Миссия волонтёров

Глава 1.

Амелинда.

Леуварден — город, который издалека сразу бросается в глаза. Он словно вырастает на вершинах, созданных руками многих поколений фрисландцев, на искусственных холмах. С одной стороны его обнимает море, где раньше, до карантина, шумели торговые корабли в гавани, покачиваются рыбацкие лодки у пирсов.

Вторую сторону образует плавно извивающаяся река, вдоль которой теснятся яркие, словно пряничные, домики зажиточных горожан, богатая набережная. Река Миддлзе уже давно вскрылась ото льда, по ней вниз к морю спускаются лодочки от домашних причалов, сделанных напротив каждого дома в виде мостков. В обратную сторону спешат рыбаки с уловом. Море кормит рыбой и морепродуктами, но берёт за это самую высокую цену — затопляет каждый год сушу.

Далее видим мост через реку: деревянный, старый, есть прогнившие доски. Опоры моста тоже выглядят ненадежно, местами обросли мхом и водорослями, отсутствие очистки, ухода. Запишем в список первоочередных задач — ремонт или замена моста.

На другой стороне Миддлзе, за мостом, начинается бедняцкий жилой район. Дома там построены хаотично, без видимого плана. Улицы узкие, извилистые, немощёные, после дождя сто процентов превращаются в грязное месиво. Мусорные кучи видны повсюду, даже издалека, представляю, какой там вонизм. Это явное нарушение санитарных норм и Чумного кодекса. Необходимо разработать план по благоустройству этого района, начать с организации вывоза мусора и мощения улиц.

Общественные здания: рынок, таверны, ратуша, выглядят запущенными. Упадок, уныние, недостаток сил, что брошены на главную задачу — выживание, борьба с голодом, тому причиной. Рынок грязный, пустующий, видно, торга не было с зимы, когда приезжал наш обоз. Прилавки старые, многие сломаны, вероятно, на дрова. Но, несмотря на эти признаки деградации, общее впечатление от города — потенциал огромный! Пока нужно пережить без потерь угрозу чумы и голода. Когда для кораблей откроется порт, жизнь здесь забурлит.

А с третьей, самой короткой стороны, город защищает обычная, не такая уж высокая, каменная стена с воротами. Городские ворота: массивные, дубовые, но потрепанные временем. Деревянные створки рассохлись, скобы, металлические петли и решётки заржавели. Охрана у ворот немногочисленна и выглядит расслабленной. Это настораживает, вызывает опасения по поводу безопасности.

Необходимо усилить охрану, провести ремонт ворот и, возможно, рассмотреть вопрос о строительстве дополнительных укреплений. Я не вижу даже пушек на надвратных башнях, хотя они у Хессела есть. Город наиболее уязвим именно с суши. Моё дело подсказать так, чтобы муж подумал, что он сам давно хотел этим вопросом заняться.

Именно в эти ворота сейчас въезжает возок с гербами герцога и наш небольшой обоз, вызывая живейший интерес у местных жителей.

Их много, они не сидят по домам, двигаются, работают в своих мастерских. Это хороший знак, у людей есть пока силы, значит, система хлебных пайков по карточкам работает. Горожане сами придумали чёткую и эффективную систему выдачи. Она исключает подделку и обман. Но это возможно только потому, что население города около двух тысяч человек, по сути — большая деревня. Не нужны справки о составе семьи, когда соседи знают всю твою подноготную.

Все жители десяти соседних домов приходят в ближайшую пекарню одновременно. Они предъявляют свои карточки — небольшие тонкие дощечки с выжженным личным клеймом дома. Здесь у каждого дома есть нечто вроде герба, какое-либо символическое обозначение. Пекарь выдает хлебные пайки по количеству членов семьи, и всё это происходит под бдительным контролем соседей. После выдачи пекарь делает прокол шилом на карточке, отмечая, что на этот день пайка получена.

