Непристойные отношения

— Есть немного.

— Мне так стыдно, – тупит глаза в пол. – Но я просто сегодня немного рассеяна. Новость одну узнала...

— Плохую?

— Ну... как сказать... – увиливает. – Вот, хожу весь день, думаю. Забавное совпадение. Я сегодня тоже новость одну узнал...

От чего-то просыпается неподдельный интерес. Дожил – треплюсь с официантками. Конечно, с кем ещё убить вечер в тридцать три холостому миллионеру, как не со вчерашней школьницей.

Делаю последнюю тягу и, выдохнув дым, топлю окурок в урне.

— Далеко сейчас?

— На метро. Пока не закрыли.

— Поехали, подброшу, – достаю из кармана брюк ключи и, не удержав, с лязгом роняю на асфальт.

Девчонка подрывается первой – резво поднимает связку, но держит в руках, отдавать не спешит.

— Простите, может, это не совсем моё дело, но... вы пьяны. И сильно.

— Я хорошо вожу. И начальник центрального ГАИ – мой друг.

— Тогда он непременно придёт на ваши похороны. Извините за грубость, но вы не просто пьяный – вы пьяный в доску. Это небезопасно!

А вот это уже реально интересно.

Обычно девушки в моём присутствии ведут себя иначе: заглядывают в рот – ни слова поперёк, кокетничают, делают вид, что она "не такая" или откровенно лезут в трусы. А потом в карман. Или наоборот. Но эта Юла... или как её там, экземпляр однозначно необычный.

Неожиданно вечер начинает играть новыми радужными красками.

— Водить умеешь?

— Стаж один год.

— Ну, поехали тогда, – киваю на парковку и, опустив руки в карманы, вальяжно топаю к белоснежному "Бентли".

— Предлагаете мне подвезти вас? – семенит следом. – За рулём вашей машины?

— Ну я же пьяный, а ты сама говорила, что сделаешь всё, что угодно, – оборачиваюсь, оценивая её с ног до головы. – Так делай.

Понятия не имею, зачем творю всю эту херню. Впрочем, разберусь по ходу.

Часть 5

***

Водит она, конечно, как истинная женщина: аккуратно, за руль держится двумя руками, на лице печать напряжения.

— Да расслабься ты, – откинувшись на спинку кресла, выдыхаю дым "в форточку".

— Расслабишься тут.

Хмурится, стреляя взглядом в зеркало заднего вида. Кто-то чересчур нервный на корыте позади психует, что мы плетёмся шестьдесят километров в час.

Сигнал. Ещё сигнал.

— Да хватит уже! – не выдерживает и тут же тушуется: – Простите. Нервничаю, впервые за рулём такой машины. Она же бешеных денег стоит!

— Ну не таких уж. Всего десять миллионов.

Глаза бедняжки округляются и стрелка спидометра резко катится ещё ниже. Это реально забавляет. А что, я никуда не спешу. Ночь длинная...

Смотрю на её обтянутые нейлоном колени, на серьёзный профиль лица. Грызёт губы, волнуется.

Снова опускаю взгляд на колени.

Интересно, это чулки? Я люблю чулки.

— Здесь, правильно?

Ответом ей служит плавно открывающиеся ворота жилого комплекса Ольховый. Моё пристанище последние четыре года.

— Где тормозить?

— Да где хочешь.

И она аккуратно паркуется возле моего подъезда. С явным облегчением глушит мотор, а потом, отняв руки от руля, вытирает наверняка влажные ладони о подол юбки, от чего тот задирается чуть выше.

И всё-таки чулки.

В крови подпрыгивает уровень тестостерона и вопрос рождается буквально из ниоткуда:

— Ты водку пьёшь?

— Чего? – оборачивается. Красивая. Реально красивая. И в чулках.

— Коньяк? Шампанское? Мартини? Напиться хочется.

Она думает долю секунды... Потом ещё пару мгновений.

