За измену публичная месть

А может, я все прекрасно понимаю, просто не допускаю даже мысли на такое развитие событий.

– Мне важно ваше, Катя, душевное равновесие. Я буду откровенен, ваши работы меня привлекли, очень сильные, они просто кричат о чужой страсти и вашей боли. Затем сильно зацепили вы. Такое бывает, когда достаточно одного взгляда, непродолжительного разговора, чтобы мужчина захотел сделать жизнь женщины легче. Я захотел.

Я теряю дар речи. Однозначно этот мужчина привлек мое внимание: очень уверенный в себе, четко выстроенные границы, эмоциональная стабильность, знает, чего хочет от жизни и видно, что всегда достигает цели, самодостаточный, много жизненного опыта, но чтобы молодая девушка с потухшим взглядом привлекла внимание такого мужчины, я не ожидала.

Видимо, я долго молчу, потому что Кирилл чуть улыбается уголками губ и без всяких ожиданий говорит:

– Катя, выдыхайте, мое откровение ни к чему вас не обязывает. Я лишь сказал, что вам не стоит ничего бояться, чтобы вы не думали, теперь есть кто-то, кто за вами присмотрит. Это все. Я предпочитаю прямоту и честность.

Я чуть усмехаюсь, но скорее истерично.

– Вы даже не знаете меня. Ничего обо мне не знаете. Может, это я настолько некомфортная, что мой муж пошел на сторону?

– Я знаю достаточно, Катюша. Вчерашние работы многое показали. Да и я не вчера родился, много разных людей встречал и прекрасно в них разбираюсь. А еще у меня нет привычки, кидаться в омут с головой. Так бизнес не построишь.

– Навели справки? – я вскидываю брови в изумлении, но не испытываю возмущение, скорее приятно, что мной так интересуются.

Кирилл отодвигает свою чашку, наклоняется чуть вперед и опирается предплечьями на стол.

– Я могу закрыть все расходы на выставку, полностью: печать, аренда, свет, реклама, все текущие расходы, есть еще нюансы, они юридического характера, но их я решу уже сам, без вашего участия. Что скажете? Взамен хочу только одного, чтобы после выставки вся серия была передана мне. Предоплату я переведу накануне. А после выставки вы поужинаете со мной. Просто ужин в ресторане.

– Просто ужин? А что вы собираетесь делать с фотографиями?

– А это вы узнаете за ужином.

Я смотрю на мужчину и впервые замечаю мелочи: легкую усталость в уголках глаз, спокойную силу в том, как он держит плечи, отсутствие любой спешки. Он не давит, не уговаривает, просто интригует и ждет, когда мое любопытство возьмет вверх.

– Почему вам не все равно? – тихо спрашиваю.

Он чуть пожимает плечами.

– Потому что редко встречаешь человека, который смог превратить такую боль в нечто стоящее. Вы сильная девушка, Катя, а инстинкт любого нормального мужчины – защитить женщину, подставить плечо, решить ее проблемы и сделать так, чтобы она улыбалась. Вы очень красивая, Катя, невероятно, а еще талантливая и с характером, в ваших работах видна страсть, с этим тоже все прекрасно, и я чертовски сильно хочу увидеть вашу настоящую, легкую, ничем не омраченную улыбку.

Я смущенно отвожу взгляд к окну. За стеклом обычный день, люди с зонтами, мокрый асфальт, капли дождя с неба, а внутри впервые за долгое время появляется не только пустота, появляется что-то похожее на точку опоры.

– Хорошо, – говорю я, переводя тему с меня на работу. – Давайте попробуем. С выставкой.

Кирилл кивает, чуть улыбаясь, и эта улыбка мне очень приятна.

– Тогда завтра в одиннадцать, в моем офисе. Привезете список того, что нужно. И, Катя.

Я смотрю прямо ему в глаза.

– Вы не одна. Даже если сейчас так не кажется.

Глава 8

Я приезжаю в офис ровно в одиннадцать.

Здание высокое, стеклянное, с просторным мраморным холлом и охраной, которую уже поставили в известность о моем приходе. Меня провожают наверх без лишних вопросов.