Группа уходит вместе только тогда, когда все её члены получили свой хлеб. Это пример коллективного контроля и ответственности, который работал и работает во все времена. Человек — существо социальное, и ему даже интересен этот процесс взаимоконтроля. Именно поэтому в городе, несмотря на подступающий вечер, так многолюдно. Вернувшись из пекарни, люди сообщают другим, что их очередь настала, идите. Таким образом, возле пунктов выдачи не создаются толпы.

Алилуйя! Началась каменная мостовая, мелко потряхивает, но всё познаётся в сравнении. В данном конкретном случае сравниваем с преследовавшим нас всю дорогу грязевым монстром. Мы втроём сидим в радостном, нетерпеливом ожидании. Летти соскучилась по сестре и семье, ей я обещала отгулы за переработку, три дня. Пока объяснила, что это такое, сама устала. Кларисса смотрит в окошко совсем другим взглядом: живым, ищущим во всём вопрос, который можно задать. Возраст «почемучки» навёрстывает моя любопышка. Трещит не умолкая, основная тема: как она соскучилась по любимому папеньке и братцу, скорее всего, по их свежим ушам.

Девочки чистенькие, безупречно опрятные, как сели в «Утреннем даре» в возок, никто и носа не высовывал, чтобы не запылиться, не загрязниться. На нас всех новые платья с лёгкими яркими весенними плащами - сюрко. Я сменила свой неприглядный капор на элегантную каракулевую «вертолётку» — это название, кстати, прижилось. Теперь в четырёх баронствах головные уборы с большим бантом известны именно под этим именем. Косы внизу на затылке узлом в сеточку с жемчужинами искусно уложила Летти — ловкие ручки.

После ванны я наложила на лицо питательную маску, в ней и выспалась. Сижу, сияю, улыбаюсь во все двадцать восемь зубов. Четыре зуба мудрости, видимо, решили набраться сил для роста где-то в глубинах организма. Улыбка на лице — непроизвольная, она настойчиво вылезает наружу из-под аристократической надменности, которую я часто забываю надеть на лицо. Зато не забыла про макияж, не вечерний, конечно, но с намёком на продолжение вечера. Думаю, для дамы, что двенадцать дней путешествовала по непролазной грязище, выгляжу я просто отпад!

Дворец герцога находится близко к морю, значит, далеко от стены, и нам ещё трястись на другой конец города. Я была в Леувардене зимой, дико уставшая. Доехали до дворца и уехали из дворца. Толком столицу не видела. Теперь это моя зона ответственности. Естественно, только в том, что подвластно женщине-правительнице. Чистота, порядок, красота города, удобство для жителей — это мне. Защита, стройка, безопасность и снабжение — Хесселу и Харальду.

Центральная улица, она же набережная, вымощена светлым камнем, углубления канавы по краям дороги тоже мощёные. Иначе не имеет смысла, весной вода, бегущая с холмов, размоет дорогу. Выглядит дренажная система захламлённой смытым с холмов и улиц мусором, кое-где даже образовались заторы, в них вода бурлит, но пока находит дорогу. Пишем замечание. Далее, ступени, ведущие вниз к реке от каждого дома: материал — кто во что горазд, косо-криво. На заметку. Берега не обсажены ни деревьями, ни кустарниками. Они ничем не облицованы, значит, размываются водой, нужны укрепляющие посадки, запишем.

- Людвиг, стоп! Стоп!

Мы выходим из возка на храмовой площади. Красивое место, видовое. На возвышении стоит величавый готический городской собор, к нему с площади наверх ведут широкие ступени. Площадка храма огорожена жердями, поскольку холм довольно крутой. Нехорошо, собор каменный, заборчик как в деревне, ещё бы плетень поставили. Пишем, пишем. Очень ветрено, перекрестившись, входим в открытые настежь двери собора. Сквозь них проникают вовнутрь лучи солнца. Символично. Раздаётся красивое песнопение. Люди толпятся в левом приделе. А что тут делают гвардейцы Хессела? На вечернюю службу всем гамузом пришли?

