк приложил тяжелый ламинированный бейдж-билет к электронному замку. Раздался мелодичный писк, и дверь бесшумно отъехала в сторону, утопившись в стену.

Алина остановилась на пороге, и дыхание перехватило. Это была не просто комната. Это была архитектурная доминанта. Стена, выходящая в зал, полностью отсутствовала, замененная невидимым триплексом идеальной прозрачности. Звуковая проницаемость была стопроцентной, визуальная — создавала эффект парения над бездной. Пол в ложе был чуть приподнят, обит темно-бордовым бархатом. Перед ними стоял низкий столик из цельного среза дерева и два кресла, напоминающих троны.

Но главным был вид. Зал Филармонии лежал перед ними как на ладони — чаша, полная золота и старого дерева. До начала оставалось минут десять. Музыканты уже выходили на сцену, настраивая инструменты. Звук скрипичной струны, усиленный акустикой зала, поднялся снизу чистой, пронзительной нотой.

— Нравится? — голос Марка прозвучал прямо над ухом. Он стоял вплотную сзади, его грудь прижималась к её спине, а руки легли на поручни кресла по обе стороны от неё, заключая её в капкан. — Я специально просил крайнюю. Отсюда видно дирижера, но никто не видит тебя.

Алина не ответила. Она медленно опустилась в кресло. Дорогая обивка приняла форму тела, обволакивая. Впервые за сутки кто-то предложил ей сесть не на жесткий пластик допросной, а на трон.

Марк обошел её и сел в соседнее кресло. Оно стояло так близко, что их колени соприкоснулись. Он не стал прятать это касание. Напротив, он чуть повернулся, закинув ногу на ногу, и положил свою большую, горячую ладонь поверх кисти Алины, покоящейся на подлокотнике.

— Инструкция по применению VIP-ложи, — прошептал он, глядя не на сцену, а на её профиль. Свет падал так, что половина её лица была в тени, а вторая сияла, как фарфор. — Правило первое: мы не хлопаем, если не хотим. Мы богаче тех, кто внизу. Правило второе: если тебе станет скучно, ты можешь просто смотреть на меня. Это зрелище получше этих скрипачей. Правило третье…

Он наклонился ниже. Губы коснулись мочки её уха. Поцелуи Марка всегда имели архитектуру фундамента — глубокие, основательные, не терпящие полумер.

Алина закрыла глаза. Внутри неё Шторм наконец сложила крылья и улеглась спать у подножия трона, удовлетворенно урча. Город спасен. Хозяйка в безопасности. Архитектура сошлась идеально.

Глава 3. Трещина в фарфоре

Концерт спас её. На один вечер математика уступила место акустике, а чертежи — скрипичным смычкам. Это тепло она несла в себе всю ночь, словно контрабанду. Память о том, как Марк взломал систему ради неё, сидела занозой под кожей. Он отдал боевой комбинезон и проект полива не просто за билеты — он купил ей право дышать. Она вошла в «Стеклянный куб» сегодня утром не сломленной девочкой, а женщиной, которая знает цену своего билета в ложу. Но знание цены делает удар Ильи только точнее.

Утро началось с запаха озона от дорогого очистителя воздуха в «Горизонте». Запах искусственного рая. Алина стояла у флипчарта в переговорной «Стеклянный куб».

Здесь каждый звук имел эхо, превращая шепот в обвинение, а каждый человек чувствовал себя рыбой в аквариуме. Именно здесь вчера рождался её шедевр — «Северная Корона», которую Илья превратил в тюрьму строгого режима без окон.

На ней была черная водолазка из плотного кашемира — броня, призванная скрыть дрожь, которая всё еще жила где-то глубоко под ребрами после вчерашнего ледяного душа от Ильи, и юбка-карандаш, не позволяющая сделать широкий шаг к выходу. Её пальцы сжимали маркер так, что костяшки побелели. Пальцы не просто тряслись мелкой дрожью переутомления — они пытались удержать физическую форму реальности, которую вот-вот попытаются стереть.

Она чувствовала себя канатоходцем над пропастью: одно неверное движение, один лишний вдох — и она либо упадет в ледяную воду утренней злости Горыныча, либо растворится в воспоминаниях об огненном облаке Марка, который сейчас грел её спину сквозь тонкий шелк платья только в памяти. Баланс был хрупким.

— …таким образом, отказываясь от меди, мы экономим восемнадцать миллионов только на фасадных работах, — вещал Илья. Его голос обволакивал комнату. Он сидел во главе стола из белого дуба, лениво водя пальцем по экрану смартфона. По правую руку от него расположились представители застройщика — двое мужчин в одинаковых серых костюмах, пахнущих деньгами и безнаказанностью. Слева — начальник юридического отдела, женщина с лицом, похожим на смятую бумагу.

Внутренний мир реагирует первым. В Столице небо начало стремительно темнеть, хотя до удара оставалось несколько минут. Лия, стоявшая на площади, почувствовала изменение барометрического давления — предвестник катастрофы. Она посмотрела вверх и увидела, как сапфировый цвет ночи выцветает до мертвенно-белого. Метеоролог внутри неё знал: буря начнется с абсолютного штиля. Запасы тепла, принесенные Марком, начали таять.

