Сектантские штаты Америки. Библейское лобби в действии

Неопределенность с поставками нефти в XXI веке вновь разожгла в США научный интерес к историческому феномену войн за ресурсы, которые сейчас, очевидно, надвигаются более зловеще, чем когда-либо. Столь же важным, следовательно, должно быть стратегическое овладение ресурсными базами со стороны современных мировых держав. Тезис этой главы заключается в том, что необычные способности эксплуатировать единственный энергоресурс ради прибыли и могущества – в прямом и политическом смысле – были жизненно важны для возвышения ведущих мировых экономических держав.

Эти господства пересекались, хотя и не полностью совпадали, с изобретательными отношениями с определяющими видами топлива. Обратная сторона, насколько можно судить, заключалась в том, что страна, сумевшая воспользоваться уникальной энергетической возможностью, не обладала средствами, чтобы справиться со следующей. Таким образом, неизбежный глобальный переход в XXI веке от нефти к постнефтяному режиму – будь то природный газ, водород, большая опора на ядерную энергетику, возобновляемые источники или различные гибриды очищенных ископаемых видов топлива, – может привести к тому, что Соединенные Штаты будут вытеснены новой ведущей экономической державой, вероятно, азиатской. Ранняя история китайских инноваций в гидравлике, использовании природного газа и глубоком бурении может оказаться здесь уместной.

Это не означает принятия какой-то смутно марксистской минеральной предопределенности – связывающей мощь наций с природными ресурсами так, что это принижает такие факторы, как религия, национализм или харизматическое лидерство. Что представляется ясным, так это то, что топливо было одной из нескольких опорных точек. Затем, на протяжении поколений, мировые энергетические лидеры – голландская изобретательность XVII века с водой, ветром и деревом, британское мастерство с углем и американское умение с нефтью, – неизменно развивали сопутствующие инфраструктуры из корпоративных, правительственных и культурных обязательств. Инновации одного поколения становятся окопами последующей эпохи.

Британия, находясь на грани упадка, наивно встретила военное и экономическое будущее в шоке 1914–1945 годов с сажевой транспортной и энергетической структурой, все еще укорененной в средневикторианской коммерческой географии угольных месторождений, каналов, железных дорог и скобяных лавок. Соединенные Штаты, в свою очередь, вступают в XXI век с ресурсной базой падающей добычи нефти и газа и сетью стареющих электростанций, трубопроводов и нефтеперерабатывающих заводов. В серьезные балансы необходимо также включать затраты на содержание населения, беззаботно расселившегося по пригородам и экзогородьям под влиянием психологии дешевого газа и нефти, господствовавшей в сороковые, пятидесятые и шестидесятые годы, а в последнее время подкрепленной нынешней миграцией в «микрополитенские» районы вдоль внешних пригородных межштатных шоссейных коридоров. Когда в 2005 году цены на бензин в США достигли трех долларов за галлон, в сообщениях СМИ стали отражаться травмы сельских, малых городских и экзогородских американцев, которые ездили на работу за многие мили. Другие последствия варьируются от инерции активов нефтяных гигантов, таких как ExxonMobil, до потенциальной неплатежеспособности некогда гигантов Детройтского автопрома, поскольку производство внедорожников становится менее волшебно-прибыльным, чем казалось раньше.

Поскольку добыча нефти в США неуклонно падает с пика 1970 года, а варианты замещения неясны, американцы уже прибегли к одному исторически знакомому средству: военному захвату части Ближнего Востока, где, как ожидается, к 2020 году будет сосредоточено две трети оставшихся в мире запасов нефти. Глобальный спрос со стороны других стран будет давить еще сильнее, чем сейчас. По мере ужесточения поставок страны Латинской Америки и Азии, особенно Китай, Индия и Япония, чьи потребности в топливе стремительно растут, также будут строить козни и конкурировать за них. Энергетические аналитики начали включать напоминания о военных аспектах – высокой исторической частоте войн, которые велись за природные ресурсы, – в некоторые из недавно опубликованных в Северной Америке книг: тома с резкими названиями, такими как «Конец нефти: на грани опасного нового мира»; «Кровь и нефть: опасности и последствия растущей зависимости Америки от импортной нефти»; «Праздник окончен: нефть, война и судьба индустриальных обществ» и «Переход Рубикона: упадок Американской империи в конце нефтяной эпохи». Эти работы, наряду с другими, более техническими, собирают экспертные геологические анализы в поддержку утверждения, что, по крайней мере, мировые поставки нефти будут сокращаться в 2010-х и 2020-х годах даже по мере того, как коммерческий спрос будет расти как грибы.

