Кашгар — шахта дракона

Он обнял сына и стал спускаться по лестнице.

— Да, лестницу на ночь поднимай наверх. Мало ли что.

— Спасибо, отец! — только и сказал на прощание Ибрагим, и из глаз потекли слезы.

Всю неделю Ибрагим изучал свое новое жилище. С тоской смотрел в сторону долины. Но в ущелье гулял только ветер, покрикивали альпийские галки, иногда свистел сурок, видимо, еще не нагулявший жира. Ночами вершины гор иногда покрывались снегом, но днем снег таял. Приближалась осень. Надежды на то, что приедет отец и сообщит, что все было ошибкой и его ждут на работе, оставалось все меньше. Он постоянно вспоминал споры с отцом, пытался в словах старого отца найти слабые места, но все четче понимал — отец прав. Возврата к прошлому не будет. Никогда не вернутся назад его друзья, соседи и быстроногая Халида. Действительно, руководство партии сошло с ума. Все так красиво начиналось. Какие лозунги, обещания, праздники. Ведь реально же жизнь в районе становилась лучше. От перспектив дух захватывал. И вот итог. Жизнь в пещере, страх за своих близких, оставшихся там друзей, в конце концов, страх за свою собственную жизнь. Если бы погибнуть в бою, быть окруженным врагами, но стоять насмерть! А здесь, в одиночестве считать дни, вскакивать ночью от любого шума, хвататься за винтовку и ждать рассвета, чтобы вскипятить чай и поспать пару часов на топчане, закутавшись в какие-то старые лохмотья. И все-таки приученный в детстве к порядку, он решил соблюдать некий режим дня. Вставать, умываться, делать зарядку, готовить завтрак. Он несколько раз спускался вниз, обследовал горячий источник. Там он натаскал камней и сделал запруду, удалось углубить яму, куда стекала горячая вода и получилась что-то похожее на корыто, где можно было помыться и постирать одежду. Ибрагим выяснил, что кипяток просачивается из глубокой трещины и если сделать желоб, то вода, протекая по нему, будет остывать и пара зимой не будет видно. Проблему с дровами надо было решать немедленно. Начнутся холода, выпадет снег, и не выживешь. Он никогда не ходил в горы и не знал, что ждать от часто меняющейся на такой высоте погоды. Поначалу он притаскивал охапки сухой арчи, потом понял, что нужны толстые сучья. До елей было довольно далеко и был риск попасться на глаза скотоводам. Поэтому он затемно выползал из пещеры, добирался до леса, где делал заготовки. Хорошо, что в ящиках он нашел топор, ножи и ручную пилу. Инструмент не был похож на тот, что делают в Китае. Но назначение его было одинаковым. Он нашел даже брусок и поздними вечерами точил топор и ножи.

Прошла неделя, закончилась вторая. Отца не было. Но Ибрагим от грустных мыслей постоянной работой. Критически осмотрев жилище, он пришел к выводу, что во втором зале вместо топчана можно соорудить настоящий китайский кан, и тогда зима не страшна. Только нужны дрова и еда. Вот с едой было хуже. Он решил нарушить запрет отца и стал обследовать другие ящики. Боже! Там был целый склад оружия. Несколько винтовок, льюис и даже новенький маузер. В других ящиках он нашел патроны и несколько гранат. Отдельно лежали карты и несколько книг в кожаных переплетах. Открывать он их не стал. Надо было разобраться с оружием и сходить на охоту. Раньше ему приходилось разбирать и чистить винтовки, несколько раз их активистов вывозили на стрельбище. Но там командовали только китайские инструкторы, которые с явным недовольством разъясняли уйгурским активистам правила обращения и стрельбы. Теперь Ибрагим под новым углом рассматривал взаимоотношения с китайцами. Как он не замечал их плохо скрываемое презрение к уйгурам и другим местным жителям. Поведение китайских солдат было похоже на поведение оккупантов, полное презрение к местным обычаям. Запрет на посещение мечетей, гонения на имамов, непонимание или не желание понять, что китайская еда неприемлема для мусульман.

Ибрагим пытался понять, откуда старый отец узнал об этом месте. И топливо, и оружие, даже горячая вода! Неужели он был контрабандистом? В детстве ходили слухи, что под Тянь-Шанем прорыты туннели, и дунгане, извечные торговцы, легко проходили к берегам Иссык-Куля, где выращивали опийный мак. Но это было похоже на детские сказки. Нет, на отца непохоже. А вдруг он был грабителем, или помогал приходившим бандитам- братьям Джантаю и Джакшылыку Омановым из Киргизии. Бандиты грабили еще с дореволюционных в СССР времен. Ходили слухи о зверствах этой банды. Они не пропускали в Китай бедных киргизов, которые бежали в Китай через перевал Ашу-Тор, если у тех не было какого-либо подношения. Так они и замерзли на перевале. Это произошло в 1916 году, после азиатского восстания.

Уже потом, после установления советской власти, басмачи немного притихли, хотя грабительские набеги продолжались по обе стороны границы почти до войны. Может, у них отец научился стрелять из винтовки, слишком хорошо для простого кузнеца. А это место служило некой перевалочной базой. То же непохоже. Оружие-то времен последней войны. И ведь казахи легко согласились ему помочь. Значит, они давно были знакомы. Чабаны обязаны сообщать властям о появлении в горах подозрительных личностей и т. д. Но они пошли навстречу — накормили, напоили, подсказали как быстрей добраться до горячего источника. В конце концов, он решил напрямую спросить отца. Растопив печь, он заплакал — душила обида. Как же так? Почему он как преступник должен прятаться в своей стране? Должна же быть справедливость на этом свете! Ведь он сам горячо верил, что наступит эпоха счастья и справедливости. Он сам призывал своих земляков вступать в коммуны, чтобы сообща строить социализм, самое справедливое общество на земле. Кто-то не хотел вступать в коммуну, другие запрещали своим детям вступать в пионеры и комсомол, третьи отказывались от субботников. Он горячился, рассказывал о будущем коммунистическом рае. Конечно, провал с домной несколько остудил его пыл, но он продолжал верить, что народ под руководством КПК решить возникшие проблемы.