Полная версия
Сектантские штаты Америки. Библейское лобби в действии
Кевин Филлипс
Сектантские штаты Америки. Библейское лобби в действии
© Филлипс К., 2026
© Катайцева Э. С., перевод, 2026
© Нигматулин М. В., перевод, 2026
© ООО «Издательство Родина», 2026
Предисловие
Американский народ не глуп. Именно поэтому, когда за последние сорок лет социологи спрашивали, движутся ли Соединенные Штаты в правильном направлении или сбились с пути, они так часто слышали второй ответ: страна идет неверным курсом. Так было и в конце 2005 года.
Поскольку опросчики не всегда добираются до сути, эта книга попытается предложить свои объяснения. Безрассудная зависимость от сокращающихся запасов нефти, среда, пропитанная радикализированной (и чересчур влиятельной) религией, а также опора на заемные деньги – долг, раздувшийся до небывалых размеров, и множественные внутренние и международные дефициты – вот три главные угрозы, стоящие перед Соединенными Штатами в двадцать первом веке.
Разве война и террор не должны быть в этом списке? Да – и они там присутствуют, но на шаг отстраненно. Оба явления в значительной мере черпают нынешний импульс из взрывоопасной подоплеки нефтяной политики и религиозного фундаментализма – как в исламском мире, так и на Западе. Несмотря на риторику о высоких мотивах вроде свободы и независимости, нефть и связанная с ней геополитика определяли англо-американскую деятельность на Ближнем Востоке целое столетие. В этом отношении история не оставляет сомнений.
Излишества фундаментализма, в свою очередь, свойственны не только слишком очевидным хищническим устремлениям радикального ислама, но и Америке с Израилем. Торговцы идеями восхищения, конца света и Армагеддона в Соединенных Штатах ничем не уступают любым шиитским аятоллам, а последние два президентских выбора ознаменовали превращение Республиканской партии в первую религиозную партию в истории США.
Финансизация экономики США за последние три десятилетия – в 1990-е годы сектор финансов, недвижимости и страхования обошел, а затем и значительно опередил обрабатывающую промышленность по доле в валовом внутреннем продукте США – сама по себе является дурным предзнаменованием. Однако ее подъем тесно связан с рекордным уровнем задолженности и мощным появлением индустриального комплекса, основанного на долгах и кредитах. Чрезмерная задолженность в Соединенных Штатах двадцать первого века становится глобальным пятым всадником Апокалипсиса, скачущим следом за войной, мором, голодом и огнем.
Название этой книги – «Американская теократия» – подводит к осознанию глубоких изменений во внутренней и внешней политике страны: новому политическому влиянию религии и ее роли в проекции военной мощи на библейские земли Ближнего Востока, – которые большинство людей только начинают понимать. В Северной Америке уже бывали теократии – в пуританской Новой Англии, а затем в мормонском штате Юта, – но, за исключением самых ранних этапов, они не достигали той интенсивности, что теократии в Европе, например, женевская эпоха Жана Кальвина или католическая Испания времен инквизиции.
В сущности, большинство христианских теократий, о которых пишут историки, обладали двумя необычными и почти определяющими характеристиками. Во-первых, они были очень малы в географическом плане. Во-вторых, и это важнее, они были демографическим результатом миграций истинно верующих. Население Женевы времен Кальвина в XVI веке увеличилось за счет французских протестантских беженцев, а голландские кальвинисты-реформаты в Нидерландах получили сходное пополнение от фламандских беженцев, бежавших из контролируемого испанцами Антверпена. Колония Массачусетского залива, в свою очередь, была основана английскими пуританами-эмигрантами, а мормоны XIX века в Юте представляли собой еще одну миграцию, устремленную в Сион. Что касается Испании, то, несмотря на воинствующий католицизм и печально известную инквизицию, она была слишком большой и разнообразной страной, чтобы вписаться в модель малой теократии. Попытки XVII века закрыть испанские театры, игорные дома и бордели провалились, а золотой век испанской литературы и искусства – от Сервантеса до Эль Греко – процветал в Толедо и Мадриде под покровительством двора, церкви и знати, несмотря на периодические гомосексуальные связи и скандалы, которым инквизиция не придавала большого значения.