Напрягаюсь. С момента, как я из Илюхи превратился в Илью Романовича мне не отказывали ни разу. Никогда. Исключение – Ирина. Она морозилась непозволительно долго – целых пять недель! Ходил как тинейджер-задрот с дымящимся болтом наперевес. Но больше никто и никогда. Неужели...

— Хорошо, – соглашается. – Настроение тоже ни к чёрту.

Ну кто бы сомневался. Хотя, признаться, энтузиазмом её глаза не особо светятся. Да и плевать. Выпьет, расслабится. Уходить потом не захочет.

Когда проходим мимо поста охраны, ловлю завистливый взгляд Валерона, тот даже чуть привстал, провожая мою гостью. И её аппетитные формы. А посмотреть там реально есть на что.

— Пятнадцатый жми, – киваю на сенсорную панель, и Юла... Юля... короче, Ю, послушно исполняет мою просьбу. Она сняла пиджак, перекинув его через согнутую в локте руку, поэтому сейчас я отчётливо вижу контуры кружевного бюстгальтера. Ткань кофточки совсем тонкая.

Кружево я тоже люблю. Станешь тут эстетом с таким-то видом из окна офиса.

Не могу сказать, что Ю на все сто соответствует моему придирчивому вкусу, но физически меня к ней однозначно тянет. Молодая, бесспорно, но раз пришла устраиваться в солидную фирму, работает в ночных заведениях, значит, уже достаточно взрослая. А внешность, она же зачастую так обманчива...

В крови зашкаливает адреналин, как и каждый раз перед сексом с новой девушкой. Это как пойти неизведанной тропой, никогда не знаешь, куда забредёшь в итоге. Захочешь ли потом повторить этот путь снова. Всякое было.

Преодолевать тридцатилетний рубеж немного грустно каждому мужчине без исключения, но в зрелом возрасте есть свои плюсы – тебе не надо устраивать танцы с бубнами, чтобы затащить девчонку в постель. Ты просто приглашаешь её "выпить" и вы оба прекрасно знаете, чем это "выпить" завершится. А иногда даже говорить ничего не нужно – киваешь на выход и за тобой идут.

Смотрю на её хрупкие плечи, на выбившиеся из причёски волосы, опускаю взгляд ниже. Напоминаю, секса у меня не было дней десять точно.

— Эй, что вы делаете? – в ужасе смотрит на мою руку. Которая сама по себе перебазировалась на её обтянутое тканью юбки бедро.

— Ты же согласилась подняться ко мне и выпить.

— Ну, да. Выпить, а не заняться сексом.

— А разве это не одно и то же?

— Вообще-то, нет! Конечная. Приехали.

Что за долбаная хрень сегодня происходит?

Спутница выглядит уязвлённой, подбородок горделиво приподнят. А девчонка с характером, от того даже интереснее. Убираю руку в карман брюк, принимая неозвученные правила её игры:

— Любишь алкоголь больше, чем секс?

— Я не хочу говорить на эту тему.

— Сколько тебе лет? – вопрос, с которого стоило это всё начинать.

— Скоро двадцать один.

Двадцать один? Бью себя по рукам, чтобы не вытянуть за уголок паспорт, торчащий из её раскрытой сумки.

Да ну брось, какие двадцать один. Нехорошо обманывать старших. В двадцать один уже имеется какой-то опыт, а тут эти ужимки, вера в бескорыстность.

Ну где ты видела, милая, что мужчина просто так зовёт к себе женщину выпить? Молодую и красивую. И ночью. И в чулках.

С лёгким "дзынь" перед нами раскрываются двери лифта, и мы, не сговариваясь, вместе идём к моей квартире. Между прочим, охрененно крутой двухуровневой квартире с огромным балконом. Мне, как человеку всё детство делившему тесную комнату коммуналки с матерью, было мегаважно купить себе много свободных метров. Пусть никому не нужных, главное, чтобы были. Комплекс, наверное. Спасибо био за предоставленную возможность ни в чём себе не отказывать.

