В моей душе гремит гроза

Екатерина Наривончик

В моей душе гремит гроза

Аннотация

У Алины было всё, о чём принято мечтать в глянцевых журналах: престижная работа в архитектурном бюро, идеальная квартира и статус успешной женщины. Но за фасадом из стекла и бетона скрывалась тюрьма с золотыми решетками, где её воля ежедневно обнулялась ради чужих амбиций.

Когда иллюзия рухнула, оставив после себя лишь синяки на ребрах и пустую банковскую карту, Алина осталась одна с десятилетним братом Тимуром — замкнутым мальчиком, рисующим схемы вечных двигателей на полу кухни. У них не было ничего, кроме старого куска ватмана и желания выжить.

Чтобы спасти брата от системы опеки и призраков прошлого, ей придется сменить карандаш проектировщика на настоящий молоток. Промозглая заброшенная фабрика на берегу Яузы станет для них крепостью, а бригада грубых строителей во главе с Денисом — единственной защитой от внешнего мира.

«В моей душе гремит гроза» — это история о том, как архитектура спасает жизни. Это путь героини от хрупкой офисной пешки до архитектора собственной судьбы, которая учится строить стены не для того, чтобы держать кого-то внутри, а для того, чтобы защитить тех, кто снаружи.

Но когда фундамент заложен, а стальная дверь надежно заперта на пять ригелей, начинается самое сложное испытание — научиться жить в оглушающей тишине собственного дома, где больше никто не пытается выбить замок.

Глава 1.Синоптик собственной души

Будильник прозвенел в 06:00. Алина открыла глаза за три минуты до сигнала. Это была ее первая маленькая победа дня, крошечная иллюзия контроля над временем. Она лежала на спине, глядя в идеально белый потолок своей квартиры-студии на двадцать пятом этаже, и слушала тишину. Тишина тоже была идеальной — глухая, плотная, как ватное одеяло, отсекающая шум просыпающегося мегаполиса где-то далеко внизу. В этой тишине не было места случайностям. Ни гула машин с проспекта, ни лая собак, ни даже тиканья часов — Алина избавилась от них месяц назад, потому что секундная стрелка сбивала её с ритма при расчете нагрузок.

Она села на край кровати одним выверенным движением, чтобы позвоночник образовал прямую линию. Ноги коснулись подогретого керамогранита. Никакой холодной плитки, никаких неприятных сюрпризов для вестибулярного аппарата сразу после сна. Только выверенная температура комфорта в двадцать два градуса.

Алина потянулась к прикроватной тумбочке. Керамическая турка с водой уже стояла на индукционной плите — она поставила таймер на кофемашину перед сном. Три ложки кофе мелкого помола «Копи Лювак» были отмерены вчера вечером на электронных весах и ждали в фарфоровой чашке. Математика утра не терпела импровизации; любая погрешность в начале дня вела к каскадному обрушению всей структуры суток.

Пока варился эспрессо, распространяя аромат, который должен был имитировать уют, но пах лишь разогретыми молекулами, Алина подошла к зеркалу во встроенном шкафу. На нее смотрела чужая женщина. У этой женщины были идеальная осанка прима-балерины, гладкая кожа цвета дорогой матовой бумаги и волосы, стянутые в тугой пучок на затылке так сильно, что это натягивало кожу у висков, гарантируя отсутствие мимических морщин. Глаза у женщины были светло-серыми, прозрачными, как лед на лужах в ноябре. Пустыми. Алина никогда не нравилась себе по утрам — лицо казалось слишком плоским, лишенным рельефа, словно эскиз, который забыли затенить. Но именно эта пустота продавалась. Инвесторы покупали не женщину, они покупали холст, на котором можно нарисовать любой проект.

«Синяки под глазами замазать консилером оттенка „Светлый бежевый“, а не „Натуральный“, первый дает меньше серости», — пронеслось в голове привычным чек-листом хирурга перед операцией. «Тональный крем нанести тонким слоем, зафиксировать прозрачной пудрой, чтобы не блестел под офисным светом. Илья ненавидит блеск».

Внутренний мир

Внутри неё Лия танцевала под кислотный дождь. Для Алины это было утро вторника. Для Лии — сорок второй день изнуряющей осенней мороси без права на солнце. В Столице, раскинувшейся на просторах внутреннего мира Алины, всегда должно было стоять золотое бабье лето. Так задумывалось изначально. Проект подразумевал вечную гармонию. Но климат давно сошел с ума.

