Хозяйка забытого поместья, или Дракон, не суйся под лопату!

Хозяйка забытого поместья, или Дракон, не суйся под лопату!

Глава 1

– Ну не надо так горько рыдать, моя драгоценная женушка, – звучит издевательски очень красивым мужским голосом. Я бы сказала, чарующим.

С трудом открываю глаза. И мутно вижу перед собой красивого, холеного мужчину. Высокий, статный, с мужественным лицом. Но почему-то одет по моде прошлого, если не позапрошлого века.

– Вы чудовище! – сбоку раздается старческий скрипучий голос. – Да как вы смеете выгонять Эмилию из ее собственного дома? Да что на это сказал бы старый граф Арундел?

– Заткнись, старая карга! – рявкает мужчина. – Когда ты уже запомнишь, что граф Арундел – это я? И всё это, – взмахивает рукой, – принадлежит мне. По закону. И королевскому указу.

– Шарлатан и мошенник! – опять говорит старушка. – Мы пойдем к королю! Он вас разведет и Эмилия получит всё обратно!

Мужчина смеется. Громко, от всей души. Красивый, но, похоже, гнилой внутри. Это, к сожалению, часто встречается.

– Вы обе сейчас сядете в карету и укатите на Север. В этот забытый всеми богами Торнхейм. И будете сидеть там до конца жизни. Но ты, старуха, можешь не волноваться. Долго ты там не протянешь.

– Чудовище! – выкрикивает старушка.

И я с ней согласна. Что это вообще такое?

Да, кстати, что это такое? Откуда взялся этот средневековый альфонс посреди пятничной пробки? Это мне так голову напекло? Да вроде в машине кондиционер работает отлично.

– Я не... – хочу сказать, что никуда не поеду, но мой голос звучит совсем не так.

Тихий, мелодичный, даже робкий. И очень молодой.

– Поедешь, – чеканит мужик. – Эмилия, ты мне надоела. Убирайся вон из моего дома.

А старушка сказала, что это дом этой Эмилии. Получается, красавчик тот еще гад.

– Извините... – незнакомый голос снова настораживает.

Да где мой обычный, нормальный голос?

– Ты так и не научилась нормально разговаривать, – картинно закатывает глаза мужик. – Извините да простите. Тебе самой не надоело? Ты безвольная и бесхарактерная. Даром что красивая. Ну и богатая. Была.

Мужик издевается. А я пытаюсь осознать происходящее. Красивой я не была даже в молодости. А сейчас так и вовсе женщина с изюминкой. Но точно не красавица. А что до робкой и безвольной... Вот бы мои коллеги сейчас дружно у висков покрутили.

Я начальник финансового отдела. У нас робкие не выживают.

– Я буду жаловаться на вас королю! – а старушка боевая. – Вам титул передали из милости. А вы... Вы...

– Заткнись уже, – обрывает ее мужик. – Ты мне тоже надоела. У вас два... Ладно, три часа, чтобы собрать вещи. А потом вы или сами сядете в карету, или вас запихнут. Так что не злите меня. Сейчас же пошли вон отсюда. Обе. И помните мою доброту. Я бы мог запретить брать вам даже половую тряпку из этого дома.

– Да ты... – я хочу сказать, что офигел. Но в мою руку вцепляется старушка.

– Эмилия, детонька моя, идем скорее. С этого негодяя станется оставить нас без всего.

Перевожу взгляд на старушку. Невысокая, полненькая. Лицо в морщинах, из-под чепчика выбиваются седые волосы. На вид ей лет семьдесят, не меньше. Одета во все черное. В ее когда-то голубых глазах жалость и слезы.

– Идем, милая, – крепко вцепившись, тянет меня к двери. – Бедные твои родители. Глядят на нас с небес и плачут. Какому чудовищу тебя в жены отдали!

Это да. Мужик тот еще козлина и придурок. Только я не замужем. Сходила разок. Не очень удачно. И второй раз пока туда не хочется.