- Вольф, пст! Шнеллер! - Я вызываю его жестом из храма наружу.

- С благополучным прибытием, Ваша Светлость! Когда прибыли?

- Спасибо, Вольф. Не прибыла пока. Вот зашла свечу поставить за хорошую дорогу. Что вы тут всем составом делаете? Кто службу рядом с герцогом несёт?

- Мы в почётном карауле у гроба тётки Его Светлости; монахи ночное бдение совершают; утром отпевание. Народ приходит поглазеть, проститься.

- Постой. Нам голубка была, она же умерла через пару недель после нашего отъезда. Почему не схоронили?

- Вам простительно не знать, Ваша Светлость. В семью вы вошли неожиданно, по милости судьбы. - Не может удержаться, не поддеть, мужик называется. - Леди Маргарет на третий день похоронили, честь по чести. Это же другая, её младшая сестра, женщина тоже преклонных лет была. Скончалась тихо, благородно.

- Подождать она никак не могла? - Что за чушь я порю? - Я говорю, жаль, мало жила. Какие её годы?

- Ну, жизни хорошей всегда мало. Годов не знаю, на лицо покойница старая.

- Погоди, Вольф! Это ведь та самая семья, чей сынок моему мужу в копеечку влетел – по цене целое баронство Хессел отдал за выкуп из плена?

- Они самые, герцогиня. Невестка ихняя тут у гроба сидит, а сын вот-вот появится, с поминок.

- То есть они и похоронить, и помянуть ещё за наш счёт решили?

- Склеп у них тут семейный, стало быть. Последняя воля покойной, с сёстрами рядом.

- Какие же сейчас поминки, если похороны завтра? Ничего не понимаю! - Я в крайнем раздражении. Такой облом! Вместо пылкой ночи с мужем - бдение у гроба покойной. Женщины-родственницы по очереди сменяют друг друга, эта традиция блюдётся свято, аж вплоть до третьего тысячелетия дошла.

- На третий день полагаются поминки, вот сегодня третий день как померла.

- Ну так чего не отпели и не схоронили, раз третий день!

- Только-только привезли, дорога-то дальняя, да распутица, грязь непролазная. Не в ночь же хоронить? Сейчас бдение, отпевание только утром, так уж пришлось, что тут непонятного? - В раздражении жестикулируя руками, разъясняет непонятливой женщине глава охраны.

- Что тут непонятного, Вольф??? Поясняю: мне непонятно, зачем охранять труп!!! Когда во дворце сидит живой правитель, за жизнь которого вы все головой отвечаете. Я ещё не забыла, как он с сердечным приступом один до комнаты добирался! А если покушение? Заговор? Переворот дворцовый? Да я вас своей волей без суда четвертую!!! Кто отдал этот тупой приказ о почётном карауле?

- В-в-ваш муж, самолично.

- С чьей подачи? Ну!!!

- Похоже, брат его попросил, сын покойной, для почестей... Он рядом был с герцогом, когда тот приказ отдал. Мы, как всегда, его сопровождали.

- Вот и сопровождали бы! Почему он для почестей своей матушки своих гвардейцев не оставил, а? Во дворец, быстро! Глаз не спускать с обоих братьев! Изолировать всю чужую охрану. У меня здесь десятка. Вон того мне подзови, на фризе который. Они вас нагонят. Воислав будет в твоём подчинении.

Бледный до зелёных вен на лице, Вольф быстрыми гигантскими шагами подошёл к кучке спешившихся воинов, которых донимала Кларисса. Ох ти мне! Ещё и она! Наследник-то где, где Харальд? На поминках, где ему быть то.

- Воислав, поступаешь в распоряжение Вольфа. Он за герцога, вы за наследника отвечаете. Найти его. Встать рядом, где бы он ни был. Мечи наголо! Приказ ясен?