Лия куталась в тяжелый шерстяной плащ, который давно перестал греть, впитав в себя слишком много сырости. Свинцовое небо висело так низко, что шпиль Главной ратуши протыкал его насквозь, собирая на свой позолоченный наконечник густую желтую слизь промышленного смога. Площадь пустовала. Обычно здесь играли уличные музыканты-проекции, наполняя город звуками джаза, но сегодня их инструменты размокли. Даже они спрятались под навесы кафе, дрожа от холода.

Капли дождя светились болезненным химическим зеленым светом — побочный эффект фильтров, которые Алина включила внутри себя, чтобы не чувствовать злость на Илью. Там, где капли падали на брусчатку, камень шипел и покрывался черными оспинами химических ожогов. Воздух пах озоном и гниением.

— Опять? — пробормотала Лия, подставляя ладонь. Капля прожгла тонкую кожу перчатки насквозь, не оставив крови — только ровное, дымящееся отверстие с оплавленными краями. — Хозяйка, ты опять забыла снять фильтры? Мы захлебнемся в собственном нейтралитете!

Алина тем временем добавила в кофе ровно четыре грамма корицы. Запах специи должен был обмануть мозг, посылая сигнал о домашней выпечке и безопасности. Она взяла планшет. Экран загорелся мягким светом, открывая чертежи жилого комплекса «Северная Корона». Её проект. Три месяца бессонных ночей, когда она жила на одном адреналине и растворимом кофе. Расчеты инсоляции были настолько точными, что солнце заглядывало в каждую детскую комнату даже в самый короткий декабрьский день. Панорамные окна, утопленные вглубь фасада на полметра, создавали сложную игру света и тени, защищая жильцов от выгорания глаз. Живые фасады из меди, которая со временем должна была покрыться благородной патиной, символизируя старение с достоинством.

Это был шедевр архитектуры человеческих душ. Жилище, которое лечит.

Реальность: Бюро «Горизонт»

Дверь офиса бюро «Горизонт» бесшумно отъехала в сторону, приводимая в движение датчиком движения. Пространство встретило Алину запахом озона (дорогие очистители воздуха работали на рециркуляции) и дорогого трубочного табака, хотя Илья бросил курить пять лет назад — запах остался частью его имиджа хищника, осколком дикости в стерильном вольере.

Кабинет начальника напоминал операционную. Белый пластик, стены цвета яичной скорлупы, ни одной лишней бумажки на столе, способной сорвать фен-шуй власти. Сам Илья сидел спиной к панорамному окну, словно поглощая весь доступный городу серый свет, чтобы превратить его в свою личную тьму.

— Алина, — он не поздоровался. Звук собственного имени из его уст всегда звучал как диагноз. — Садись.

Она села в кресло для посетителей. Оно было сделано из жесткого литого пластика, специально сконструированного так, чтобы гость чувствовал себя уязвимым, проваливался вниз и хотел поскорее уйти, подписав всё что угодно, лишь бы прекратить пытку неудобством.

Илья развернул монитор. На экране открылись рендеры «Северной Короны». Только это были не её рендеры.

Медные панели исчезли. Вместо них — дешевый вентилируемый фасад тошнотворного пыльно-бежевого цвета, на котором отлично видна городская копоть. Панорамные окна… их просто не стало. Ровные ряды стандартных стеклопакетов, похожих на решетку тюрьмы строгого режима, залитые бетоном заподлицо. Зеленая кровля заменена на вертолетную площадку для экстренных служб, которой никто никогда не воспользуется.

— Мы показывали это совету директоров вчера вечером, — Илья постучал дорогими швейцарскими часами по краю стола. Тик-так. Метроном, отсчитывающий последние секунды жизни её мечты. — Им нравится. Очень рыночно. Застройщик сказал, что твои медные финтифлюшки увеличивают смету на восемь процентов. А эти ямы для окон — лишние сложности для монтажников, они вечно косячат с узлами примыкания. Так что мы пересобрали концепт. Сделали красиво.

Алина смотрела на экран. Она видела не просто испорченный дизайн или кражу интеллектуальной собственности. Она видела архитектурный эквивалент убийства. Они взяли живое существо, вырезали ему легкие, вставили вместо них пластиковые трубы и заявили, что так оно будет дышать эффективнее. Оставили лишь коробку для хранения тел.