Алина сделала шаг вперед. Сухой щелчок маркера о доску прозвучал как выстрел. Звук был слишком громким для этой комнаты, выдавая колоссальное внутреннее напряжение струны, готовой лопнуть.

— Я переработала концепцию несущих стен, — начала она ровным голосом. Слова звучали четко, профессионально. Никакой дрожи. Она держала лицо маской из первой главы. — Мы сохраняем панорамное остекление в пентхаусах за счет перераспределения нагрузки на центральный ствол жесткости. Визуально это создает эффект парящей плоскости… Узел примыкания здесь усилен титановой пластиной, скрытой в утеплителе. Инвестор видит эстетику, физика получает запас прочности.

— Эффект пустой траты денег, — перебил Илья. Он даже не поднял глаз от своего смартфона. Он листал ленту новостей, пока уничтожал три недели её жизни.

Внутри Алины что-то хрустнуло. Тихо, почти неслышно. Как лопается под пальцами яичная скорлупа. Во внешнем мире она продолжала стоять, но внутри рухнула звонница Ратуши. Сапфировое небо треснуло. Математика закончилась. Физика звука и света сменилась физикой удара тупым предметом по затылку. Шторм открыла глаза.

Во внешнем мире она продолжала стоять, держа маркер. Лицо оставалось маской вежливого внимания. Но горло внезапно пересохло настолько, что язык прилип к нёбу, распухнув. Маркер дрогнул, оставив на доске жирную, рваный след вместо прямой линии. Это было физическое воплощение спазма: внутренняя боль заблокировала микромышцы кисти. Чертеж сопротивлялся насилию.

Илья наконец соизволил посмотреть на нее. Его взгляд был взглядом исследователя, рассматривающего плесень под микроскопом.

— Детка, ты опять усложняешь. Посмотри на заказчика. — Он кивнул на серых мужчин. — У них глаза стекленеют от слова «ствол жесткости». Нарисуй им красивую картинку. Вот смотри. — Он встал, обошел стол и навис над Алиной. От него пахло тем самым одеколоном из первого утра и холодом кондиционера. Стерильность хищника.

Он взял из ее руки маркер. Их пальцы соприкоснулись. Рука Ильи была сухой и холодной, как чешуя змеи. Этот холод мгновенно заморозил остатки тепла Марка на коже Алины, превращая пот в корку льда.

— Смотри, — сказал он громко, обращаясь ко всем, но целясь словами прямо в солнечное сплетение Алины. — Видите этот изгиб? — Он быстро, небрежно чиркнул по чертежу, перечеркивая три недели её расчетов жирной черной линией. — Это называется «тяп-ляп для дилетантов». Просто. Дешево. Продаваемо. Алина у нас девочка умная, но слишком… чувствительная. Ей кажется, что архитектура — это искусство. Нет, солнышко. Архитектура — это когда бетон заливают вовремя, чтобы не платить неустойку. Верно, мужики?

Один из инвесторов хмыкнул. Юристка постучала ручкой по столу, бросив на Алину быстрый, сочувствующий взгляд, полный превосходства. Они видели перед собой сломанный инструмент.

Лия внутри закричала.

Это был крик абсолютного, животного ужаса. Купол радужного света над Столицей треснул. Сапфировое небо раскололось, и оттуда повалил снег. Но это были не мягкие хлопья. Это была ледяная крошка, острая, как битое стекло, впивающаяся в кожу.

Шторм начался мгновенно. Температура упала до минус тридцати. Дыхание жителей превратилось в облачка пара, которые замерзали на лету, осыпаясь серебряной пылью.

Нижний ярус столицы — старинные катакомбы и канализационные узлы, где жила беднота проекций — принял удар первым. Ледяной ветер, сорвавшийся с полюсов подсознания Алины, прошелся по узким улочкам. Флюгеры на крышах срезало начисто. Деревянные ставни рассыпались в труху.

Но самое страшное происходило с мостами. Хрустальные переправы, соединявшие Остров Надежды с материком, покрылись слоем черного льда толщиной в метр. Стекло не выдерживало напряжения. Раздался звук, который никто в реальном офисе не услышал — звон тысячи разбиваемых бокалов. Мосты рушились один за другим, обрушиваясь в черную, кипящую воду внутреннего моря. Огромные сверкающие осколки уходили на дно, поднимая фонтаны брызг, тут же превращающихся в пар.

Этот звуковой удар совпал с моментом, когда Илья вернул маркер. Внешняя Алина приняла холодный пластик, но её рука отказалась слушаться. Связь между мозгом и мышцами разорвалась под тяжестью ментального груза. Пальцы просто раскрылись.

— Поняла меня? — Илья вернул маркер Алине. Его лицо было близко. Слишком близко. Запах мяты и агрессии. — Сотри свою мазню и переделай по моему эскизу. Срок — обед. Иди. Работай.

Он оттолкнул ее плечом, возвращаясь на свое место. Акция доминирования завершена.

Внешняя Алина не пошевелилась. Маркер выскользнул из ее пальцев и упал на ковер с глухим стуком. Фарфоровая кукла дала глубокую трещину.

Она открыла рот, чтобы сказать: «Хорошо, Илья Сергеевич». Чтобы сохранить работу. Чтобы оплатить ипотеку матери. Чтобы купить Тимуру зимние ботинки. Чтобы выжить.