Будущее Вместо Настоящего

С того дня мы общаемся больше чем до него, но все же недостаточно, как по мне. По этой причине мне крайне неловко, когда приходится оставаться наедине с Владом. А неловкость заключается в том, что он знает о моих чувствах. Вроде бы ничего, но все равно задевает, что он так легко смог раскусить меня.

— Можешь расслабиться, — советует Влад, склонив голову набок, позволив тёмным волосам растрепаться на лбу, — Ты же знаешь, в рум-сервисе мало кто делает заказы днем, так что можно считать, что у нас перерыв до конца смены.

Конечно он пытается поднять мне настроение и слегка сбросить напряжение, ведь я забилась в углу лифта, смотря везде, только не на него. Мне сложно контролировать себя рядом с ним, наверное поэтому единственная реакция на его слова, так это взгляд а-ля: "Будто я не знала об этом, идиот". Моё естественное поведение в обществе парня, который мне нравится. Оно получается само, но я всегда язва в подобном деле, наверное поэтому у меня нет парня.

Стёпа — мой новый друг и по совместительству будущий коллега по профессии — сидел в кресле начальника и играл в телефоне. Когда мы с Владом вошли, он подскочил так резко, будто кресло под ним загорелось, и схватился за тряпку, изображая усердную протирку пыли. Комичности моменту добавлял взгляд испуганной лани и учтивая улыбка, предназначенная явно начальнице, а не нам. А когда до Стёпы наконец дошло, кто именно перед ним, он шумно выдохнул и снова плюхнулся в кресло — чтобы тут же вскочить, усевшись на собственный телефон. Мы с Владом рассмеялись. Вероятно, слишком громко: из кухни, что была сразу за стеной, тут же донеслось возмущённое ворчание поваров. Влад, бросив на меня весёлый взгляд, подошёл к Стёпе, который всё ещё изучал свой несчастный телефон, и сам уселся в кресло, закинув ноги на стол. Мне оставалось только примоститься на одном из обычных стульев — в куда более скромной позе.

— Вы чего так пугаете? — жаловался Степа, все так же продолжая рассматривать телефон на предмет повреждений.

— А ты почему не работаешь? — строго поинтересовался Влад, так же доставая свой телефон.

— Так заказов нет, — вспыхнул молодой парень, — Пришел с перерыва, вот и сижу, жду хоть какую-нибудь работу. А вы что здесь делаете?

— Нас отправили следить за качеством твоей работы, и, — здесь Влад сделал многозначительную паузу и сурово посмотрел на Степу из-под бровей, — Видимо не зря. Прохлаждаешься здесь, пока другие работают. Стыдно должно быть, Степан.

— Я... — тут же растерялся мой друг.

— Господи, Влад, прекрати этот цирк! —вмешалась я, — Мы пришли помочь. Нам сказали двое не пришли, так что мы на замену. И, если так посмотреть, проследить за качеством твоей работы тоже не помешало было, — бросила я с неким высокомерием Владу, который ухмыльнулся.

— О, я уверен, в качестве моей работы никто и никогда не сомневается, — и в придачу к его словам эта коварная улыбочка явного победителя словесной дуэли, ибо в моей голове тут же вспыхнули неприличные картинки, из-за которых мои щеки явно покраснели.

— Света и Артем не явились, — совсем не заметил напряженной атмосферы Степа, — А Илона вышла покурить, так что я здесь пока что один. Но вы особо не расслабляйтесь, сегодня в гостинице заняты все номера и, если в обычный день у нас только пять или шесть заказов за смену, сегодня с утра мы разнесли заказы уже девять раз. Кстати, слышали Колесников остановился у нас?

— Он был на завтраке, — отмахнулась я, уставившись в свои руки на коленях, — Пролил на себя горячий кофе и возмущался после этого минут двадцать. Бедная Ирина слушала его истерику с опущенной головой, будто это она виновата в его неуклюжести.

— Может его в детстве роняли? — вкрадчиво спросил Влад, оторвавшись от своей игры, — Ну сами посудите: внешность у него не ахти, характер смахивает на истерический, поступки у него просто безумные. Ну кто в здравом уме станет торговать оружием и перевозить наркотики через границу?

— У него еще подпольное казино есть, — добавил Степа с видом знатока.

— Вот, пожалуйста! — воскликнул Влад, смотря прямо на меня, — И ты все еще будешь отрицать мою теорию? Брось, Лиса, с этим парнем явно что-то не так.