- Так точно! Виконтесса?

- Со мной!

- Троих оставляю с вами, не обсуждается.

Ну хоть у кого-то голова работает в этом бардаке. Воислав увёл с собой ещё шестерых воинов, к нам незамедлительно подошли Ратибор, Богдан и Сумарок. Я чуточку успокоилась. Взяла Клариссу за руку:

- Милая доченька, печальная весть. Сестра леди Маргарет тоже окончила свой земной путь. Мы сейчас подойдём, выразим соболезнования и выйдем. Ты готова? Если нет, мы не пойдём.

- Нужно идти, матушка. Пойдём.

Следом пристроилась Виолетта, уже с открытым молитвенником, когда только успела в вещах его откопать?

В левом приделе небольшая группа монахов читала нараспев молитвы, у покрытого вуалью гроба сидели три женщины разных возрастов, с разной степенью выражения скорби на лицах. Более всего была опечалена молодая, скорее всего, дочь. Женщины, завидев меня и Клариссу, встали, чинно поприветствовали. Я произнесла приличествующие случаю слова. Совершенно неожиданно, после меня, сочувственно, торжественно и многословно, с цитатой из Библии соболезнование выразила дочка. Родственницы были поражены, не каждая взрослая благородная девица связно и к случаю произнесёт столько слов наизусть из Библии.

- Отвезу дочь, переоденусь в приличествующее траурное платье и вернусь, дамы, - обозначила я свой отход. Как же, ждите. Вернусь к утру, как раз к отпеванию. Интересно, после похорон снова что ли поминки будут? Традиции, итить их колтить, весь обоз с продовольствием как бы не съели.

Я, конечно, нагнала страха на Вольфа, но пусть думает хоть кусочком дольки мозга! Второй раз при мне прокололся. В деле, в котором лучше перебдеть, чем недобдеть. Устав нужен особый для охраны важных персон. Похоже, дядюшке Вальдемару придётся потрудиться, кроме него такими специфичными знаниями никто не обладает.

- Быстрее гони, быстрее! - ору я в окошечко для связи с возницей, мелко трясёт по брусчатке, я чуть не прикусила язык. Где-то позади остался наш обоз с растерянными обозниками, впереди мчится тройка всадников пока не Апокалипсиса, но моё настроение к тому близко. Влетаем в распахнутые настежь кованые ворота резиденции. Во дворе видна суета, Воислав навёл шороху. Отличный десятник! Подмял Вольфа и командует. Я приотворила дверцу, от такой скачки аж подташнивает.

- Летти. Сейчас Людвиг отвезёт вас к служебному входу. Ты и Кларисса идёте в комнату, не в её, в ту, где живёшь с сестрой. Виконтесса с тобой. Пока я её не заберу. Только я. Дверь на засов, не выходить. У двери дежурит Богдан. Во дворце много посторонних людей. Возможно, мужчины пьяны. Наша гвардия только что прибыла.

- Всё понятно, госпожа.

- Кларисса, у взрослых при похоронах возникают свои сложные дела...

- Наследство делить будете? - ничуть не испугавшись тревожной атмосферы, любопытничает дочь, ну да, для здешних ребятишек взрослые дела не секрет.

- И это тоже. Людвиг, вези. Потом обоз найди, где они там болтаются. Богдан, на караул!

- Своё дело знаю, госпожа. Что-то тревожно мне.

Я ухожу в сопровождении Воислава и Сумарока к парадному входу. По пути слышу, как Вольф велит какому-то мужчине в латах идти всем отрядом в собор, но тот упирается: приказу не было. Придётся отдать приказ, раз он так ему нужен.

- Звание? - ледяным тоном, от которого у меня самой замерзают зубы, интересуюсь, видимо, у начальника чужой стражи.

