Единственная для оборотня

Моя бабушка, вышедшая из шока, всё ещё бледная, с опущенными вниз руками, сделала шаг вперёд, пытаясь дотянуться до меня, крепко обняв за плечо — но тут же медведь снова издал свой рык, уже не предупреждающий, а приказывающий. Он сжал меня одной лапой на плече, словно я был его частью, а свободной, огромной, с когтями, как у кремневого топора, разодрал диван — не просто порвал, а буквально разорвал на две части, будто это была бумага. Подушки вывалились, наполнитель рассыпался по полу, а деревянные рейки треснули, словно их разделили молотом. Зверь не просто отчитался — он продемонстрировал: к его паре никто не имеет права подходить. Никто. Ни один живой человек. Ни даже родная бабушка.

Медведь в боевой форме — это не просто хищник. Это живая крепость, олицетворение силы, которая не знает пощады. Его тело, натянутое на кости, покрытое густой, как у древнего зверя, шерстью, излучает угрозу. Каждое движение — это расчёт, каждый взгляд — приговор. Он не просто защищает — он устрашает. Он не боится — он правит. И в этом его сила: не в том, чтобы кого-то убить, а в том, чтобы никто даже не подумал о попытке. Потому что он — закон. Он — Альфа. Он — тень, которая не отпускает.

- София, стой! Медведь в защитной стойке! Он может разорвать кого угодно! – Лазарус Блэквуд резко оттолкнул мою бабушку, пытаясь преградить путь.

- Я выжгу мозги твоему сыну, если он посмеет тронуть мою внучку! – София Холланд вновь шагнула вперед. Вскинув руку, она обрушила свою разрушительную магию.

Медведь рухнул на пол, увлекая меня за собой. Но он не отпускал, сжимая меня еще сильнее. Его зрачки расширились, а тело сотрясалось от боли, которая внезапно передалась и мне. Я почувствовала, как магия дома Холанд сжимает мозг Доминика, сжигая его изнутри. Теперь эта агония была и моей. Схватившись за голову, я упала на грудь медведя, захлебываясь криком. Доминик пытался сопротивляться – регенерация клана Альфы боролась против бабушкиной магии. Но наши силы иссякали. Мы умирали вместе, как истинная пара.

- Ба... – Горло пересохло, слова вырывались хрипом, сдирая кожу. Зрачки затопило кровью. Мозг отказывался сопротивляться, медленно сгорая в адском пламени магии дома Холанд. Мы действительно монстры, даже среди своих.

Из ноздрей, ушных проходов и даже рта обильно текла кровь, наполняя ротовую полость привкусом железа. Тело сотрясалось от конвульсий, а липкий пот покрывал кожу, как следствие нестерпимого страдания. Я ощущала себя беспомощной; лишенная своих способностей, ведьма становилась лишь бременем. Единственное, что продолжало поддерживать течение моей жизни, — это духовная связь с истинной парой. Мой медведь, мой покpовитель, делился со мной значительной частью своей жизненной энергии, дабы продлить мое существование.

- София, ты губишь их обоих! Немедленно прекрати! — этот полный отчаяния клич предводителя клана Блэквуд прозвучал как последний аккорд, прежде чем я растворилась в безмолвном объятии сознания своего медведя.

Когда сознание вернулось, я обнаружила себя в объятиях огромного, теплого тела. Мой медведь. Его мех, обычно такой знакомый и успокаивающий, казался теперь чужим, а его дыхание — тяжелым. Я попыталась пошевелить пальцами, но тело не подчинялось. Боль отступила, сменившись неприятной пустотой, ощущением, будто часть меня самой исчезла. Но я была жива. Благодаря ему.

Я ощущала его силу, льющуюся в меня, как река, подпитывающая угасающий огонек моей жизни. Но вместе с силой он делился и своей болью. Я видела мир его глазами: серые, покрытые пеплом руины, где еще недавно стоял наш дом. Слышала его отчаяние, его страх за меня, за то, что он не может меня защитить. Он чувствовал мою слабость, мою беспомощность, и это терзало его.

- Ты должен оставить меня, — прошептала я, мой голос был слаб и едва слышен. - Ты не можешь вечно делиться своей жизнью. Это убьет тебя.