Американская теократия принадлежит к этой менее строгой разновидности. Соединенные Штаты слишком велики и слишком разнообразны, чтобы походить на колонию Массачусетского залива времен Джона Уинтропа, на Женеву XVI века или даже на Юту XIX века. Такая ведущая мировая держава, как Соединенные Штаты, с почти тремястами миллионами жителей и огромной международной ответственностью, достигает максимально возможной в теократическом направлении степени, когда удовлетворяет тем прискорбным критериям, что были налицо в Вашингтоне примерно в 2005 году: избранный лидер, который считает, что каким-то образом говорит от имени Бога; правящая политическая партия, представляющая религиозных истинно верующих и стремящаяся мобилизовать церкви; убежденность многих избирателей из этой Республиканской партии в том, что правительством должна руководить религия; а сверх всего – реализация Белым домом внутри- и внешнеполитических программ, которые, судя по всему, движимы религиозными мотивами и библейским мировоззрением. Все эти факторы и многие другие подробно рассматриваются во второй части этой книги.
Билли Грэм – один из самых влиятельных проповедников США, духовник многих американских проповедников, получил прозвище «Пулемёт Божий».
Три угрозы, на которых делается акцент на этих страницах, и сами по себе могли бы считаться опасностями для Республики. Однако история дает дополнительный уровень подтверждения. Природные ресурсы, религиозные излишества, войны и растущие долги были заметными причинами упадка прежних ведущих мировых экономических держав. Соединенные Штаты далеко не первые, и мы можем извлечь уроки из примеров того, что шло не так раньше.
Нефть, как всем известно, стала важнейшим топливом американского глобального господства в XX веке. Но до этого в XIX веке гегемоном был уголь в руках Британии, а в XVII веке голландцы использовали силу ветра и воды. Ни та, ни другая нация не смогла сохранить свое мировое экономическое лидерство, когда мир переходил к новому энергетическому режиму. Сегодняшние Соединенные Штаты, несмотря на отрицания, очевидным образом выстроили значительную часть своей зарубежной военной инфраструктуры вокруг нефти, охраняя нефтяные месторождения, трубопроводы и морские пути.
Но озабоченность США Ближним Востоком имеет два измерения. Помимо забот о нефти и терроризме, Белый дом заигрывает с теологами конца времен и избирателями, для которых святые земли уже являются полем битвы христианской судьбы. Оба устремления – нефть и библейские ожидания – требуют от Вашингтона такой диссимуляции, которая подрывает традиционную приверженность США принципу информированного электората.
Политическое следствие – одновременно увлекательное и ужасающее – заключается в недавней трансформации президентской коалиции республиканцев. После выборов 2000 года и особенно 2004 года три опоры стали играть все более центральную роль: (1) комплекс «нефть – национальная безопасность» с его всепроникающими интересами; (2) религиозные правые с их доктринальными императивами и огромным электоратом; (3) финансовый сектор, работающий с долгами и простирающийся далеко за пределы старой символики Уолл-стрит. В декабре 2004 года The New York Times использовала термин «индустриальный комплекс заемщика», чтобы обозначить один из прибыльных двигателей взрывного роста потребительской задолженности.
Это название не совсем точно, но ведь мы не можем употреблять такие термины, как «индустриальный комплекс кредитных карт, ипотеки, автокредитов, корпоративного долга и федеральных заимствований». Это проблема, которая все еще ищет свою хэллоуинскую маску для дня выборов. В любом случае, стремительное раздувание государственного, корпоративного, финансового и личного долга за последние четыре десятилетия во многом объясняет, почему финансовый сектор, сборщик долгов, разросся до того, что перевесил производство реальных товаров. Мы находимся в разгаре одного из самых извращенных преобразований в Америке.