Кабинет большой, светлый, почти пустой: длинный стол, несколько кресел, панорамное окно на город, одна абстрактная работа на стене. Никакого лишнего шума, ни в интерьере, ни в разговорах.

Кирилл поднимается навстречу сразу, как только я переступаю порог.

– Здравствуйте, Катя.

Он подходит и помогает снять плащ. Берет за плечи уверенно, но осторожно, словно боится спугнуть своим прикосновением, снимает плащ и вешает на вешалку у двери.

Жест простой, выверенный этикой, но его пальцы все же на секунду задерживаются на моих руках, я чувствую это, и внутри все реагирует легкой, приятной дрожью.

– Кофе? Или чай?

– Кофе, пожалуйста.

Кирилл сам наливает из небольшой турки и ставит чашку передо мной. Садится напротив, отодвигает стопку бумаг к краю стола и отдает мне все свое внимание.

– Кофе вкусный, варится на песке. Я люблю качественные вещи, могу себе позволить, поэтому и кофе не из капсулы кофемашины.

Я аккуратно пробую обжигающе горьковатый напиток и согласно киваю.

– Это и правда вкусно, Кирилл. Спасибо, – искренне соглашаюсь я, а мужчина просто кивает и переходит к делу.

– Покажите, что нужно по выставке. Расчеты, список расходов, макеты, все, что есть.

Мы начинаем работать. Я раскладываю распечатки, таблицы, варианты буклета, рекламные макеты и передаю Кириллу.

– Мой куратор предложила публично анонсировать выставку для освещения общественной темы, как измены в семьях. Я не знаю, стоит ли это делать, но если да, то расходы увеличатся.

– Катя, вы впервые организовываете выставку подобного рода? Личную, я имею в виду.

– Да. До этого я участвовала в показах работ, но в составе группы фотографов и на заявленную тему. Работы готовились в тандеме с моделями серии. Так, чтобы личную, без позировки героев, фото не было.

– Я так и понял, – кивает Кирилл и снова что-то пишет.

– Что-то не так? – хмурюсь я, ощущая необъяснимое беспокойство.

– Все так, Катя. Ваши работы потрясающие.

– Тогда к чему был вопрос?

– Вы не учли некоторые важные нюансы, и я понимаю, что в первую очередь, это из-за эмоционального порыва, а во вторую, отсутствие опыта.

– И что же это?

Кирилл откладывает ручку и долго, очень пристально смотрит мне прямо в глаза.

– У вас удивительно глубокие глаза, Катя, в них прячется столько эмоций, что и слов не надо. Я очень вам порекомендую в центре вашей экспозиции расположить снимок ваших глаз. Они будут как итог, словно подведенная черта, они передают все мысли и переживания каждой женщины, которые прошли через подобное.

Теряюсь от такого разворота разговора и буквально зависаю на темных глазах Кирилла. Я вижу, что он не шутит, абсолютно серьезен, и непривычное тепло тут же растекается по внутренним органам.

– Я поняла вашу мысль, Кирилл, с точки зрения завершенности темы очень дельный совет. Я попробую исполнить вашу просьбу, но что насчет нюансов, которые я не учла?

– Катя, я понимаю, что мы знакомы крайне мало, но скажите, прислушавшись к себе, вы мне доверяете?

Я и правда, задумываюсь.

– Интуитивно, да.

– Тогда разрешите мне позволить вам заниматься только той частью организации выставки, которая приносит вам пользу, удовлетворение, освобождение, которая лечит вас. А все нюансы и бюрократию оставьте мне.

Я еще несколько секунд сомневаюсь, а потом соглашаюсь. Я действительно ощущаю себя рядом с этим мужчиной в надежных руках. Возможно, это безрассудно, возможно, меня жизнь ничему не научила, и я зря доверяю мужчинам в целом, но с Кириллом почему-то совсем не хочется иначе.

Кирилл улыбается, и мы возвращаемся к работе, он задает короткие точные вопросы по поводу расширения публики, иногда делает пометки в планшетнике. Все очень по делу, никаких больше лишних тем и разговоров.

Но между делом происходят мелочи. Кирилл пересаживается на мою сторону, чтобы видеть ту картину, которую вижу я при раскладке экспозиции, а когда тянется через стол за одним из отпечатков, кладет горячую ладонь мне на спину, между лопаток, и я чувствую, как он отдает мне свое тепло.