- Старшина личной гвардии виконта, Ваша Светлость. - Да, я надела в поместье гербовое платье, гербовый плащ, которые сразу показывают мой статус и даже личность.

- Приказываю всем вашим гвардейцам сменить гвардию герцога. Вы едете в собор нести почётный караул у гроба вашей госпожи и охранять женщин семьи. Вперёд, старшина. Выполнять!

Не уйду, подожду результат. Все, кто остаётся тут, с сугубым интересом наблюдают сцену «отъезд войска Ивана Васильевича на Изюмский шлях»! Организованно, слаженно и быстро сорок военных товарищей попарно цокают в направлении ворот. Всё!

- Закрыть ворота! - не растерялся Вольф. - Герцогиня, как Вы это смогли сделать?

- Станешь герцогом, узнаешь! - отвечаю я с милостивым наклоном головы.

- Так это мне вдовую герцогиню по всем окрестным странам искать надо! - всерьёз озадачивается Вольф. Как напряжно каждую секунду следить за языком.

- Расслабься, я пошутила! Сопроводи на поминки. Да руку то подай, ты всё ж таки знатного рода, совсем омужичился со своей солдатнёй!

Мне было очень интересно, как поминают ещё не похороненного человека, может, там обычаи какие-то особенные. На лавочке у двери сидел уставший управляющий Хьюгенн, я помнила, что в мой первый приезд он был назначен церемониймейстером и советником до кучи. Теперь вот лакеем пристроился. Хьюгенн подорвался открыть дверь и уведомить общество о моём прибытии, но хватило одного жеста руки «сиди», он и остался сидеть.

Тяжеленные двери в большую трапезную залу мне отворил Вольф. Мы негромко вошли. Шум стоял как на пирушке. Блюда на столах, в основном рыбные и пироги, были уже порядком раскурочены. Поминальная тризна была в самом разгаре. Но трезвых лиц было много.

- Вольф, - шепнула я, - слишком много трезвых мужчин. Подозрительно. Думай. Действуй. Иди.

Трезвомыслящий и ведущий в последнее время ЗОЖ муж мой Хессел был пьян в сиську. На коленях у него сидела толстая женщина. Правая рука скорбящего чутьне по локоть погружена в декольте на диво пышнотелой дамы и там зажата, как в капкане. Левой рукой он держит кубок и пытается через спину девицы дотянуться им до рта. Спина необъятная, рука не резиновая, и, естественно, он утыкается лицом в оные же сиськи, где и затихает, не то уснув, не то утонув. Вино льётся даме на платье, она хохочет, как вакханка, с взвизгами. Кубок падает из ослабевшей руки мужа. Он там не задохнулся?

Я тихо иду к своему месту. Оно пустует. На подушке моего трона величественно расположилась высокая герцогская корона, рядом с моей — пониже, но богаче украшенной. Только это обстоятельство позволяет мне держаться гордо и с достоинством. Песня сердца становится тише, тише...

Мой взгляд, как сканер робота, выхватывает отдельные сцены траурного разврата. Хессел единственный, кто себе позволяет такое, остальные незамысловато предаются чревоугодию, пьянству и радостно скорбят по усопшей. Их даже где-то можно по-человечески понять: ведь они пока живы! Это важное обстоятельство не может не радовать, вот и пируют люди во славу живота своего.

Я никого не знаю. Мне не знакомы эти люди: родственники, соседи, снующие слуги, меняющие караул воины. Вижу Харальда. Он с постной миной сидит придавленный рукой соседа на своём плече, слушает нашептывание на ухо и позволяет слуге лить вино в свой кубок. Мне не нравится диспозиция, но он хотя бы здесь, рядом с, видимо, совершенно трезвым от горя дядей. Постепенно становится тише, и всё больше людей оглядываются вокруг, чтобы понять причину тишины. Плохо. Очень плохо. Пьяный так быстро не сориентируется в происходящем.