Джордж У. Буш способствовал этим альянсам, группам интересов и лежащим в их основе ценностям. Его семья на протяжении нескольких поколений была связана с политикой, сочетавшей финансы, национальную безопасность и нефть. В последние десятилетия, действуя из федеральной исполнительной ветви власти, Буши установили тесные связи с евангелическими и фундаменталистскими влиятельными кругами самых разных убеждений. Эти истоки, пристрастия и практики были подробно описаны в моей предыдущей книге «Американская династия: аристократия, богатство и политика обмана в доме Бушей» (2004). Поэтому в настоящем томе я в основном возвращаюсь к влиянию семьи на развитие этих тенденций и руководство этими группами избирателей.
За три десятилетия президентств, вице-президентств и директорства в ЦРУ представителей семьи Бушей Республиканская партия постепенно стала инструментом всех трех интересов – слияния национальной безопасности, определяемой нефтью; воинственного упрощенного христианства и безрассудного финансового комплекса, подпитываемого кредитами. Эти три силы все больше объединяются в своей приверженности республиканской политике, даже если не полностью согласны друг с другом. На самом важном фронте я начинаю думать, что доминирующий в южных штатах, движимый Библией вашингтонский Республиканский альянс представляет собой преступную коалицию, подобную той южной прорабовладельческой политике, которая контролировала Вашингтон до избрания Линкольна в 1860 году.
Но и национальные демократы тоже повинны. Их непонимание и недостаток решимости способствовали мутации Республиканской партии. Без этой слабой и путаной оппозиции – как до 11 сентября, так и после, – республиканская трансформация была бы неполитичной и, вероятно, невозможной.
Очевидно, что ловушки нефтяной политики, радикальной религии и долгового финансирования необходимо рассматривать сами по себе. Однако у меня есть личное беспокойство по поводу того, во что превратилась республиканская коалиция. Сорок лет назад я начал книгу, законченную в 1967 году и использованную в президентской кампании республиканцев 1968 года, для которой я стал главным аналитиком по вопросам политики и моделей голосования. Опубликованная в 1969 году, когда я еще работал в молодой администрации Никсона, книга «Возникающее республиканское большинство» вызвала ожесточенные споры. Newsweek назвал ее «политической библией эпохи Никсона».
В этой книге я ввел термин «Солнечный пояс» для обозначения регионов нефтяной, военной, аэрокосмической промышленности и центров жизни пенсионеров, простиравшихся от Флориды до Калифорнии, но споры сосредоточились вокруг утверждения – которое сбылось и даже перевыполнилось, – о том, что Юг движется к вхождению в общенациональную Республиканскую партию. Четыре десятилетия спустя эти рамки породили ту тройственную мутацию, о которой пойдет речь в этой книге.
Часть этой эволюции всегда была неявной. Если какой-то регион Соединенных Штатов и обладал потенциалом для порождения мощного воинствующего фундаментализма, так это был Дикси. Если какой-то новый альянс и обладал потенциалом для взращивания слияния нефтяных интересов и военно-промышленного комплекса, так это был Солнечный пояс, который способствовал их коммерческому и политическому сближению и сотрудничеству. Уолл-стрит, конечно, давно входит в коалицию Республиканской партии. С другой стороны, члены Ассоциации делового центра и Клуба Линкс никогда не питали энтузиазма по поводу «просто Джо» и среднего класса Америки, не говоря уже о проповедниках вроде Орала Робертса или Ассамблеи Бога из Тупело, штат Миссисипи. Это новое сосуществование – противоестественно.
В книге «Возникающее республиканское большинство» мало говорилось о нефти, отчасти потому, что я знал: к моменту выхода книги я буду работать в правительстве. Тем не менее нефтяникам нравилась её политическая концепция, и я развил анализ, актуальный и по сей день: что нефтяные, угольные и газовые регионы страны, несмотря на внутренние разногласия, станут региональными оплотами новой общенациональной республиканской коалиции, ориентированной на «сердцевину» страны. До того эти интересы разделяла политическая линия Мейсона – Диксона. Это разделение должно было прекратиться – и прекратилось.