— Вы подписали спецификации? — голос Алины прозвучал ровно. Слишком ровно. Где-то внутри, в реальном теле, желудок свело холодным спазмом предчувствия рвоты. Илья улыбнулся. Его зубы были слишком белыми, неестественно ровными, результатом работы лучшего стоматолога города. Улыбка акулы, заметившей кровь.

— Детка, спецификации подписывает тот, кто приносит деньги. Ты приносишь идеи. Идеи бесплатны, они витают в воздухе, верно? Поняла? Не делай такое лицо, будто я убил твоего кота. Это бизнес. Суровый мужской бизнес. Твоя задача — начертить красивую коробку по моим лекалам. Вот новые файлы. Чтобы к вечеру адаптировала рабочую документацию под этот конструктив. И да, авторство в портфолио мы оставляем за мной. Инвесторы не любят женщин-главных архитекторов, нервничают. Боятся, что она начнет сажать розы там, где нужен пандус для инвалидов.

Он говорил буднично, продолжая перебирать стопку бумаг, абсолютно равнодушный к тому, что сейчас вскрыл ей грудную клетку и вырвал сердце. Для него это был вторник. Обычный вторник хищника, переваривающего добычу.

Алина кивнула. Внутри неё мышцы стали превращаться в стекло — холодное, прозрачное и хрупкое. Позвоночник оставался прямым только благодаря микромышечному спазму, который обещал мигрень к обеду.

— Хорошо, Илья Сергеевич.

В ту же секунду ядовитый дождь в Столице прекратился.

Внутренний мир: Пробуждение Левиафана

Ледяная, жалкая морось сменилась абсолютным штилем. Воздух загустел мгновенно, стал желтым и тяжелым, непригодным для дыхания. Давление рухнуло. Солнце, скрытое за свинцовой пеленой, вдруг показалось сквозь разрыв в облаках. Но это был не теплый луч спасения. Это был жесткий, рентгеновский свет операционной лампы, который высвечивает опухоль. Он осветил убожество города: грязь в углах, облупившуюся краску, мусор, который дворники-проекции не успели убрать.

Шпиль ратуши, которым Лия так гордилась, покрылся сетью мелких трещин, словно стекло под направленным звуком. Звонница обрушилась внутрь собора с оглушительным, беззвучным для внешнего мира грохотом. Брусчатка площади пошла глубокими трещинами, из которых повеяло могильным холодом склепа.

Лия упала на колени прямо в зеленую жижу. Ожог на ладони пульсировал тупой болью. Она задрала голову к небу, которое больше не было небом, а превратилось в низкий бетонный свод подвала, готового стать общей могилой.

— Хозяйка! — закричала она, зная, что та не услышит физически, но чувствуя вибрацию ментальной связи. — Что ты делаешь?! Ты глотаешь это дерьмо! Выплюни его! Нас сейчас раздавит собственным смирением!

Но Лия кричала в пустоту. Потому что хозяйки в этом городе больше не было.

Где-то очень глубоко, под фундаментом Столицы, в самом ядре планеты, спала Шторм. До этого момента она дремала тяжелым, нездоровым сном коматозника, свернувшись клубком вокруг Ядра личности, экономя энергию после прошлых бурь. Сейчас её сон прервали.

Это не было похоже на постепенное пробуждение. Это был удар дефибриллятора. Предательство Ильи — холодный, расчетливый акт каннибализма — сработало как детонатор. Вся боль Алины, которую она годами утрамбовывала в землю, прорвалась вниз, в магму.

Первым признаком стала тишина. Во внутреннем мире пропал вообще всякий звук. Исчез шелест дождя, гул ветра, треск рушащейся звонницы. Наступил вакуум. Полное отсутствие давления.

Затем начала нагреваться почва. Лия, стоявшая на коленях в грязи, почувствовала, как болотная вода под ней начинает кипеть. Ботинки-проекция начали плавиться, обжигая ноги. Жар поднимался снизу, не давая вдохнуть.

Земля лопнула. Прямо посреди Главной площади, там, где стоял памятник Основателям, разошлась тектоническая трещина шириной в метр. Из неё не пошел пар — оттуда хлынул слепящий бело-голубой свет расплавленного базальта.