Дошла. Вакханка пытается освободить насиженное место, но она тоже прочно застряла из-за крупной ладони Хессела, что канула в глубинах между арбузными полукружиями её грудей. Точно, она напоминает мне мадам Грицацуеву! Гладкое кукольное личико, надутое жиром, сдувается от угрозы в моих глазах, но мне не до неё. Я ласково беру в руки длинные, шелковистые, такие мягкие белокурые кудри мужа и нежным рывком поднимаю его бедовую голову.

От боли он проснулся, узнал меня и улыбнулся! В его бесстыжих, мутно-зелёных глазах была любовь и радость. Он был счастлив видеть меня после долгой разлуки! Искренне счастлив. Одно его движение — плацкарта свободна, второе, загребущее — я занимаю её место?!

Сердце уже молчит. Капля капнула.

Гнев и ярость — это врождённый инстинкт живого существа. Но для женщины это всегда реакция защиты. Защиты своего. Гнезда, детёныша, себя, самца, если он беспомощен. Они посягнули на всё, мне по праву находки во всех временах и мирах принадлежащее. Моё время замедлилось, их — ускорилось.

Последнее, что я осознала: затяжной крик в низких регистрах: «Спа-са-а-а-ай-те-е-есь! Ба-а-а-ба бер-се-е-рк!!!». Они что, обычных истеричек из двадцать первого века не видели? Непуганые тут все мужики!

Прохлада и знакомый вкус на губах. Нет!!! Я не пью! Тьфу-тьфу, отплёвываюсь и оглядываюсь. Я на полу, меня прижимают за руки, за ноги четыре воина. Харальд только что вылил мне на голову кувшин хорошего, между прочим, вина. Голова моя уже не в шапочке, а в короне, нахлобученной по уши. Жмёт, больно. Значит, я пришла в чувство. Скоро усну. По стенам жмутся непрошеные, незваные родственники, капитулировать через выход мужчинам не позволило ложное чувство неловкости перед собственной храбростью. Весь стол вдребезги разгромлен, мелкие черепки, опрокинутые кубки и блюда вперемешку с мелко нарубленной едой. Облом с банкетом по случаю поминок. Скатерть с одного конца свисает до пола, под ней кто-то трясётся, прячется.

Поднимаю голову. Собираю силу и волю в кулак грубого, прямого приказа:

- Всем, кто не живёт и не служит в этом доме, приказываю разойтись по спальным местам, крепко спать до утра. После отпевания и похорон леди... леди...

- Джеральдины.

- ...леди Джеральдины, посторонние уезжают к себе.

Меня немедленно отпускают и строевым шагом удаляются чужие стражи. За ними следуют знатные родичи со стороны мужа и их прислуга, небольшая заминка в дверях, пробка, чей-то рык, пробило, все вышли. В зале остались, видимо, наши слуги, человек пять. Дремлющий на троне правитель всего этого безобразия и его сын, точнее, наш. Он единственный сообразил, как мне помочь, воды только под рукой не оказалось.

- Где вакханка? - мрачно спрашиваю Харальда, чувствую, силы меня покидают, а она не наказана. Он пожимает плечами.

Скатерть начинает трястись вместе со столом, медленно скатывается и долго громыхает по каменному полу кубок. Звук мелодично затихает. Дёргаю скатерть. Чего уж тут церемониться? Матерь Божья! Это я натворила? Как эта коровища вообще там поместилась? Между лавкой и ножкой стола, ухватившись на неё руками, как тонущий за мачту корабля, сидела в хлам разодранная дама. Видимо, главной целью стали так сильно возмутившие меня арбузы, что я предоставила их на всеобщее обозрение, разодрав тонкий шёлк красно-зелёного платья, затем киртл и наконец камизу! На голове у неё был полный пицуц, вуалька заткнута за разодранный ворот.

- Выходи. Хуже будет.