Несколькими годами ранее, изучая экономическую географию и историю в Британии, я увлекся евразийской теорией Хартленда сэра Хэлфорда Маккиндера, видного географа начала XX века. Маккиндер утверждал, что контроль над Хартлендом определит контроль над миром. В Северной Америке, как я полагал, объединение Хартленда – через угасающие линии Гражданской войны – определит контроль над Вашингтоном.
Знаток словесности Уильям Сефайр в своей статье о Хартленде в «Новом языке политики» сослался на Маккиндера. Затем он отметил: «Политический аналитик Кевин Филлипс применил этот старый геополитический термин к политике США в своей книге 1969 года “Возникающее республиканское большинство”: “Двадцать один из двадцати пяти штатов Хартленда поддержали Ричарда Никсона в 1968 году… На протяжении оставшейся части века Хартленд будет доминировать в американской политике вместе с пригородами, Югом и Калифорнией, находящейся под влиянием Солнечного пояса”».
Это была прелюдия к сегодняшним «красным штатам». Мировоззрение Маккиндера обрело второе дыхание, поскольку его евразийский «кокпит» вновь стал осью международной борьбы за нефть. В сходном контексте американский Хартленд – от Вайоминга, Колорадо и Нью-Мексико до Огайо и угольных штатов Аппалачей – стал (наряду с остальной частью бывшей Конфедерации) оплотом политического альянса, ориентированного на ископаемое топливо, – избирательной углеводородной коалиции. Она дорожит внедорожниками и мягкой политикой в отношении выбросов углекислого газа и приветствует превентивные авиаудары США по несговорчивым странам Персидского залива, которые потакают террористам и, кстати, обладают огромными запасами нефти.
Поскольку Соединенные Штаты начинают исчерпывать собственные источники нефти, военное решение энергетического кризиса едва ли можно назвать безумием. Ни Цезарь, ни Наполеон не дрогнули бы, и соблазн по крайней мере понятен. Но с чем Цезарь и Наполеон не сталкивались, а менее способные американские президенты сталкиваются, – это с тем, что неудачная военная авантюра за рубежом, сама по себе прискорбная, может бумерангом ударить по экономике. Соединенные Штаты, имеющие около четырех триллионов долларов международного долга, стали крупнейшим в мире должником, и их всё больше беспокоит, что некоторые страны начнут продавать доллары из своих резервов и переводить свои активы в другие валюты. Вашингтон печатает облигации и зеленые долларовые расписки, которые европейские и азиатские банкиры накапливают до тех пор, пока по какой-либо причине не теряют терпение. Это ахиллесова пята долга, стоящая рядом с ахиллесовой пятой нефти.
К сожалению, не меньшая или даже большая взрывоопасность скрывается в отзывчивости новой республиканской коалиции на нужды христиан-евангелистов, фундаменталистов и пятидесятников, которые составляют около 40 процентов избирателей партии. Многие миллионы верят, что описанный в Библии Армагеддон грядет скоро. Хаос на взрывоопасном Ближнем Востоке – отнюдь не угроза, а напротив, предвещает долгожданное второе пришествие Иисуса Христа. Скачки цен на нефть, смертоносные ураганы, разрушительные цунами и таяние полярных ледяных шапок только укрепляют эту веру.
Потенциальное взаимодействие между избирателями, ориентированными на концепцию конца света, неумелой погоней за нефтью Персидского залива, множественными обманами Вашингтона и кредитно-финансовым кризисом, который может последовать за масштабной ликвидацией иностранными держателями американских облигаций, – это материал для кошмаров. Наблюдать за тем, как модели голосования в США позволяют проводить такую политику, – республиканская коалиция вряд ли повернет вспять, – удручает человека, который потратил много лет на исследование этих самых низовых движений, следил за ними и радовался им.
Четыре десятилетия назад, хотя в «Возникающем республиканском большинстве» мало говорилось о южных фундаменталистах и евангелистах, было ясно, что новая республиканская коалиция получит мощный приток консервативных католиков-северян и протестантов-южан. Это меня нисколько не тревожило. В 1970-е и частично 1980-е я разделял преобладающий в Республиканской партии аргумент о том, что «светские» либералы, глубоко ошибаясь в оценке глубины и важности религии в Соединенных Штатах, предоставили консерваторам мощную и легитимную электоральную возможность.