— С кем? — в комнату летящей походкой входит высокая и стройная брюнетка, которая, не заметив меня, тут же направилась к Владу и плюхнулась к нему на колени, обвив его шею своими тонкими запястьями. Парень тут же отложил свой гаджет, найдя занятие поинтереснее, чем конкретно взбесил меня. Ладони мгновенно сжались в кулаки, а зубы заскрежетали у меня в голове.

Да, порой эта парочка может позволить себе лишнего, но между ними нет никаких отношений, от слова совсем. Они часто обнимаются, ласкают друг друга, флиртуют и кажется, что они вот-вот накинутся друг на друга от сексуального напряжения, но всегда происходит обратное. Им будто нравится просто играть и никак не делать шаг дальше. А я, будучи по жизни собственницей, слежу за ними со стороны, будто мне нравится причинять себе эту моральную боль от их игрищ. Когда-нибудь я просто сойду с ума.

— Колесников, — мурлыкнул Влад, спрятав нос в изгибе шеи девушки, которая только хихикнула, — Я говорю, что в детстве его роняли, а эти двое мне не верят.

— О, Алиса, — будто только заметив меня спохватилась Илона, — Я думала ты сегодня не в этом департаменте.

— Это место, как видишь, все никак не хочет меня отпустить, — едва не шиплю я, с трудом сдерживая гнев и ревность в груди, — Ну или я просто хороший работник, потому все начальники так и дерутся за меня.

— Сомнительное достижение, — протянула стерва, поигрывая пальчиком волосами Влада, — Быть лучшей официанткой.

— Лучше быть лучшей среди официантов, чем посредственностью. — огрызаюсь тут же и прикусываю язык.

Глаза Влада тут же находят мои и в них мелькает догадка. Хочется язык себе вырвать, когда парень мягко, но настойчиво снимает Илону с колен и вновь утыкается носом в свой телефон. Кому-то не нравится моя ревность, но ничего, потерпит. Я же терплю его заигрывания с другими девушками, хотя он знает о моей симпатии. Значит, мне нечего скрывать. И если он своим флиртом играет на моих нервах, я буду играть на его нервах своей ревность. Посмотрим кто продержится дольше.

Илона же, так же блеснув пониманием в глазах, стала раскладывать посуду по своим местам, не говоря больше ни слова. Один только Степа не понимал что происходит и сидел с задумчивым выражением лица. Мне вдруг захотелось обнять его, ибо в этот момент он был похож на маленького ребенка.

Так мы и просидели около пары часов молча, лишь иногда переговаривая между друг с другом, пока наконец не поступило два заказа. Нас тут же разбили на две группы, и, слава всей Вселенной, я иду со Степой, который так же выглядел довольным распределением. Лучше с ним, чем с Владом, который явно был раздражен от нашей маленькой перепалки. Мне очень не нравится мысль, что он стал бы промывать мне мозг своими речами.

— Что происходит между тобой и Владом? — спросил Степа, когда мы оказались в лифте одни и везли заказ на самый последний этаж, который был полностью обустроен в один номер. Некий пентхаус в гостинице.

— Не понимаю о чем ты.

— Если уж я заметил, то значит понимаешь, — сделал ловкое замечание парень, смотря на меня с чистым интересом; без осуждения и злорадства. Это одна из причин, по которой я люблю Степу. В виду своего юного возраста он познает природу отношений между людьми и испытывает только любопытство.

— Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться.

И это та самая фраза, которой я успокаиваю себя последние несколько месяцев. "Все под контролем, Алиса. Ты со всем справишься", но моя натура, видимо, в корне не согласна с этим предложением. Ревность становится все более неконтролируемой, а нервы все более тонкими. Совсем скоро я просто взорвусь и это будет полностью виной Влада, который не может удержать свои гормоны хотя бы в моем присутствии.

Мы мягко, ненавязчиво стучимся в дверь, ожидая ответа гостя. Прошла минута, вторая, после которой мы наконец стучим во второй раз и уже слышим с той стороны: "Come in" ("Войдите"). В памяти сразу всплывает тот самый англичанин, с которым у меня была честь столкнуться утром. И пока Степа тянется за ключ-картой, я дважды успеваю посыпать голову порохом и просчитать все возможные развития событий. Все они заканчиваются плачевно, потому я задерживаю воздух в груди, когда мы входим в эти огромные апартаменты, которые стоят больше чем зарплата всех работников этого отеля вместе взятых. Меня всегда интересовало, чем нужно заниматься, чтобы вот с такой легкостью выбрасывать такие огромные деньги на номер в отеле. Видимо мне никогда этого не понять. Придется просто смириться с чужим расточительством, и своим жлобством.