Но он лишь крепче обнял меня, прижимая к себе. Его тело дрожало, словно от холода, хотя воздух был теплым. Он отказывался меня отпускать, отказывался признавать, что наша связь — это не только источник жизни, но и потенциальная гибель.

Его касание, обычно такое утешительное, теперь вызывало тревогу. Я знала, что должна бороться, должна найти в себе силы, чтобы залечить раны, восстановиться. Но я была так истощена, так сломлена, что сама мысль о борьбе казалась непосильной. Единственное, что я могла делать, — это полагаться на него, на его безграничную любовь и самопожертвование, которое, я боялась, скоро нас обоих поглотит.

В этот момент не было ни кланов, ни врагов, ни магии. Были только я, он и эта хрупкая, мучительная связь, которая держала нас на грани жизни и смерти. Черпая остатки сил, я попыталась сосредоточиться, почувствовать его сердцебиение, прислушаться к его мыслям. Нам обоим предстоял долгий путь, и я знала, что это путешествие мы должны пройти вместе, если хотим выжить.

5. Доминик

Пробуждение было мучительным. Я зажмурился, ощущая, будто роговицы распухли, но чуткое обоняние зверя, пробудившегося во мне, тут же подсказало причину моего состояния: я обнимал свою пару. Сердце на мгновение замерло, а слух обострился до предела, уловив даже трепетное чириканье птенцов в саду. Глубокий, прерывистый вздох Саманты, полный боли, вернул меня к жизни. Она жива! Наша пара жива и рядом! Внутри меня взревел зверь, требуя немедленной расправы над теми, кто посмел причинить ей вред. Он жаждал крови, хотел впиться в горло, разорвать, бить до тех пор, пока не вырвет сердце из груди врага.

С трудом я снова попытался открыть глаза. Получилось. Я увидел темную копну волос, прижавшуюся к моей шее, и крошечный, изящный носик, спрятавшийся под подбородком. По венам разливалось ощущение, похожее на чистый, густой мед, с восхитительным ароматом вишни и мускуса. Я не смел нарушить ее легкое дыхание, даже если бы пришлось провести в таком положении весь вечер.

— Сын, ты меня слышишь? — голос отца прозвучал в моем, казалось бы, чудом уцелевшем сознании.

Как альфа, он обладал способностью напрямую общаться с нашими зверями, используя связь клана.

Я попытался сосредоточиться, чтобы ответить, но разум еще был затуманен болью и усталостью. Зверь внутри меня рвался наружу, требуя действий, но я знал — сейчас нельзя поддаваться ярости. Нужно было сохранить контроль, чтобы защитить Саманту и себя. Голос отца звучал снова, мягче, но настойчиво:

— Мы рядом, сын. Ты не один. Твоя сила — наша сила. Верь в это.

Я почувствовал, как напряжение постепенно спадает, а вместе с ним приходит ясность. Медленно, словно пробуждаясь после долгой зимней спячки, зверь внутри меня утихает, уступая место разуму. Я осторожно повернул голову, чтобы взглянуть на Саманту. Ее глаза были закрыты, но дыхание ровное, и это вселяло надежду.

— Мы выстоим, — прошептал я, сжимая ее руку в своей. — Никто не сломит нас.

В этот момент связь клана усилилась, и я ощутил, как вокруг нас собирается невидимая, но мощная энергия. Это была наша общая воля, наша защита. Я знал, что впереди будет борьба, но теперь я был готов встретить ее лицом к лицу — ради Саманты, ради нашей пары, ради всего, что мы построили вместе.

Сердце снова забилось ровно, а зверь внутри меня превратился из разрушительной силы в стража, готового охранять и защищать. И пока я держал Саманту рядом, я знал — мы непобедимы.

— Отец, я очнулся. Но она… она не приходит в себя. Что мне делать? — Я снова ощущаю себя беспомощным ребенком, столкнувшимся с чем-то совершенно новым. Ни в академии, ни в древних записях нашего рода я не находил упоминаний о такой паре – медведь и ведьма. Как нам теперь быть?

— Я договорился о выходных для тебя и твоей пары. За это время вам нужно будет укрепить метку, чтобы эти ведьмы не смогли действовать против нас. А затем Саманту придется вернуть. — Я чувствую, что отец кипит от гнева, хотя его голос остается ровным.