— Сюда, – торможу у двери, коих на всём этаже не так много – четыре, и прикладываю ключ-карту.

Юна немного притормаживает у порога, словно решая – стоит ли заходить в логово зверя, но потом всё-таки делает осторожный шаг внутрь.

Попалась, птичка.

Часть 6

***

— Виски, водка... А это что ещё за хрень, – подношу бутылку ближе к глазам. "Шоколадный ликёр". Что в моём баре делает эта пакость?

— Если можно, немного вина, – отзывается гостья, прилежно положив ладошки на колени. Вертит головой, осматривая огромную гостиную и, что интересно, нет в её взгляде алчного блеска или чего-то такого, что проскальзывало во взглядах других здесь побывавших. А побывало их здесь немало.

Достаю бутылку "Шато", а затем, секунду подумав, цепляю за горлышко старого-доброго "Хеннесси". Пока словно заправский бармен разливаю по бокалам разномастное пойло, замечаю краем глаза, что она вцепилась в телефон. Уж не знаю, что именно её там так заинтересовало в полночь, но это "что-то" меня уже раздражает.

Возможно, я выставлю себя долбаной нудотой, но раньше, в доинстаграмную эпоху, было лучше. Пацан просто приводил домой девчонку, они выпивали по паре бокалов чего-то сильно крепкого, а затем буйно трахались. Без вот этого вот всего: "подожди, давай сделаем селфи", "ой, у Крида прямой эфир".

Гори в аду, создатель соцсетей!

— Что-то важное? – ставлю её бокал на широкий подлокотник кресла, но она даже ухом не ведёт. Нахмурив брови, водит пальцем по экрану и судя по полотну текста – читает какую-то статью.

Ну ок, почитай. Десять дней без секса это не так уж и много.

Сажусь напротив и, скинув тесный в плечах пиджак Дэна, опрокидываю в себя первую стопку коньяка.

Читает.

Закидываю скрещенные ноги на журнальный стол, шумно ставлю опустевший стакан на стеклянную столешницу – реакции ноль.

Кажется, что она настолько погружена в текст, что вообще забыла, где находится. Взгляд напряжённый, наверное, даже взволнованный – бегает по строчкам, не замечая ничего вокруг.

Не то, чтобы меня сильно задевало её равнодушие, скорее, я просто не могу не отметить нетипичность её поведения. Пару недель назад, до командировки в Мюнхен, на этом же самом месте сидела жгучая брюнетка, которая напросилась уехать со мной со скучного светского фуршета. Мы даже в лифт войти не успели, а она уже расстегнула мою ширинку и опустилась на колени. Но эта... а хотя эта с самого начала вела себя странно.

Нет, это не значит, что я возомнил себе, что в мою постель мечтают забраться многие... а хотя какого хрена – туда реально многие мечтают попасть.

— Всё нормально?

— Что, простите? – наконец-то отрывает взгляд от долбаного телефона.

— Я спрашиваю – всё в норме? Ты выглядишь встревоженной.

— Да... Нет... – тяжело вздыхает. – В общем, я тут кое-что узнала. Мне нужна огромная сумма денег, а я совершенно не знаю, где столько взять. Так что нет, не в норме.

Вот где собака зарыта. Деньги.

Я столько раз слышал от женщин это слово, что если собрать каждое в одну большую гору и спрыгнуть с её вершины, то можно запросто разбиться.

Деньги. Доллары, евро, рубли, юани. Никогда бы не подумал лет двадцать назад, что скажу вот так: но порой деньги – реальное зло.

Меняю положение ног и опускаю ладони на подлокотники кресла.

Жду.

Ну же, начинай намекать, как тяжко тебе живётся. Что надо сделать операцию любимой бабушке, собачке, оплатить сухпаёк голодным детям Зимбабвы или ещё какая-нибудь слезодавильная причина.