Шторм поднялась из разлома. Она больше не была просто женщиной из черного дыма. Предательство сняло все ограничители. Теперь она выглядела как первобытный бог разрушения. Её кожа состояла из остывающего обсидиана, покрытого сеткой лавовых вен, по которым пульсировала плазма. Ростом она теперь превышала саму Ратушу, заставляя облака расступаться, чтобы дать ей место. От её тела исходил такой жар, что стеклянные осколки башен вокруг начали взрываться, превращаясь в песок.

Она не зарычала. Рык — это эмоция. То, что вырвалось из её груди, было инфразвуковой волной чистого распада материи. Ударная волна прошила город насквозь, сметая остатки крыш.

«МОЙ ЧЕРТЕЖ», — прогремело в небесах, но это был не голос. Это была сама гравитация, изменившая вектор. Весь пепел, вся грязь и весь смог города мгновенно всосало в воронку её глотки. Она дышала отравой реальности и выдыхала чистый огонь.

Шторм сделала шаг. От этого шага Главная площадь перестала существовать. Гранит превратился в стекло и брызгами разлетелся по сторонам. Она шла не к выходу из подземелий — она шла вверх, сквозь этажи психики Алины, напрямую к интерфейсу управления телом.

Внешняя Алина сглотнула. Горло саднило, сухое и воспаленное. Во рту стоял привкус металла — лопнули капилляры на языке от того, как сильно она сжала челюсти, пытаясь удержать лицо.

— Я всё исправлю, — сказала она Илье механическим голосом робота-пылесоса. — К вечеру будет готово.

В ту же секунду, когда слова лжи покинули её губы, Шторм нанесла удар. Она не целилась в Илью — физические законы мешали ей убить реального человека. Она целилась в то, что Илья олицетворял: в структуру «Горизонта».

Во внутреннем мире Башня корпорации, которая всегда возвышалась на границе владений Алины, издевательски сияющая золотом, взорвалась. Не сгорела, а именно взорвалась изнутри миллиардами микроскопических сверхновых. Шпиль сложился внутрь самого себя, увлекая за собой километры стеклянных фасадов. Оглушительный грохот катастрофы отразился в ушах реальной Алины звоном острой боли.

Шторм схватила руками-обсидиановыми лезвиями само пространство кабинета Ильи. Она сжала пальцы.

В реальности воздух в офисе стал невыносимо горячим. Кондиционер взвыл на пределе мощности и отключился. Стеклянная перегородка между кабинетами пошла сетью трещин, угрожая осыпаться.

Илья замер. Его профессиональная улыбка примерзла к лицу. Он почувствовал внезапный иррациональный ужас, словно сидящая перед ним тихая девушка внезапно выросла до размеров горы и занесла кулак.

— Умница, — выдавил он, стараясь вернуть контроль, но голос дрогнул. — И кончай драматизировать…

Шторм наклонилась к нему через бесконечное расстояние внутреннего космоса. Её лицо, состоящее из вращающихся галактик ярости, заполнило всё поле зрения внутренней проекции Алины.

«МАТЕМАТИКА», — пророкотала Шторм, наклоняясь ниже. Дыхание Шторма плавило стол Ильи, оставляя на дубе глубокие выжженные борозды. — «Я ПОКАЖУ ТЕБЕ МАТЕМАТИКУ, ТВАРЬ».

Она щелкнула пальцами. В реальном мире лампа дневного света над головой Ильи вспыхнула и разлетелась дождем из раскаленного стекла. Мужчина вскрикнул, закрывая лицо руками. По его щеке потекла кровь.

Алина встала. Пластиковые ножки кресла скрипнули по полу.

— Я всё исправлю к вечеру, — повторила она. Но теперь её голос звучал иначе. Холод в нём достиг температуры жидкого азота. Она не повышала тона, но каждое слово вибрировало угрозой обрушения несущих конструкций здания.

Илья смотрел на неё снизу вверх, забыв о мониторе. Он увидел, как фиолетовая искра в глубине её зрачков разгорается в пожар. Он наконец понял, кого пытался сожрать.

Алина развернулась и вышла. Каблуки её дорогих туфель цокали по паркету слишком громко, нарушая священную тишину офиса. Каждый шаг отдавался ударом молотка по затылку. Но теперь этот ритм совпадал с ударами сердца Шторма — размеренными, тяжелыми, готовыми крушить.