С тех пор мое понимание интенсивности религии в Соединенных Штатах углубилось. Ее огромное наследие, доставшееся от XVIII и XIX веков, породило сходную евангелическую волну в XX и начале XXI века. В 1998 году, после многих лет исследований, я опубликовал «Войны кузенов» – обширное исследование трех великих внутренних потрясений в англоязычном мире: гражданской войны в Англии 1640-х годов, Войны за независимость США и Гражданской войны в США. В каждой из этих междоусобиц религиозные разногласия настолько сильно определяли выбор людьми стороны, что проявились устойчивые линии – пиетисты и пуритане против сторонников высокой церкви, а также повторяющаяся убежденность воинствующих евангелистов (с 1640-х по 1860-е годы, достигшая апогея в Гражданской войне в США) в том, что их дело – дело свободы и протестантской Реформации. Общий анализ и документация были восприняты достаточно серьезно, чтобы книга стала финалистом Пулитцеровской премии по истории того года. Более того, моя жена и я были настолько впечатлены исторической ролью посещенных нами десятков церквей XVIII века – от пастельных карибских оштукатуренных зданий англиканского Юга Каролины до каменных крепостей пресвитерианской Пенсильвании и белых конгрегационалистских молитвенных домов Новой Англии, – что подумывали когда-нибудь написать о них книгу (до сих пор подумываем).
Рейнгольд Нибур – один из основных теоретиков неокальвинизма.
Такова была непреходящая значимость религии в Соединенных Штатах, когда в 1960-е годы и позже по ней стали топтаться светские активисты, решившие вытеснить христианство из публичного пространства, – ошибка, которая вызвала евангелическую, фундаменталистскую и пятидесятническую контрреформацию, в некоторых отношениях набирающую силу до сих пор. Как будет показано во второй части, сильное теократическое давление уже заметно в общенациональной республиканской коалиции и ее руководстве, в то время как значительная часть христианской Америки, приверженная теориям Армагеддона и безошибочности Библии, уже превратила Республиканскую партию в первую религиозную партию Америки.
Ее религиозность пронизывает все сферы – от внутренней политики до внешних отношений. Помимо критической поддержки вторжения в Ирак, которое многие проповедники клеймили как вторую Вавилонию, конфликт республиканской коалиции с наукой породил с полдюжины споров. Среди них – основанное на Библии неверие в дарвиновскую теорию эволюции, отрицание глобального потепления, несогласие с геологическими объяснениями истощения запасов ископаемого топлива, религиозное неприятие глобального планирования рождаемости, умаление прав женщин, противостояние исследованиям стволовых клеток и так далее. Это позволяет предположить, что американское общество и политика, возможно, снова движутся к знаменательному спору, подобному «обезьяньему процессу» Скоупса 1925 года. Тогда унижение отрезвило фундаментализм на целое поколение, но исход грядущей проверки в XXI веке отнюдь не предрешен.
Покупатели книг поймут: в этих Соединенных Штатах книги, способные разойтись тиражом в двести-триста тысяч экземпляров в твердой обложке, встречаются нечасто. Не редкость, просто нечасто. И тут вспомним издательский успех проповедника конца света Тима Ла Хэя, который ранее (в 1981 году) выступил политически прозорливым основателем вашингтонского Совета по национальной политике. Начиная с 1994 года Ла Хэй успешно выступил соавтором серии книг о восхищении церкви, великой скорби и пути к Армагеддону, которые с тех пор разошлись тиражом около шестидесяти миллионов экземпляров в печатном, видео- и аудиоформате. Евангелист Джерри Фолуэлл назвал это событие, вероятно, самым влиятельным религиозным издательским проектом со времен Библии. Несколько романов из серии «Оставленные» поднимались на первое место в списке бестселлеров художественной литературы The New York Times, а общая аудитория серии, вне всякого сомнения, достигла пятнадцати-двадцати миллионов американских избирателей. Политические помощники в Белом доме Буша, должно быть, прочли несколько томов, хотя бы ради того, чтобы понять настроения своей электоральной базы.