Обсуждение американской политики в связи с этой глобальной проблемой последует во второй главе, а затем перейдет к анализу пружин нефтяного империализма США в третьей главе. Однако в этой первой главе ставится цель задать базовую канву: Соединенные Штаты – давняя нефтяная держава (в лучшем случае – нефтегазовая держава), и старение их энергетической инфраструктуры, охраняемой глобально агрессивной политической коалицией с глубоко укоренившимися интересами, является предвестником дорогостоящих конфликтов и военных авантюр, которые, вероятно, приведут к национальному упадку.

Человеческая природа вряд ли претерпела изменения. Доиндустриальные общества часто враждовали из-за природных ресурсов: еды, воды, древесины для огня и жилья. Современная история была лишь немного тоньше. Природные ресурсы вызывали или обостряли войны XVI, XVII и XVIII веков за балтийский лес и корабельные припасы, североатлантическое рыболовство, пряности Ост-Индии, карибский сахар и соль, а также за золото и серебро Нового Света. После промышленной революции ископаемые виды топлива, такие как уголь и нефть, попали в прицел великих держав.

Многие захваты ресурсов увенчались успехом. Более широкая дилемма для Соединенных Штатов XXI века, к сожалению, имеет финансовую сторону. Прошлые ведущие державы в конечном счете страдали от имперской гордыни – неуместной самоуверенности, которая приводила их к стратегическому перенапряжению, которое они больше не могли себе позволить. Результатом часто был униженный гегемон, оставшийся с непосильным бременем долгов, утраченными торговыми преимуществами, обесцененной валютой и растущей уязвимостью по мере того, как соперники наращивали свой статус стран-кредиторов, финансовых центров и технологических новаторов.

Разумеется, не все тенденции следуют экстраполяциям ранних стадий. Истории могут потребоваться десятилетия, чтобы решить, будут ли Соединенные Штаты восхвалены за восстановление своего былого глобального нефтяного господства или подвергнуты презрению за то, что шли по стопам прежних держав, которые просчитались и споткнулись.

Что можно сказать с уверенностью, так это следующее: испытанное временем топливо американского могущества истощается – и притом в чрезвычайно неподходящий момент. Последствия этого неизбежно повлияют на глобальную силу доллара, что ставит перед американскими стратегами двойной вызов.

Краткая история западной топливной беспечности

Беспечность в отношении истории топлива заслуживает отдельного существительного. Откровенные обсуждения высшими американскими чиновниками пика добычи нефти в США в 1970 году и не столь отдаленного пика мировой добычи были, мягко говоря, редки. Такое легкомысленное поведение игнорировало расчеты геологов относительно старения и истощения мировых нефтяных ресурсов, которые в целом подтвердились с семидесятых годов. Другой ошибкой было датировать начало нефтяной эры – ее истории, политики и экономики – не ранее 1859 года, когда первая нефтяная скважина в Америке была пробурена на северо-западе Пенсильвании. По крайней мере, подразумевалось, что нет сколько-нибудь значимого более старого прецедента.

Политически и исторически это близоруко. Нефть – не современное энергетическое открытие. Само слово восходит к греческому elaia, которое превратилось в oleum в латыни, затем в oile в старофранцузском и средневековом англо-французском. В Библии, особенно в книге Бытия, есть упоминания асфальта, смолы и нафты. В средневековых Месопотамии и Персии существовали местные чиновники по нефти. В Европе эпохи Возрождения нефть добывалась из оливок, рыбы, свиного сала, семян, орехов и горных пород. По некоторым данным, слово «петролеум» (латинское «каменное масло») впервые появилось в De re metallica, трактате 1556 года, написанном уроженцем Германии Георгом Бауэром (писавшим под именем Георгиус Агрикола), которого широко считают отцом минералогии; другие ученые относят его использование к XIV веку. Так называемое каменное масло производилось в нескольких частях Германии и Восточной Европы. Все это имеет значение.