Но она молчит.

— Насколько большая сумма? – делаю вид, что меня это волнует, хотя после стоп-слова интерес к молодой нимфе резко поугас.

Настроение у меня сегодня такое – раздражительное.

Нет, я никогда не против проспонсировать красивой девушке ринопластику, чтобы она, по её мнению, стала более красивой. Или новую грудь. Или поездку в жаркие страны. Подарить тачку. Но когда она говорит об этом честно, не прикрываясь мнимым благородством. Терпеть не могу ложь. А с некоторых пор особенно.

Была у меня не так давно одна вот такая, которой "ничего от меня было не нужно", и чем это всё в итоге закончилось?

— Очень много? – напоминаю снова о себе.

— Очень.

— И сколько?

— Тридцать тысяч долларов.

Ну, прямо скажем – не состояние. Но если столько надо на грудь, то грудь как минимум должна быть из платинового силикона.

— На благие цели, наверное? – откровенно стебусь.

Она на секунду зависает. Наверняка обдумывает, как бы обставить всё в более выгодном свете.

Ну же – жги.

— Я, наверное, пойду, – вдруг выпаливает она и поднимается с кресла. Быстрым шагом преодолевает гостиную и прямиком к входной двери. Натягивает туфли на высокой шпильке, поднимает с пола полупустой пакет.

Эй, а где трогательная история о плане спасения мавританских мартышек из лап браконьеров?

А единственная бабушка? Она же должна жить!

Я уже попкорн жариться в мысленную микроволновку забросил и тут такое.

— Простите ещё раз. Ну, – кивает на мой голый торс, и я впервые за весь вечер замечаю, что в глазах её мелькает проблеск женского интереса, который она, впрочем, тут же стирает с хорошенького личика. – Я верну вам рубашку.

Дёргает ручку двери, но та, конечно, не поддаётся, и я, как джентльмен собственноручно помогаю ей покинуть мою холостяцкую берлогу, стены которой не впитают сегодня страстные женские стоны.

— До свидания, Илья Романович, – цокая шпильками, грациозно уходит по гулкому холлу.

— Может, тебе такси вызвать?

— Не нужно, я сама. Ещё раз простите.

Закрываю дверь и понимаю, что ничего не понимаю. Вот ровным счётом ничего.

Проклял меня кто-то, что ли.

Часть 7

***

— Погляди-ка, дубль два, – на стол падает свежий выпуск вчерашней газетёнки "Сплетни столицы".

— Даже не хочу смотреть, что там.

— Сколько ты будешь приносить сюда этот низкопробный шлак?

"Наш брак с Ильёй был ошибкой, но я благодарна ему за опыт. С ним я поняла, какой мужчина мне НЕ нужен", – цитирует Дэн противным голосом конченой суки, и у меня срывает забра́ло.

Резко разворачиваюсь на вращающемся кресле и хватаю

пахнущую типографской краской жёлтую прессу.

"Илья Шторм излишне резок... Совершенно не умеющий слушать... Зацикленный на себе и своей работе... Эгоист... Собственник..."

— Она совсем, что ли, с катушек слетела? Какого чёрта она творит? — швыряю газету в корзину для бумаг, и та, как назло, приземляется аккурат снимком вверх. Снимком моей бывшей жены, которая за какой-то хреноматрицей взялась ловить хайп на моём имени.

Это я был резок?

Я, который не выставил её из дома взашей? Не отыскал её напичканного разного рода хернёй качка и не навалял ему по намазанной автозагаром роже?

Я – эгоист?!

— Слышал, что за подобного рода "откровенные" интервью башляют они прилично. Если разоримся, наберу их контору, у меня много пикантных историй скопилось. Или в "Пусть вещают" – там вообще золотая жила, – Денис падает на кожаное кресло и, состроив страдальческую мину, прислоняет к виску запотервшую банку энергетика. – Ты когда-нибудь пил самбуку после "винчестера"? Такое чувство, что башку нафаршировали протухшим дерьмом.

