Унесённые ветром

Как бы это было восхитительно – видеть Ретта Батлера влюбленным без памяти, слышать его признания и мольбы о поцелуе или хотя бы улыбке. Да, пожалуй, она позволит ему это.

Но Ретт не сделал ни малейшего движения в её сторону. Она бросила на него косой взгляд из-под ресниц и промурлыкала почти поощрительно:

– Так, стало быть, вы всегда получаете плату? И какую же цену вы надеетесь взыскать с меня?

– Это нам еще предстоит увидеть.

– Ну, если вы вообразили, будто я выйду за вас замуж в уплату за шляпку, так знайте – этого не будет, – смело заявила она и вскинула голову так задорно, что перо на шляпке вновь заплясало.

Белоснежные зубы сверкнули под его короткими усами.

– Мадам, вы слишком высокого о себе мнения. Я вовсе не стремлюсь связать себя узами брака ни с вами, ни с кем-либо еще. Я не из тех, кто женится.

– Ах, вот как! – воскликнула она, совершенно сбитая с толку и теперь уже твердо решившая заставить его проявить хоть какую-нибудь слабость. – А я, между прочим, и целовать вас вовсе не собираюсь.

– Тогда отчего же у вас губы так забавно сложены для поцелуя?

– Ах! – вскрикнула она, поймав свое отражение в зеркале и действительно обнаружив, что рот её самым красноречивым образом приготовлен для ласки. – Ах! – повторила она еще раз, вспыхнув от праведного гнева и топнув ногой. – Вы самый невыносимый человек из всех, кого я когда-либо встречала, и мне будет решительно всё равно, если я вас больше никогда не увижу!

– Если бы вы в самом деле так считали, вы бы сейчас сорвали эту шляпку и растоптали её. Боже мой, до чего же вам идет этот гнев! Выглядите вы необыкновенно. Ну же, Скарлетт, раздавите шляпку каблуком – докажите, что вы думаете и обо мне, и о моих дарах.

– Не смейте даже касаться этой шляпки! – выпалила она, судорожно хватаясь за ленты и отступая назад.

Он тихо рассмеялся, сделал шаг навстречу и мягко взял обе её руки в свои.

– Ах, Скарлетт, вы так молоды, что у меня от этого сердце щемит, – проговорил он. – И я вас всё-таки поцелую, раз уж вы, кажется, именно этого и ждете.

И, легко склонившись, он едва ощутимо коснулся её щеки своими короткими усами.

– Ну, а теперь вы чувствуете потребность отвесить мне пощечину, чтобы соблюсти приличия?

Надув губы, она взглянула ему в глаза и увидела в их темной глубине столько веселой насмешки, что не выдержала и расхохоталась. До чего он был невыносим – и как умел дразнить! Если он не желал ни жениться на ней, ни даже по-настоящему поцеловать, чего же ему вообще было нужно? Если он не был влюблен, отчего же он столь часто наведывался к ним и привозил подарки?

– Вот так-то лучше, – одобрил он. – Скарлетт, я дурно на вас влияю, и будь у вас хоть капля здравого смысла, вы выставили бы меня вон – если бы, конечно, сумели. Меня очень трудно прогнать. Но я для вас вреден.

– Неужели?

– Разве вы сами не видите? С того самого дня, как я встретил вас на базаре, ваша жизнь потекла по совершенно скандальному пути, и в значительной степени по моей вине. Кто подбил вас на танец? Кто вынудил вас признаться, что наше великое Дело вовсе не кажется вам ни великим, ни священным? Кто вытянул из вас признание, что, по-вашему, мужчины – сущие дураки, раз умирают ради громких принципов? Кто помогает вам давать старым дамам всё новые темы для пересудов? Кто заставляет вас выйти из траура на несколько лет раньше срока? И, наконец, кто довел дело до того, что вы приняли подарок, который ни одна леди не может принять, оставаясь при этом леди?

– Вы слишком много на себя берете, капитан Батлер. Я не совершила ничего столь уж ужасного, а всё, что вы перечислили, я совершила бы и без вашей помощи.

– Сомневаюсь, – произнес он, и лицо его внезапно стало спокойным и серьезным. – Вы по-прежнему оставались бы безутешной вдовой Чарльза Гамильтона и славились бы своими благодеяниями среди раненых. Но, в конце концов…

Однако Скарлетт уже не слушала его. Она вновь с довольством разглядывала себя в зеркале, думая о том, что именно эту шляпку наденет сегодня после обеда в госпиталь и непременно захватит цветы для выздоравливающих офицеров.