К средним векам баски и скандинавы добывали китовый жир в Бискайском заливе и Северной Атлантике. После того как великая испанская армада была рассеяна и потоплена в 1588 году, отчаявшийся испанский флот призвал на службу сведущих в китовом промысле баскских моряков. Многие из них предпочли вместо этого уйти к голландцам, которые к 1620-м годам оказались контролирующими значительно расширившуюся европейскую китобойную торговлю. Ее центром были воды вокруг Шпицбергена – бесплодного острова площадью 15 000 квадратных миль чуть севернее Полярного круга, который тогда принадлежал голландцам и назывался островом Амстердам. Там производство масла для ламп Европы породило разгульную атмосферу, не похожую на ту, что позже возникла в американских промышленных бумовых городках.

Американцы середины XIX века были грамотным и читающим народом. Спрос на освещение в ночное время намного превышал четыре миллиона баррелей китового масла, ежегодно производимого нефтеперерабатывающими заводами Новой Англии и Нью-Йорка. Именно по этой причине спонсоры Дрейка из Коннектикута отправили его в долину Ойл-Крик. Журналисты и предприниматели осознавали преемственность. Первые нефтяные фонтаны в округе Венанго вызывали возгласы «Ура!», подобные моряцкому «Вот она бьет!» при виде струи крупного кашалота. В 1861 году Vanity Fair опубликовал карикатуру, на которой киты в официальных нарядах присутствуют на балу в честь скважины Дрейка и произносят тост в честь новой технологии, которая избавила их от гибели.

Дешевое и обильное новое топливо вскоре подняло энергопотребление на революционный уровень. Но эти несколько абзацев должны прояснить одну вещь: нефть не была физическим или коммерческим громом среди ясного неба. Три века развития нельзя, по словам одного гордого своей технологичностью американского нефтяного музея, сбрасывать со счетов, как несколько тысяч баррелей керосина, произведенного из каменного масла, которое вручную добывали крестьяне в Восточной Европе. Диорамы и картины безумно-китового Шпицбергена в амстердамском Рейксмюсеуме изображают один из самых ранних серьезных индустриальных ландшафтов. От Румынии до Норвегии, от Китая с его бамбуковым бурением до источников, текущих вдоль Каспийского моря, которые так впечатлили Марко Поло, – средневековье знало нефть во многих ее проявлениях. Греческий огонь (сходный с напалмом) был знаменитым военным оружием. И даже два выдающихся ранних варианта двигателя внутреннего сгорания – портала в эпоху пика нефти – использовали иные виды топлива: оригинальный Ford Model T работал на этаноле из кукурузы, а изобретение Рудольфа Дизеля 1892 года было задумано для работы на арахисовом или растительном масле, которые легко производить.

В современную эпоху нефтяной геополитики после Первой мировой войны было не случайно, что Британия и Нидерланды, наряду с богато одаренными Соединенными Штатами, владели ведущими нефтяными гигантами, знаменитыми «семью сестрами»: Esso, Texaco, Socony, Socal, Gulf Oil, British Petroleum (тогда Anglo-Persian Oil Company) и Royal Dutch/Shell. Для Британии и Голландии объяснение крылось в морской и имперской истории – наследии далеко раскинувшихся империй и сфер влияния. В 1890-х годах нефтяные месторождения, выросшие в Royal Dutch, были найдены в Голландской Ост-Индии – архипелаге, который голландские торговцы изначально захватили ради пряностей в 1620-х годах. Карибские острова Нидерландских Антильских островов, колонизированные в 1630-х годах в погоне за торговлей и месторождениями соли, также окупились триста лет спустя. Часть нефти нашли на месте, а Royal Dutch получил концессии на богатые новые месторождения в соседней Венесуэле. На голландском острове Аруба были построены огромные и прибыльные нефтеперерабатывающие заводы.