Внутри никого не оказалось — только из душа доносился шум льющейся воды. Стёпа посмотрел на меня с немым вопросом, на что получил столь же немой ответ в виде пожатия плеч. Так что мы просто закатили тележку с едой и принялись перекладывать всё на огромный стол прямо перед панорамными окнами. Отсюда открывался вид на весь город — и я не удержалась, залюбовалась. В этом номере я была всего один раз: сюда практически никто не заселяется. Слишком уж он дорогой. Так что, пока из душа доносится шум воды, а Стёпа без единого пререкания раскладывает посуду, я смотрю на дневную столицу. Мне видны даже люди — с этого этажа они кажутся чёрными точками, которые куда-то спешат и совершенно не подозревают, что за ними кто-то наблюдает. Впрочем, кто бы на их месте заподозрил? Я бы точно не стала.

Любопытство тянет меня рассмотреть номер подробнее — и я не сопротивляюсь, мысленно пообещав извиниться перед Стёпой за то, что взвалила на него весь заказ. На маленьком круглом столике напротив огромного телевизора лежат газеты, а поверх них — документы. Я никогда не любила совать нос в чужие дела. Прямо совсем никогда. Но глаз сам зацепился за логотип «Anderson Enterprises» — и в этот момент вода в ванной вдруг умолкла. Я резко дёрнулась к Стёпе и вцепилась в тележку с видом человека, который точно ничего не читал и уж тем более никуда не подглядывал. Впрочем, мой сотрудник уже закончил своё дело — так что старалась я зря.

Уверенные, что гость не выйдет из душа еще минут пять, мы с завидной гордостью направляемся к выходу, когда вдруг из-за угла выплывает фигура в одном только полотенца, низко висящем на бедрах. Дыхание вдруг спирает от вида этого тела с формами, которым могут позавидовать все мужчины. Мои одноклассники и даже однокурсники часто выкладывали фотографии своих тел, или же просто щеголяли летом без верхней одежды, но то, что видят мои глаза в этот момент, не идет ни в какое сравнение с прежним опытом.

Температура в номере в миг подскочила, а мои глаза самым бесстыдным образом следили за одной каплей, которая стекала с могучей шеи, прямо по груди, кубикам пресса, и прямо под полотенце. Стыд наравне с возбуждением просыпается во мне. Я даже уверена, что выгляжу как рыба, выброшенная на сушу, которая хватает ртом воздух и все равно никак не может захватить хоть немного кислорода.

— Good afternoon ( Добрый день ), — первым в себя приходит Степа, приводя в чувство и меня, — We brought you your order. And if you don't have any wishes, we'll go ( Мы принесли ваш заказ. И если у вас нет никаких пожеланий, мы пойдём ).

Мой взгляд наконец поднялся выше и встретился с уже знакомыми серыми глазами, в которых плескался холод и некая хищность, что было невероятным коктейлем эмоций.

— Minute ( Минуту ), — отдал приказ мужчина и прошел мимо нас, обдавая ароматом свежести и чего-то мятного. Степа прищурился, без слов пытаясь привести меня в чувство, что было напрасной тратой времени. Буквально через минуту, если не меньше, наш загадочный гость вернулся с двумя купюрами, с весьма большим номиналом, — Hope to see you again, Alice ( Надеюсь увидеть вас снова, Алиса ).

Я даже и не заметила, как он прочитал мое имя на бейджике, ибо была слишком далеко от этого места мыслями, проговаривая свое имя с его акцентом раз за разом. Кажется, у меня появились новые проблемы.

Глава 2.

— Твоя дочь ничего не делает в этом доме!

Едва только моя нога шагнула за порог квартиры, как крики обрушились на меня лавиной.