— Всё это – хрень собачья, и ты это знаешь.

— Я-то знаю, но она, видимо, решила, что деньги не пахнут, – пожимает плечом, обтянутым уродливой расцветки рубашкой. – Я всегда говорил, что не верю ей.

— Чья бы мычала. Твоя бывшая трахалась за твоей спиной с тренером.

— Как и твоя.

— А вот это не доказано.

— Знаешь, в чём наше отличие? – тычет в меня пальцем. – Я принял то, что был рогоносцем, а ты нет. Может, потому что ты как осёл хранил ей щенячью верность? По крайней мере я знаю, что мы с моей бывшей квиты.

Доля истины в его словах есть. Да, я не ходил на сторону, хотя секса в браке было реально мало. "Болит голова", "устала", "критические дни"... Солгу, если скажу, что моногамность моя истинная натура, я не всегда был верен своим женщинам. Но у меня никогда и не было долгих и прочных отношений. Таких, где верность – главный кирпич в фундаменте пары. С Ириной я хотел поставить крест на блядском прошлом, думал, что получится. Заживём. Может, собачку купим, чтобы выгуливать её на рассвете после утренней пробежки. Или перед. Или когда там их выгуливают, собаки у меня никогда не было.

Я хотел нормальной семьи, потому что я любил свою жену, только вот она меня цинично использовала.

— Знаешь, я бы всё-таки пошёл на эту долбаную свадьбу, – Дэн дёргает колечко и присасывается к краю банки, с жадностью поглощая ледяной энергетик. – Ка-айф, – вытирает губы тыльной стороной ладони и смачно рыгает.

И этот человек – мой лучший друг.

— Ну заявлюсь я туда – и?

— Посмотришь в глаза этой стерве, пожелаешь, чтобы сиськи после родов обвисли. Хотя засада – у неё нет сисек, – ржёт.

Когда-то меня бы дико задело сказанное, но после очередной откровенно гнилой статейки желание лелеять её когда-то светлый образ (до брака!) напрочь отпало.

Понимаю, что глупо, но посмотреть ей в глаза реально хочется. Показать, что её уход меня совершенно не раздавил и плевать я хотел на её нового *баря.

Открываю ящик стола и смотрю на уродливые пригласительные "на две персоны". Золотистые завитушки, сраные голубки в полёте...

— Тёлку бы взял с собой самую офигенную. Или вообще – женился первым, – снова ржёт. – А что, прикинь, как челюсть бы у неё отвисла. Да и у остальных. Первая полоса стопудово была бы твоя. "Владелец сети автосалонов Илья Шторм пришёл на свадьбу бышей жены с новой женой". Скандалы, интриги, расследования. Показать всё, что скрыто.

— Ты под чем-то, что ли? – морщусь.

— Ну вообще, да, малость не отпустило. Ох и зажгли мы вчера, зря ты с нами не поехал, – трёт пальцами покрасневшие веки. – Сэндвичи любишь? Берёшь две булочки и...

— Не продолжай, – этот дебил помешан на сексе. – И на ком я, по– твоему, жениться должен?

— Да хрен его знает, – вертит башкой и рожа его вдруг озаряется дебильной ухмылкой. – Да хоть вот на ней.

— Простите, я не вовремя, да? – раздаётся одновременно с робким стуком.

Оборачиваюсь – из-за приоткрытой двери торчит миловидное личико Ю.

Часть 8

— Секретарши нет в приёмной, а я очень спешу. Вот, – вытягивает руку, удерживая в сжатом кулачке обмотанный полиэтиленом свёрток.

— Что это?

— Ваша рубашка, – делает робкий шаг в кабинет. – Я постирала её и погладила. Правда... она снова помялась.

— Как интере-есно... – тянет Денис, осматривая незванную гостью с головы до ног. – Я чего-то не знаю, по ходу? Да, Романыч?