Она зашла в стеклянную кабинку туалета. Закрыла замок на массивную щеколду. Прислонилась лбом к холодному отражению. На нее смотрели те же прозрачные глаза. Но теперь в них плескался океан магмы. Глубоко на дне зрачков, там, куда не доставал верхний свет туалетной комнаты, билось красное пламя. Разряд статики больше не вспыхивал и гас — он горел ровным, непрерывным огнем сварки.

Где-то внутри Шторм остановила свое шествие разрушений. Она посмотрела на свои руки — огромные, способные ломать хребты континентам. Затем перевела взгляд на внешнюю оболочку Алины, застывшую перед зеркалом. Хищник посмотрел на сосуд. Хищник был сыт чужим страхом. Он лег обратно в ядро, сворачиваясь клубком из гранита и остывающей лавы. Но он не уснул. Впервые за долгие годы Шторм просто лежала с открытыми глазами, охраняя периметр.

Гроза не началась. Гроза просто приготовилась.

Реальность: Механика выживания

Когда Алина вернулась в свой опен-спейс, отделенный от коридора лишь матовым стеклом, за её столом уже сидел стажер Егор. Ему было двадцать два, у него были прыщи и энтузиазм человека, который еще верит, что архитектура спасет мир.

— Алина Сергеевна, я подготовил спецификации для «Северной» по правкам Ильи, — бодро начал он, но осекся, увидев её лицо. — Вы… вы порезались? У вас кровь…

Алина коснулась подбородка. Тонкая струйка крови стекала из прокушенной губы. Вкус меди во рту стал невыносимым. Она молча прошла к раковине в кухонной зоне бюро, намочила бумажное полотенце и прижала к ране. Холодная вода немного отрезвила.

— Спасибо, Егор, — сказала она, возвращаясь на место. Голос звучал ровно, если не считать легкой хрипотцы сорванных связок. — Оставь файлы на сервере. Я проверю.

Егор сглотнул под её пустым взглядом и быстро ретировался к своему столу.

Алина села в кресло. Спина встретила привычную боль в пояснице — профессиональную деформацию тех, кто проводит жизнь перед монитором. Она надела шумоподавляющие наушники. Мир сузился до размеров рабочего стола. Белый пластик столешницы казался единственным реальным объектом в вселенной.

Она открыла присланные Ильёй файлы. Экран залило тошнотворным пыльно-бежевым цветом. Это была эстетика концлагеря, выдаваемая за скандинавский минимализм. Алина смотрела на чертежи остекления. Илья заменил сложную систему стоечно-ригельных фасадов со скрытым дренажем на дешевый полуструктурный пакет. При первом же серьезном перепаде температур (минус тридцать снаружи, плюс двадцать пять внутри) герметик треснет. Вода пойдет в утеплитель. Здание начнет гнить изнутри через три года.

Это будет не катастрофа. Это будет позор. Медленная, вонючая смерть проекта.

Шторм внутри лениво приоткрыла один желтый глаз. «СНЕСТИ», — прошелестела она. — «СОТРИ И ПОСТРОЙ СВОЁ».Лия, сидевшая на обломках Ратуши, покачала головой. Инженер знала правила игры. «У нас нет времени на чистое творчество. Нам нужно сдать это сегодня. Используй его мусор против него самого».

Пальцы Алины легли на клавиатуру. Logitech MX Master — дорогая, эргономичная мышь. Единственное живое существо в офисе, которое заслуживало её уважения. Она начала работать.

Для стороннего наблюдателя это выглядело как обычный рабочий процесс архитектора. Курсор метался по экрану. Линии строились, обрезались, зеркалились. Но физика процесса изменилась.

Обычно работа требовала усилий: мозг искал решение, рука вела линию. Сейчас Алина чувствовала себя проводником. Шторм давила массой гравитации, задавая толщину несущих стен — жирную, агрессивную, уверенную. Лия считала узлы сопряжения со скоростью калькулятора, передавая импульсы прямо в двигательные нейроны пальцев. Алина не исправляла чужой файл. Она препарировала его.

Кража структуры: Она выделяла куски каркаса Ильи, которые отвечали за устойчивость здания. Они были хороши — он всё-таки был талантливым инженером-вредителем. Эти линии она оставляла нетронутыми.