Мой отчим, как обычно, ругается с моей мамой из-за меня. Это уже стало какой-то рутиной, ведь все то время, что они женаты и я живу вместе с ними, он ни дня не упустил, чтобы не обвинить меня в чем-то. Раньше, когда я училась в школе, все скандалы были из-за моей лени, хотя в школе я была лучшей ученицей и закончила её на золотую медаль. Когда я сдала гос. экзамены и ждала результаты, меня вновь и вновь обвиняли в безделии, даже не беря во внимание тот факт, что я весь год занималась как проклятая и практически не появлялась дома. А когда начался университет шарманка была все та же, мол я ничего по дому не делаю и просто занимаю лишнее место.

В детстве мне всегда было обидно — до того, что я, кажется, провела в слезах половину своего детства. Потом обида переросла в ненависть и презрение, и я всё чаще проклинала этого человека, уже со злыми, а не горькими слезами. А сейчас всё это как-то выцвело и превратилось в апатию: состояние, когда тебе уже ничего не хочется и ты просто привык, что виноват всегда ты. Именно поэтому я с абсолютным безразличием прохожу мимо кухни, где ссорятся родители, и иду в свою комнату, по пути снимая с себя верхнюю одежду. Потому что некоторые вещи проще не замечать. Особенно если замечать их — бессмысленно.

В чем может быть виноват ребенок, которого бросил отец, а новый мужчина ведет себя по отношению к нему, как деспот?

Этот вопрос я задавала себе, наверное, все время, как мама перевезла меня сюда.

Мне всегда хотелось понять, почему судьба обошлась со мной так несправедливо. Почему, пока другие дети ходили друг к другу на праздники, я ходила к психологу. С самого раннего возраста моими друзьями были подушка, в которую я плакала по ночам, и блокнот, которому изливала душу. И всё из-за какого-то незнакомого мужчины, который однажды решил, что имеет право издеваться над ребёнком. Мама изо всех сил пыталась меня защитить. И у неё получилось. Физически — получилось. А вот мою душу никто не уберёг. Видимо, на неё просто не нашлось защитника — или нужного возраста, чтобы её кто-то заметил.

— Она работает круглые сутки! — кричала мама в ответ.

Почему она это терпит? Ведь ежедневно это нервные срывы, крики, скандалы. И все для чего? Просто нет никакого аргумента.

— Она работает пол дня, а потом сидит в телефоне и ничего не делает!

Мама работает — не сидит дома, как большинство домохозяек, — и её зарплата в разы превышает зарплату моего отчима, который служит в правоохранительных органах. Можно сказать, что семью содержит она. И страдает тоже она. А ведь помимо меня есть ещё Дима — сын моего отчима от первого брака. Родная мать от него отказалась, и теперь он живёт с нами — маленький дьявол, разрушающий всё, к чему прикасается. Ненавижу этого интригана всем сердцем, поэтому всячески стараюсь не оставаться дома, чтобы лишний раз с ним не пересекаться. И с его отцом тоже. Эти двое, словно пиявки, вцепились в мою мать и высасывают из неё не только кровь, но и все жизненные силы. Потому что сам Игорь — так зовут моего отчима — за своим ребёнком не следит. Зато тратит все деньги на себя. И на свои хотелки. Впрочем, «хотелки» — это я ещё мягко выражаюсь.

К примеру, в прошлом месяце он купил себе машину — на «якобы свои сбережения». Вместо того чтобы купить Диме элементарно носки. На этом фоне разгорелся скандал, в конце которого выяснилось, что я — бездарность, которую в жизни ничего не ждёт, кроме прислуживания другим. А раз моя зарплата не приносит никакой пользы, то я обязана уволиться. Я проглотила и эти обвинения. Ведь моя работа не приносит пользы только ему. Остальным, представь себе, приносит.

Как только я устроилась, мы с мамой договорились, что эта зарплата будет только моей. Я буду тратить эти деньги на свои какие-то нужды, а она в свою очередь будет оплачивать только мой университет. И это тоже выгодная сделка, ведь я уже взрослый человек, у которого больше потребностей, соответственно на них нужно больше денег, и сейчас, когда я с состоянии сама о себе позаботиться, маме стало намного легче. Но Игорь этого не видит. А может и не хочет видеть. Я не знаю и не понимаю в чем его проблема, но с самого первого дня, этот человек презирает меня всем сердцем, потому ломал детскую психику так беспощадно. Зато своего ребенка он не трогает... Почти.