Слово "вернуть" пробуждает в моем звере первобытный инстинкт защиты, он готов к обороне, к борьбе. Но я подавляю его, чтобы не потревожить ее. Вернуть? Это слово режет слух. Я не отдам ее. Она моя.

— Отец, что значит "вернуть"? Она моя пара. Мой медведь не позволит никому ее отнять. У тебя ведь тоже есть пара, разве кто-то смог бы забрать ее у тебя? — Мой внутренний голос звучит как рычание раненого зверя.

— Вы будете встречаться по выходным. С пятницы по воскресенье. Это необходимо для поддержания метки в первый год истинности. А дальше… сын… как сложится судьба. — В голосе отца слышалась глубокая усталость. Моя истинная пара стала для нашей семьи, и, похоже, для всего клана, настоящим испытанием.

Окружающая меня тишина давит, отец молчит. Я, как дикое существо, напуган, не понимаю, почему мне предъявляют ультиматумы, касающиеся моей избранницы. Пусть она ведьма, мне, как медведю, это совершенно безразлично, я просто испытываю счастье. Но моя человеческая сущность, наоборот, кипит от злости! Я испытываю неприязнь к ведьмам, всегда подозревал, что одна из них причинит мне страдания. А еще эти их требования к встречам по выходным, я еще ни разу не вступал в интимную связь, получив одобрение от совета. Черт возьми!!!

Отец, наконец, нарушил гнетущее молчание, его голос был низким и полным той же тяжести, что давила на меня. «Ты должен понять, сын. Это не личное. Это решение совета. Они видят в ней угрозу». Угроза? Я усмехнулся, но смех вышел горьким. Она, моя милая… моя ведьма… угроза? Она – моя путеводная звезда, источник моей радости. Как они могут этого не видеть?

Моя звериная натура рвалась защищать ее, рычать на тех, кто осмеливался ее осуждать. Медведь во мне не знал предрассудков, он чувствовал только искренность ее прикосновений, теплоту ее взгляда. Но человек… человек внутри меня метался в противоречиях. Годы, десятилетия, когда я сам сторонился ведьм, боялся их, считал их причиной всех бед, теперь повернулись против меня. Этот страх, этот старый, укоренившийся в моей душе страх, оживал.

И эти встречи по выходным… Отвратительное слово «совет» каждый раз вызывало у меня приступ ярости. Я, существо, которому от природы присуще стремление к свободе, к не связанным правилами отношениям, теперь должен был спрашивать разрешения на то, что должно исходить от сердца? Я еще ни разу не испытал близости, которая была бы омрачена таким унизительным процессом. Я чувствовал себя пойманным в ловушку, обещанным своей человеческой стороной, которая, казалось, решила сыграть со мной злую шутку.

Я сжал кулаки, ощущая, как напрягаются мышцы. Внутри бушевал ураган – смесь страха, гнева и безудержной любви. Любви к той, которую я должен был, по их мнению, отвергнуть. Я не мог. Не хотел. Этот гнев, кипящий во мне, был направлен не только на совет, но и на самого себя, на те предрассудки, которые жили во мне так долго, что казались неотъемлемой частью моей души.

"Отец," – сказал я, мой голос был непривычно хриплым, – "Я не откажусь от нее. Я не позволю им отнять у меня это счастье. Пусть они знают – я буду бороться."

Отец смотрел на меня долго, его взгляд был полон смешанных чувств – гордости, печали, но главное – понимания. Он видел, как передо мной встал тот самый рубеж, который когда-то переступил и он сам, но тогда, в его время, свобода выбора была еще более иллюзорной. «Я знаю, сын. Я знаю, что это тяжело. Я знаю, что ты любишь ее. Но правила, они существуют не просто так. Они – защитный барьер». Барьер, который, казалось, вот-вот рухнет под напором моей решимости.

«Защитный барьер против чего, отец?» – мой голос казался чужим, полным той старой, забытой породы, что дремала в глубине моей души. – «Против искренности? Против того, что не укладывается в их узкие рамки? Они боятся того, чего не понимают. А я… я понимаю ее. И она понимает меня. Этого достаточно». Моя звериная сущность ревела, требуя действия, а человеческая – ища лазейки, возможности обойти закон. Но любовь оказалась сильнее.