Чуть позже, когда я склоняюсь над макетом, он убирает прядь волос у меня от лица, заправляет за ухо одним спокойным движением.

– Закрывали кадр, – говорит он невозмутимо. – Извините.

Я киваю, мол, не страшно, но внутри что-то опасно отзывается: не боль, не привычная пустота, а что-то другое, теплое, настороженное, совсем незнакомое.

Потом Кирилл передает мне вариант текста для каталога, и наши пальцы сталкиваются на краю листа. Он не отдергивает руку сразу, держит мгновение, даже дольше, чем нужно для передачи бумаги, и снова, будто ничего особенного не произошло, а меня в груди трепет.

Я замечаю каждое его прикосновения, и каждый раз внутри что-то мягко, но ярко вспыхивает.

Мы работаем больше двух часов, разговор все время остается рабочим, но атмосфера между нами уже другая, словно мы знакомы несколько месяцев.

– Меня все устраивает, а у вас, Катя, остались замечания?

– Нет, только одно уточнение. Изначально я не планировала выводить серию на всеобщее обозрение, целью был закрытый показ для группы лиц, а для героев проекта происходящее должно был быть сюрпризом.

– Понимаю, – кивает Кирилл. – Это разумно.

– Да, поэтому анонсировать выставку как общественно значимую тему я не против, но не до ее открытия. Один день… мне нужен один вечер, а дальше можно публиковать рекламу, статьи и выпускать в свет буклеты.

– Договорились. Голодны? – вдруг спрашивает Кирилл, откладывая ручку. – Есть хорошее место в двух кварталах. Тихое, можно спокойно поговорить.

Я соглашаюсь.

В ресторане почти никого, свет мягкий, столы далеко друг от друга. Кирилл заказывает за нас обоих, не спрашивает ничего, но на удивление угадывает точно, чтобы я сейчас съела, словно понял мои вкусы и предпочтения в прошлую нашу встречу.

Пока ждем заказ, он внезапно рассказывает о себе.

– Я вырос в небольшом городе. Отец рано ушел из жизни, мать работала на двух работах. Я с пятнадцати лет уже понимал, что если сам не вытащу себя, никто не вытащит, поэтому привык решать все сам. Иногда слишком жестко, иногда слишком быстро, но иначе не умею.

– Это вы про напор и нюансы? – я даже улыбаюсь его такому объяснению.

– Я старался не напирать, – Кирилл смеется и выходит так по-мальчишечьи, что я засматриваюсь его улыбкой.

– Это на самом деле заметно.

Мы продолжаем болтать, приносят заказ, мы обедаем, Кирилл рассказывает историю про одного своего партнера, который в важной презентации перепутал финансовые таблицы с детскими рисунками сына и чуть не отправил их серьезному клиенту.

Я смеюсь, правда, смеюсь, неожиданно от души. Я представила эту ситуацию, представила лицо партнера, предполагаемое выражение лица клиента, и снова смеюсь.

Вдруг Кирилл замолкает и не отводит глаз.

– У вас красивый смех, – говорит он прямо, а я смущаюсь и отвожу глаза к окну.

– Спасибо, наверное, мне уже пора. Дел еще много.

Кирилл не спорит, просто поднимается вместе со мной, помогает надеть плащ, у машины открывает дверь с пассажирской стороны.

– Я вас отвезу.

– Не стоит. Я могу…

– Стоит, – перебивает спокойно, но твердо. – Садитесь.

И я сажусь. Кирилл ведет уверенно, не торопясь. Город за окном плывет серый и мокрый. Я смотрю на него и чувствую, как непривычное тепло внутри меня все еще не уходит, и оно больше не пугает так сильно, как в день нашей первой встречи.

У моего дома Кирилл глушит мотор. Я уже тянусь к ручке двери, когда он ловит мое запястье. Пальцы теплые, сильные, но держат легко, бережно.

– Если не хотите… можете не идти домой.

Я поворачиваю голову и смотрю на него с изумлением.

– А где мне тогда ночевать?

Кирилл смотрит прямо, без улыбки, без давления, уверенным и серьезным взглядом.

– У меня.