Инъекция смысла: Там, где стоял дешевый фасад, она рисовала свою медь. Но делала это хитрее. Вместо дорогостоящих панелей она спроектировала перфорированные кассеты из анодированного алюминия цвета оксидированной меди. Для инвестора в смете это останется «дешевым вентфасадом». Для глаза обывателя — это будет выглядеть как благородный металл. Иллюзия роскоши без нарушения бюджета.

Окна как оружие: Самое сложное. Илья убрал утопленные окна ради экономии на монтаже. Алина вернула их геометрию, но изменила узел крепления. Она добавила простой оцинкованный капельник над рамой — деталь стоимостью в сто рублей, которая отводит воду. В чертеже это выглядело как лишняя линия. В реальности это спасет бетон от разрушения зимой.

Вертолетная площадка: Здесь Шторм позволила себе улыбнуться. Огромный квадрат бетона на крыше, который раздражал Алину своей бессмысленностью, превратился в общественную зону отдыха. Алина обвела площадку линией озеленения, добавив слой субстрата толщиной сорок сантиметров. По документам это осталось «эксплуатируемой кровлей для нужд МЧС». По факту — сад, где дети жильцов смогут сажать помидоры.

Три часа пролетели незаметно. Офис вокруг жил своей жизнью: звонили телефоны, стучали кофемашины, сплетничали менеджеры проектов. Никто не смотрел в сторону Алины. Она была невидимкой даже здесь.

За окном начало темнеть. Октябрьский день скукожился до серых сумерек. Включилось освещение. Лампы дневного света над головой Алины тихонько гудели, сливаясь с гулом в её собственных венах.

Наконец, последний штрих. В штампе чертежа, в правом нижнем углу, мелким шрифтом технического индекса стояла фамилия ответственного лица: Ilya Volkov. Курсор завис над этой надписью.

Алина могла стереть её. Написать свою. Это был бы бунт. Вызов. Война, которую ей не пережить — Илья уничтожит её карьеру одним звонком застройщику. Пальцы замерли.

Шторм напряглась, готовясь рвать когтями монитор. «МОЁ».Лия положила руку на плечо хозяйке. Взгляд инженера был спокоен. «Пусть носит. Это гроб. Мы только что построили ему идеальный гроб. Когда здание даст осадку, придут юристы застройщика. Они откроют ревизию узлов. И увидят твою фамилию в лог-файлах программы. Дата создания линий не врет, генерал».

Алина кивнула сама себе. Месть — это блюдо, которое подают холодным, завернутым в формат DWG.

Она сняла выделение с текста. Оставила «Ilya Volkov». Затем создала PDF-файл. Проверила вес — 45 мегабайт. Идеально. Написала сопроводительное письмо: «Илья Сергеевич, добрый вечер. Файлы адаптированы согласно вашему ТЗ. Узлы примыкания кровли пересчитаны с учетом ветровой нагрузки (см. лист AR-14). Стоимость сэкономлена на типе заполнения фасада без потери визуального концепта. Жду согласования для передачи в работу смежникам. Алина». Она нажала «Отправить».

Звук уходящего письма в почтовой программе прозвучал как щелчок затвора винтовки. Цель поражена.

Алина откинулась в кресле. Сняла наушники.

Офисный шум ударил по ушам. Внезапно навалилась вся тяжесть дня: пустой желудок, тупая боль в шее, вкус крови во рту и ледяной ужас от того, что она сделала. Она только что построила бомбу замедленного действия в собственном доме и подписала её именем своего палача.

Но вместе с ужасом пришло другое чувство. Чистая, дистиллированная ясность. Она посмотрела на свои руки. Кожа на пальцах была белой от давления на мышь. Под ногтями осталась графитовая пыль, хотя она работала на планшете — фантомное ощущение старых чертежей.

Из-за стекла опен-спейса выглянул Илья. Его взгляд скользнул по рядам столов, нашел Алину. Она не пряталась. Сидела прямо, освещенная светом настольной лампы. Он ожидал увидеть сломанную женщину. Заплаканную девочку. Обезьяну с гранатой. Алина медленно подняла голову. Посмотрела ему прямо в глаза сквозь отражение монитора на стекле. Её лицо было абсолютно неподвижным. Серые глаза стали похожи на две пулеметные амбразуры. Внутри них плясали фиолетовые отсветы перегоревших предохранителей.