Бывают дни, когда Дима доводит своего отца до такой ярости, что тот просто избивает свое дитя. Мама всегда пытается защитить даже не своего ребенка, вставая на пути у двухметрового военного, не страшась за свою жизнь. А мне строго-настрого запрещено не только влезать в эти перепалки, но и приказано уходить из дома.

Однажды я спросила свою мать, зачем она все это терпит. На что получила ответ, из-за которого до сих пор чувствую себя ужасно. Она не хочет уходить, ибо деньги, потраченные на новую квартиру, коммунальные и тому подобное, могут лучше пойти на моё полное образование. Она готова пожертвовать всем, лишь бы дать мне все самое лучшее, ибо надеется, что в будущем я достигну всего и смогу наконец избежать всей этой тирании. Я пообещала ей, что как только это произойдет, я заберу её из этого проклятого места и мы вместе заживем в счастье и любви.

И пока они ругаются, я, как всегда, надеваю наушники и начинаю прокручивать в голове сегодняшний день. Конкретно — попытки Влада поговорить со мной после той сцены ревности и моё мастерство в искусстве избегать парней. Хотя, честно говоря, больше всего мне хочется вспомнить того гостя из номера, который оставил нам двести долларов чаевых — по сотне на каждого. И дело не только в подарке. Дело в нём самом. В том взгляде, которым он меня наградил. В нём было столько властности, столько уверенности в себе, что дух выбивало. Да и сам факт, что он не постыдился выйти к нам прямо из душа, уже о многом говорит. Вид его тела до сих пор вызывает мурашки. И вот об этом я, пожалуй, подумаю подольше. Наушники в помощь.

Ноги практически сами раздвигаются, а рука ползёт по телу вниз, представляя прикосновения совершенно другого человека. Чувствительная грудь отозвалась на ласку сразу, но ладонь заскользила ещё ниже, туда, где ждут больше всего. В самый центр желания. И, когда пальцы наконец ложатся в правильную позицию, меня практически сразу пронзает острым током наслаждения. Спина выгибается, а дыхание спирает от одного только прикосновения. Но я не останавливаюсь и уже вскоре задыхаюсь от второго оргазма, который был ещё ярче, чем первый. И все это из-за одного мужчины, который внезапно появился в гостинице. Даже при фантазии Влада я не получала такого колоссального удовольствие. Ведь сама мысль о том, что некто, такой опытный и уверенный в себе, как этот англичанин, будет прикасаться к тебе вызывает новую волну возбуждения. И я очень надеюсь, что завтра смогу с ним встретиться, ведь завтра у меня ночная смена.

Ну а утром я встретилась со своей второй двоюродной сестрой. А если быть точнее, с Женей, которая старше меня на два года. И это единственный член моей семьи, который строго придерживается мнения, что любого вида отношения это лишняя трата времени и нервов. Этой теорией она обижает лишь одного нашего родственника — бабушку.

Стоит мне о ней вспомнить — и меня непроизвольно передёргивает. Наша бабушка владеет небольшим бизнесом в родном городе и умудрилась протянуть свои связи даже в столицу: здесь у неё открыт салон красоты, одной из владелиц которого она и является. Именно она неустанно внушает всем своим внучкам, что главное в жизни — удачно выйти замуж, нарожать детей и стать домохозяйкой. Женщина старых взглядов — что с неё взять. Хотя, надо признать, связи в столице она протянула куда успешнее, чем эти самые взгляды обновила.

Но именно Женя противостоит ей больше всех. Бабушка даже кричала, что не оставит ей и доли наследства, пыталась всячески запугать, чего у нее не получилось. Женя, параллельно обучению в университете работает переводчиком и имеет свой доход, живёт в столице и прекрасно обходится без денег бабушки или же родителей. Порой мне кажется, что этим она специально выбешивает бабушку.

— Может это? — Женя достает одну из вешалок. Придирчиво осматриваю голубую рубашку и качаю головой.

Сегодня мы впервые за весь год вышли вместе в торговый центр. У Жени важная деловая встреча завтра вечером, поэтому ей нужен срочно подходящий наряд. А я, как самая добрая сестричка, пошла вместе с ней. И вот уже больше часа мы ходим по разным магазинам, пытаясь найти тот самый образ. Пока что он нам не встретился, но мы не сдаёмся.