— На стол положи.

Ю коротко кивает и, грациозно миновав кабинет, оставляет пакет на краю стола. Затем так же гордо возвращается обратно.

— Ещё раз простите. До свидания.

— Ты что, трахнул её вчера? – восклицает Дэн, едва за блондинкой закрывается дверь. – И не сказал! Друг, называется.

— У нас ничего не было.

— А зря. Тебе не помешало бы питона выгулять. Нервный ты какой-то, точно от недостатка секса.

Ломят виски и всё бесит. Вот абсолютно всё. Стреляю взглядом в корзину для мусора – торчит, родимый. "Сплетник столицы". Сжечь бы напалмом эту богадельню.

Потом смотрю на полиэтиленовый свёрток и на душе становится чу-уть-чуть теплее. Притащила-таки. Реально постирала и притащила. Странная она, конечно. Григорьева Юна. Ю.

Упав на кресло, пододвигаю к себе раскрытый ноутбук. И не глядя на придурка с рыбьим взглядом:

— Проваливай, у меня много работы.

— В соцсетях? – наклонившись через стол, заглядывает в монитор. — Григо... Гори... Что? Поверни, не видно же!

— Иди, трезвей. И если хоть ещё раз придёшь на работу несвежий...

— Да, дедуль, – кряхтя, поднимается с кресла и наконец-то сваливает. – Зануда. Я бы тебе тоже не дал.

Сам не знаю, зачем мне это. Какого хрена набрал в строке "Поиск друзей" её фамилию. Но она же там наверняка есть. Девчонки же любят эти все соцсети – мёдом не корми.

Оказалось, Юн в Москве прилично и даже есть несколько Григорьевых, но нужную мне блондинку с инопланетным взглядом нахожу моментально. Рядом, положив руку на её хрупкое плечо, застыл похожий на хиппи волосатый дрищ, до жути напоминающий богомола: вытянутое лицо с застарелыми пятнами от акне, длинный тонкий нос, тщедушные плечики. И рядом она – в простых укороченных джинсах и светлой футболке. Куколка ведь.

Что она только нашла в этом ушлёпке? На морде же крупными буквами написано "мудак".

Красивая на фото и вся буквально светится.

Все они светятся... только почему-то не рядом со мной.

Мрачнею. День только начался, а уже хочется накидаться. Да, снова. Но я держусь, честно держусь всю первую половину дня, затем вторую. Забиваю голову всякой хренью, и нет-нет, да в мыслях мелькает Ю. Как она там теперь? На работу я её не взял и с клуба её тоже турнули. Из-за меня же.

Что за статью она вчера читала? И на что ей понадобились тридцать штук?

Может, зря я вот это сейчас скажу, но не похожа она на меркантильную суку. Да-да, обжигался на молоке, помню, но вот так вот.

— Ань, кинь резюме Григорьевой.

— Григорьевой? – доносится вопросительное из селектора.

— Ну, Юна... Кофе, все дела.

— А-а, поняла. Одну минуту, Илья Романович.

Отвали, вопль разума, не до тебя сейчас. Я просто хочу знать.

Спустя обещанную минуту изучаю с экрана монитора причёсанную анкету прилежной девочки Григорьевой Юны Сергеевной: неоконченный филфак, волонтёр в приюте для животных, комсомолка, спортсменка... На фото она совсем как школьница и, кажется, без грамма косметики. В нашей напичканой разного рода дрянью столице подобную красоту днём с огнём не отыщешь.

А дальше я делаю то, оправдания чему в трезвом уме найти довольно сложно – зачем-то вбиваю одиннацатизначный номер из резюме в записную книгу своего телефона.

Пусть будет. Мало ли, вдруг пригодится.

Но кто же знал, что так скоро.