«Ты слишком молод, чтобы понимать всю сложность нашего мира», – вздохнул отец, его слова несли в себе весь груз прожитых лет. – «Совет видит наперед. Они видели, как подобные союзы приводили к трагедиям. К войнам. К разрушению». Я понимал его слова, но они звучали как эхо прошлого, не имеющее отношения к настоящему, к моей жизни, к ней. Моя битва была не за прошлое, а за будущее.

«Я не позволю прошлому диктовать моему будущему, отец. Я не трус. И я не позволю предрассудкам разорвать нас. Я буду с ней. Всегда. А совет… пусть делают, что хотят. Я готов к любому исходу». Я выпрямился, чувствуя, как последние остатки сомнения выветриваются из меня. В моих жилах текла кровь хищника, но сердце принадлежало ей. И пусть весь мир обернется против меня – эта битва будет выиграна.

Отец кивнул. В его глазах мелькнул отблеск уважения. «Я знал, что ты поступишь именно так. И я… я буду рядом. Насколько это возможно». Этого было достаточно. Эта поддержка, пусть и со стороны, давала мне силы. Я был готов встретиться с гневом совета, с их осуждением. Я был готов к борьбе. Ведь ради нее я был готов на все.

- Как вы могли столь унизительно подчиниться ведьмам, будто стая щенят, идущих на вязку? Вы глава клана оборотней! Я клянусь, я уничтожу любую ведьму, посмевшую встать у меня на пути.

-Дабы спасти сына, я готов на всё. Если бы не это, Саманту уничтожил бы её ковен. Без истинной ты бы обезумел и последовал за ней. Сын, в сложившихся обстоятельствах, это единственное решение, которое я смог найти! – отцовский рык отчасти возвращает ясность мысли. – Мы справимся. Договорись с истинной, найди компромисс, и да пребудет с тобой Зелус. – Слова отца растворяются в голове, оставляя лишь ноющую боль.

Высший совет никогда не одобрит такой союз. Я должен найти иной путь, чтобы спасти свою семью. Возможность быть со своей парой только по выходным, словно какой-то чертов муж на час – пошли вы все к чёрту! Я уничтожу весь её клан, но вырву свою пару из лап этих лживых ведьм!

Кровь кипела в жилах, заглушая голос разума. Ярость, дикая и неукротимая, захлестнула меня, словно волна цунами. Слова отца, полные отчаяния и безысходности, казались далеким эхом, потерявшим всякую силу перед лицом моей решимости. Ведьмы! Эти коварные, лживые создания, посмевшие прикоснуться к моей семье, к моему будущему. Они думают, что могут диктовать свои условия, плести свои интриги, играя с судьбами оборотней, как с пешками на шахматной доске. Но они ошибаются. Моя семья, моя пара – они мой мир, и я не позволю никому его разрушить.

Месть. Это слово пульсировало в каждом ударе моего сердца. Я видел в своём воображении, как их ковен рушится, как их сила испаряется под натиском моей ярости. Я представлял, как их могущественные заклинания оборачиваются против них самих, как их гордость разбивается о скалы моей решимости. Да, я готов на всё. Даже если это будет означать идти против всего нашего народа, против древних законов, против самого Зелуса. Они заплатят за свою дерзость, и цена будет высока.

Я выйду из этой ситуации победителем. Я найду способ спасти своего сына, вернуть ему его истинную сущность, не поддаваясь на уловки ведьм. Я докажу, что даже без их проклятого "согласия" я могу обрести своё счастье, свою пару. Возможно, придётся идти по пути, который ещё не ступала нога оборотня, но я не боюсь. Моя любовь и моя ярость – вот мои главные союзники.

Они думают, что контролируют всё, но они не знают истинной силы клана оборотней, не знают силы долга, силы страсти, силы отца, готового на всё ради своего дитя. Я вырву свою пару из их лап, даже если придётся сжечь этот мир дотла. Я покажу им, что значит играть с огнём. Я – вожак, и я не склоню голову перед теми, кто посмел унизить меня и мою семью.

И пусть Зелус судит меня, если я не сдержу своего слова. Я найду иной путь, путь силы, путь праведного гнева, путь, который приведёт меня к спасению моей семьи. Этот союз с ведьмами – не выход. Это унижение, это капитуляция. А я не капитулирую. Я буду сражаться.

6. Саманта

Просыпаюсь от лёгкого покалывания у уха — моей чувствительной зоны, к котор