В этом отношении книги были весьма информативны. Романы Ла Хэя давали намеки, о которых серьезные издания редко писали, объясняя, почему призыв Джорджа Буша к войне в Ираке в 2002–2003 годах сопровождался насмешками над ООН, акцентами на «порочном режиме» в Багдаде и притворством, что мотивом была демократия, а не нефть. Ла Хэй по сути разработал этот сюжет почти десятью годами ранее. Его злой антихрист, у которого был французский финансовый советник и который пришел к власти через Организацию Объединенных Наций, размещал свою штаб-квартиру в Новом Вавилоне, Ирак, неподалеку от Багдада – логова бушевского главного дьявола Саддама Хусейна. Вымышленная «Сила скорби», сражавшаяся во имя Бога, олицетворяла добро и не имела ничего общего с нефтью, которая была одной из зловещих шахматных досок антихриста.
Двадцать лет назад The New York Times не включила бы Ла Хэя в список бестселлеров, а сценарий о том, что его сочинения могут влиять на Белый дом, мог быть только шуткой. Сегодня это не так. В конце 2004 года уходящий на пенсию тележурналист Билл Мойерс, сам рукоположенный баптистский священник, нарушил светские приличия. Он сказал аудитории Гарвардской медицинской школы: «Одно из самых больших изменений в политике за мою жизнь состоит в том, что бредовое больше не маргинально. Оно пришло из глубинки и восседает на месте власти в Овальном кабинете и в Конгрессе. Впервые в нашей истории идеология и теология обладают монополией на власть в Вашингтоне».
Я бы выразился несколько иначе. Эти события исказили Республиканскую партию и ее электоральную коалицию, приглушили голоса демократов и стали нарастающей угрозой для будущего Америки. Ни одна ведущая мировая держава в новейшей истории не становилась пленницей – даже частичной пленницей – той разновидности библейской безошибочности (захолустной, а не магистральной), которая отвергает современное знание и науку. Последний параллельный случай был в начале XVII века, когда папство при согласии инквизиционной Испании призвало к ответу астронома Галилея за утверждение, что в центре нашей Солнечной системы находится Солнце, а не Земля.
Глава первая. Топливо и национальная мощь
Контролируй энергию – и ты будешь контролировать народы.
Генри КиссинджерВы и ваши предшественники в нефтегазовой индустрии сыграли огромную роль в том, чтобы двадцатый век стал «американским веком».
Спенсер Абрахам, министр энергетики, речь перед Американским институтом нефти, 2002 годНе проходит и дня без очередного разоблачения, без новой громкой новости о том, что наш блестящий энергетический успех достается дорогой ценой – загрязнение воздуха и токсичные свалки, отключения электричества и скачки цен, мошенничество и коррупция, и даже войны. Та промышленная уверенность, которая была побочным продуктом нашей глобальной энергетической экономики на протяжении большей части двадцатого века, постепенно сменилась тревогой.
Пол Робертс, «Конец нефти», 2004 годС начала двадцатого века нефтяная эпоха в мире была также эпохой американского господства. Взаимосвязь между этими явлениями вряд ли кто-то оспаривает. Нефть – это не просто символ глобальной мощи США, она была топливом для их военной силы, для промышленного превосходства в двадцатом веке и для порожденной позже культуры газонокосилок-внедорожников. Нефтяное изобилие всегда было частью того, за что Америка сражается, и того, с чем она сражается.
До недавнего времени американцы успешно управляли своей нефтяной эпохой. Как и в случае с предыдущими переломными энергетическими режимами, наше мастерство было своеобразным, своевременным сочетанием ресурсной базы, технического совершенства и массового понимания. Иными словами, за последние несколько сотен лет каждая ведущая мировая экономическая держава въезжала на страницы истории верхом на новом энергоресурсе. С конца XVIII до начала XX века Британия делала это благодаря своему новаторскому мастерству в использовании обильного угля. Американские годы у руля, в свою очередь, определялись национальной вовлеченностью в следующий крупный ископаемый ресурс – нефть.