После Жени я была второй с конца в топе трёх внучек. Не такая послушная как Соня (самая старшая), но и не такая бунтарка как Женя. Для бабушки будто очень важно, чтобы ее внучки вышли за состоятельных мужчин и родили как минимум двух детей. Соня в этом преуспела, хотя ее муж финансист. Зарабатывает он немного, но бабушку это мало колышет. Временами я задумываюсь, зачем ей состоятельный "зять" (как она любит называть Сашу, мужа Сони), и всегда прихожу к одному и тому же выводу: это все ради ее же бизнеса. Единственный ответ. Слегка эгоистично с её стороны, но это её не останавливает.

— Может все же платье? — предлагаю Жене, на что получаю отрицательный ответ. Попытка не пытка.

Личная жизнь Жени для меня — загадочная территория. По-моему, для всех нас. Она никогда не делится новостями, будто они государственная тайна. Ещё подростком сестра запиралась в своей комнате и не выходила оттуда часами. А тревожить её никто не осмеливался: тогда несчастный мог пройти через ужасные муки. Единственной, кому позволялось нарушать её покой, была я. Ну, во всяком случае, мне так казалось. Каждый раз, когда я заходила к ней, я получала недовольный взгляд — и каждый раз этот взгляд смело игнорировала. В те моменты Женя просто не замечала меня в своей комнате, а я не мешала ей. Просто дышала с ней одним воздухом. И, как ни странно, это её устраивало. А меня — тем более.

— Мне нравится, — заявляет Женя, смотря на чёрную кожаную юбку в своих руках и свободную рубашку.

— Так какая у тебя завтра встреча? — пытаюсь в очередной раз вывести ее на разговор.

Женя отмахивается, ничего мне не отвечая. Коротко о моей сестре: она просто будет нагло молчать, даже если от ее слов будет зависеть ее жизнь. Если она не в настроении, то жди беды. В такие моменты она либо говорила все что думает, сравнивая тебя с землёй, либо уничтожала взглядом. И я даже не знаю, какой из этих способов страшнее.

***

— Я дома! — громко восклицаю, снимая обувь.

Мы с Женей походили ещё более полутора часа, подыскивая ещё парочку вариантов для нее. Сестра продолжала невозмутимо перебирать вешалки с одеждой, временами советуясь со мной. Хотя, как мне показалось, я ей понадобилась только ради компании. Одной ей было бы просто скучно.

— Не разувайся, — выбегает мама в коридор, на ходу застегивая серёжку. Вопросительно выгибаю бровь, — У нас с Софией кое-какие дела в городе, поедешь с нами.

— У меня скоро смена.

— Во-первых, это важно. А во-вторых, у тебя есть еще парочка часов. А моё дело не такое уж и долгое, так что не спорь.

Мама никогда не разговаривала со мной в приказном тоне. Но сейчас, похоже, меняет тактику — и мне это не нравится. Куда их двоих вдруг понесло, я понятия не имею. Возможно, очередные посиделки в кафе, где они обсуждают свою рутину. Или чужую. Я не вдавалась в подробности.

Соня и мама — лучшие подруги. Тётя и племянница, а общаются так, будто им по семнадцать, и они делят один наушник на двоих. Мне даже завидно. Но Соня — человек, который разговорит и мёртвого: найдёт тему, подход и нужное слово. Ещё одна причина, по которой Соня стоит первой в очереди среди внучек. Эмпатия у неё развита настолько, что ей бы в политику — или хотя бы в переговорщики. А она выбрала домохозяйство. Хотя кто меня слушает.

Через пятнадцать минут мы наконец вышли. В подъезде мама тут же наткнулась на свою подружку, и они завели разговор с таким видом, будто не виделись лет десять. Пришлось мне их прервать — вежливо напомнив, что времени у меня не так уж и много, а мама, между прочим, тратит свой выходной. Впустую. После чего мы всё-таки спустились в метро и поехали неизвестно куда. Разговорить маму так и не удалось: она держалась так, будто дала обет молчания, и на каждый мой вопрос отвечала лишь загадочной улыбкой. Очень подозрительной улыбкой, должна сказать.

А приехали мы почти на другой конец города, где нас уже ждала Соня. Она нервно переминалась с ноги на ногу, а заметив нас, расплылась в улыбке — правда, больше похожей на облегчение, чем на радость. Её зелёные глаза загорелись ярче, стоило ей увидеть меня. И вот это уже стало тревожным звоночком. Хорошие новости не сообщают в конце города, с нервно переминающейся Соней и маминой загадочной улыбкой в придачу.