– Эмилия, три часа, – чеканит мужик. – Ни мгновением больше.

– Я не... – да не Эмилия!

Аня я уже сорок пять лет. Даже Анна Васильевна.

– Боги вас еще покарают, – грозит старушка, с удивительной силой утаскивая меня. – Обидели сироту беззащитную! Чести у вас нет и совести!

– Идите уже! – психует мужик. – Еще хоть слово и выставлю прямо так!

Старушка поджимает тонкие бескровные губы. И тащит меня с утроенной силой. Иду, но очень хочется остаться и сказать этому муженьку пару ласковых! Но старушка тащит меня через коридор в холл, а потом к лестнице и на второй этаж. Я успеваю только мельком разглядывать интерьер старого дома.

Старый особняк семьи аристократов – делаю вывод. Много дерева, всякие банкетки и вазы, заметила камин. Вдоль лестницы висят портреты. Наверняка владельцев этого дома и их родных.

Остановиться и все разглядеть мне не дают. Старушка спешит дальше по коридору, ворча:

– Какого змея в семью приняли! Ваши родители его сыном считали. Радовались, какого хорошего мужа вам нашли. Уверены были, что в надежные руки отдают. И волноваться не о чем. А он? Тьфу! Негодяй! Подлец! Траур еще не кончился, а он уже титулом хвастается!

Я запоминаю все, что говорит старушка. Вдруг пригодится. Кажется, она единственная, кто может позаботиться об Эмилии.

– Ох, деточка моя, ну почему судьба так к тебе жестока? Родителей отняла. Теперь и дом отнимает. А как вился! Как вился-то! Как ухаживал! И меня, дуру старую, тоже провел. Детонька, я ж тоже думала, что счастье свое ты нашла. Будешь жить и горя не знать. Вышивать да музицировать. А там бы и деток родили.

Ага, а тут реальностью по лицу.

И всё-таки, что происходит? Я же на дачу ехала. Где родная пробка на выезде из города?

Старушка дотаскивает меня до открытой двери в спальню. Там роются в ворохе платьев две женщины, по виду похожие на горничных.

– Вы что творите?! – возмущенно кричит старушка. – Как вы обращаетесь с платьями Ее Светлости?

– А нам милорд разрешил забрать всё, что приглянется, – с наглым смешком заявляет одна из них.

Ну и пакостный недомужик у этой Эмилии в мужьях! Ужас просто. Мой бывший по сравнению с ним еще и получается белый и пушистый.

– Оставьте платья и вон отсюда! – железным тоном приказывает старушка.

– Сама вон отсюда, старая корова, – смеются горничные.

Но старушка так просто не сдается. Налетает на девиц и отбирает платья. Хватает какую-то клюку и, осыпая ударами, гонит нахалок прочь. Надо бы помочь, но я опасаюсь вмешиваться.

– И на глаза мне не попадайтесь! – машет клюкой. Захлопнув дверь, снова поворачивается ко мне: – Ах, детонька, давай садись в кресло. Отдохни. Ты такая бледная. А я вещи сложу, которые эти воровки растащить не успели.

Берет меня за руку сухими цепкими пальцами. Ведет через комнату. Усаживает в кресло, подставляет пуфик под ноги. Носится как наседка с цыпленком.

Я в шоке и растерянности, поэтому не сопротивляюсь. Да и, как поняла, Эмилия эта... ммм, скажем так, по характеру довольно мягкая. Очень странно, если вдруг начнет всех тут строить.

– Вот, детонька, посиди. А я сейчас быстренько уложу вещи. Ах, голубка моя, какая несправедливость!

Старушка всё причитает и причитает, а я внимательно слушаю, разглядывая комнату. И пытаюсь осознать: у меня с головой всё хорошо или как?

– Ох, а голубого с золотом платья нет! – возмущается старушка. – Уперли, негодяйки! И башмачков, шитых серебром, тоже нет!