Она выползла на карачках, а пузо-то пузо! Прямо до пола достаёт, жирна гусочка! О! Есть цель! Я влепляю ей пинкаря, хотя сама пока не встала. Негоже герцогине в короне на полу как мусор валяться.

- Харальд, - протянула руку, - помоги. Уже начинает кружиться голова. Я стою, держусь за его плечо и продолжаю допрос:

- Ты почему не вымелась отсюда? Помочь?

- Я-йа живу-у ту-тут.

Ещё и заика, убогая, значит. Снизим градус накала шекспировской трагедии.

- Ты кто?

Мадам Грицацуева поняла, что бить не будут, немного приободрилась, но встать с пола не могла. Двумя руками она держала разодранную одежду, а без помощи рук такую тушку с пола поднять невозможно. Глядя сверху вниз, я видела кровавые проплешины во взбитых волосах, исцарапанную шею. Вспомнила Иоганну Берг. Нет, если так себя распускать, то можно до её уровня докатиться. Баба-берсерк с гуманитарным уклоном. А не страдаю ли я раздвоением личности? Пробежалась по симптомам, похоже, нет. Ладно, займусь этим анализом на досуге.

Похоже, дама нашла точку опоры в виде лавки, с совершенно старушечьим кряхтеньем поднялась. Харальд сжал крепче мой локоть. Боится продолжения битвы? К нему присоединился управляющий Хьюгенн с блюдцами вместо глаз. Легонько тряхнула плечом, ты-то на каких основаниях прицепился к нашей Светлости?

- Я не слышу ответа!

Вместо ответа дама принимается подвывать и размазывать одной рукой по пухлым щёчкам кровавую юшку. Н-да.

- Ваша Светлость, разрешите представить — официальная фаворитка его Светлости, согласно договора. Госпожа Ридигунда. Действительно имеет личные апартаменты во дворце. Стол, кров, одежду и небольшое содержание.

Просвещает меня по интересующему вопросу Хьюгенн.

- Судя по габаритам, небольшое содержание госпожа фаворитка возмещает питанием. Леди, идите уже отсюда куда-нибудь!

- Я не леди, Ваша Светлость. Купеческого сословия, вдова. — Прорезался голосок, без заикания, удивительно тонкий для такого тела. — Я расторгаю договор с Его Светлостью. Совершенно невозможно так работать. То сам прогонит в голодное время, то супруга чрезмерно превышает... — Она покосилась на меня, заткнулась, утёрлась широким рукавом и удалилась, слегка хромая и продолжая по привычке вилять кормой.

Эпическая сила! Что у них с моралью тут творится? На этой с трудом сформированной мысли ГР перестал меня поддерживать, в голове стало пусто, и я с чистой совестью заснула на руках пасынка, прямо посреди поминального побоища. Поминки, как и хорошая свадьба, удались!

Глава 2.

Его Светлость Хессел Мартина, герцог Фрисландии.

Лежу, свет режет глаза даже сквозь веки. Быстро я забыл, как это бывает, когда нажрёшься как свинья. А с чего я так накидался? Я же давно не пью, месяца полтора, лекарь сказал - для сердца вредно. Фу, во рту будто вся моя псарня отметилась. Язык такой шершавый, сухой, как тогда, когда нас по морю семь дней носило в шторм, и мы ели сырую рыбу. Вот наберусь сил, встану, напьюсь холодной чистой воды, умоюсь, сверну шею дятлу, и вспомню, что вчера было. Вчера. А сегодня что будет? Помню, что - то важное, а что?

Надо найти точку опоры, момент, который я точно помню. Потом цепляемся за него и вытаскиваем всю цепочку событий. Ну не всегда и не всю, но ведь что то я должен помнить? Я - Его Светлость. Меня зовут Хессел. Сын Харальд. Дочь Кларисса. Жена..жена... Было две,схоронил...Стоп, сегодня похороны! Чьи? Мои наверное, что ж так худо то мне, а?