Часть 9

***

Где-то я прочитал хорошую фразу: ночная Москва – беспринципная развязная шлюха. И очень дорогая шлюха, стоит заметить. Если ты нищий, она будет с тобой колючей, холодной и смотреть свысока, словно на отброс, но если при деньгах... Это кардинально меняет расклад. Перед тобой распахиваются лучшие двери, ты вкусно ешь, дорого пьёшь и "танцуешь" самых красивых женщин.

Наверное, ты считаешь, что это охрененно круто? Так вот, не питай иллюзий – я не стану тебя отговаривать. Это так. Но не спеши завидовать, всё приедается. Когда ты перепробовал все деликатесы, перетанцевал всех красоток и даже коньяк многолетней выдержки тебя больше не вставляет, ты понимаешь, что проживаешь совершенно пустую и бесцветную жизнь. Ничто больше не способно доставить тебе истинное удовольствие. Только представь, как это страшно – жить, не чувствуя вкуса.

Сейчас я сижу в каком-то дико модном баре, пью третью рюмку разбавленного абсента и, подперев рукой щеку, наблюдаю, как за окном, размазывая дворниками мелкую морось, мчатся разномастные автомобили. Им есть куда спешить... всем есть куда. Истеричная жена, огрызающиеся дети, надоевшая тёща – даже во всём этом есть какая-то своя извращённая прелесть.

Ну всё, кажется, понесло, этому парню больше не наливаем.

— Повторить? – отвлекает от мыслей прилизанный бармен в галстуке-бабочке.

— Валяй, – отправляю ему свою залапанную рюмку.

Иногда хочется кому-то выговориться. Просто сесть и вывалить всё, что накипело. Не скрывая деталей, не выбирая выражения. Кому– то, кто выслушает тебя и не станет лечить нравоучениями.

Дэн... ну, Дэн друг хороший, но слушатель откровенно хреновый. Любитель в процессе разговора перетянуть одеяло на себя и залечить тебя до смерти своим драгоценным жизненным опытом.

Если следовать его "мудрым" советам, то закидываться всяким дерьмом, спускать деньги на шлюх и просто прожигать жизнь – идеальная философия.

Я так не хочу.

Сам не понимаю, чего именно мне надо, но точно не это. Семья... ну в семью я уже пытался играть, спасибо. Дерьмо и шлюхи – читайте выше.

Хотя нет, понимаю одно – хочу окончательно выбросить из головы ту, что посмела меня цинично опрокинуть. Бывшая жена. Ирина. Стонет сейчас, поди, под другим. Если, конечно, стручок её перекачанного вообще рабочий, с таким-то количеством протеинового дерьма в крови.

Меня шатает из стороны в сторону: от злости до состояния, граничащего с депрессией.

Да, даже богатым и относительно молодым жеребцам не чуждо ничто человеческое. Чаще всего дорогой фасад – это просто дорогой фасад, а вот что за ним...

Нельзя ничего держать в себе. Нельзя! Половина сердечных приступов у мужчин от неумения выплёскивать эмоции. И не через битьё груши или улётный секс. Порой облегчить душу намного важнее, чем яйца.

Я просто хочу услышать что-то из разряда: не дрейфь, бро, всё проходит. Ну выходит она замуж – флаг ей.

Опрокидываю залпом очередную рюмку и перевожу уже слегка поехавший взгляд на прилизанного с бабочкой. Исповедоваться бармену – прям дно, ниже падать уже некуда, но хуже этого только отбросить коньки в тридцать пять, из-за того, что не вылил когда-то наболевшее какому-нибудь неудачнику в баре.

— Дерьмовый день сегодня, – начинаю издалека. Прилизанный протирает тряпочкой бокалы, а выражение лица такое, будто кто-то нагадил ему в рот и под страхом смерти запретил проглотить. – Прям как никогда дерьмовый. Да и вчера тоже.

Ноль эмоций.

Эй, чувак, ну имей ты совесть. Я жить хочу. И хочу, чтобы мотор прослужил мне как минимум до восьмидесяти.

— Моя бывшая замуж выходит, – перехожу к главному.