Медленно обвожу взглядом комнату. Половину занимает большая кровать с балдахином. С одной стороны стоит тумба, на которой лежит книга. На окне прозрачный тюль и тяжелые синие занавески. Так, рядом с креслом, в котором я сижу, стоит высокий круглый столик. Мой взгляд упирается в портрет.

Наверняка родители Эмилии. Мужчина значительно старше жены. Солидный, с седыми пышными усами и остатками шевелюры вокруг лысины. Нежно держит за руку жену. Высокая очень красивая блондинка смущенно улыбается. Разглядываю портрет внимательно. Если через пять минут не окажусь в родной пробке, надо как-то аккуратно выведать имена.

«Эй, Эмилия! Алё, ты тут?» – спрашиваю себя мысленно.

И ожидаю услышать ответ. Но в голове тишина. Прекрасно, тело ее, а сознание – мое. Силюсь найти в памяти хотя бы имена родителей несчастной девушки, но всплывают данные отчетов, номера счетов и всякие пароли. Даже те, которые напрочь давно забыла!

«Я хочу обратно!» – непонятно, к кому обращаюсь.

Но я хочу обратно. Честно слово, больше никогда не буду жаловаться на пробки и идиотов на дорогах! И даже о боссе не буду думать плохо. Ну, хотя бы так часто.

Зажмуриваюсь. Медленно считаю до ста.

– Ох, негодяй! И украшения же все отобрал! – ругается старушка, сбивая меня со счета.

Все равно досчитываю. И, открыв глаза, снова вижу комнату. Миленькая. Такая прям девичья-девичья. Светлая, везде рюшечки, розовенькие и синие цветочки. У меня от такого количества текстиля дергается глаз. Это ж как все стирать и гладить!

Моя квартира – чистый минимализм. Я или на работе, или на даче. По расписанию бегает робот. Периодически вызываю клининг. Вот на даче я сама на участке ковыряюсь. Душой там отдыхаю. И лечу потрепанные нервы.

Так, дальше стоит туалетный столик, типа трельяжа. Удобно, кстати, в таком смотреть на себя со всех сторон. Я в детстве у бабушки зеркальный коридор делала.

В зеркале вижу лицо очень миленькой блондинки, одетой в черное. Я даже голову поворачиваю, чтобы увидеть ее. А потом до меня доходит – это же Эмилия! То есть я.

Медленно поднимаю руку. Отражение проделывает то же самое.

Ох, ну до чего же красивая! Черты лица точеные, носик аккуратный, кожа нежная такая. А глаза грустные, заплаканные. Оно и понятно...

У Эмилии еще и волосы роскошные. Такой оттенок светлого золота. И черная повязка его еще больше подчеркивает. Повернув голову, кошусь на зеркало и вижу, что волосы на затылке собраны в очень большой пучок.

Опускаю взгляд на себя. Хм, грудь я такой не видела лет так десять точно. А настолько тонкой талии у меня и не было никогда. Смотрю на руки. До чего же белая и нежная кожа. Пальчики длинные и тонкие. Аккуратные ноготки не накрашены. Уверена, нога у нее тоже размера тридцать пятого.

В общем, Эмилия – полная моя противоположность. Я, в родном теле, невысокая и полноватая. Руки вечно загорелые. И ладонь у меня... Крупненькая, в общем. Да и брюнетка я. Раньше каре стригла, а сейчас коротко, типа пикси.

И вот это юное воздушное создание отправляют куда-то в холода?

У меня такая волна негодования поднимается, что едва усиживаю в кресле. А хочется пойти и вломить муженьку! Ты смотри, мерзавец какой!

Останавливает только голос разума. Раз этот недомужик может такое устроить, то и чего похуже легко сотворит. А у меня в соратницах только деловитая старушка. Няня или просто преданная служанка?

– Ничего, детонька, выживем как-нибудь, – я снова прислушиваюсь к причитаниям. – Я прясть умею. Да и вязать могу платки кружевные. Как-нибудь прокормлю нас.

Меня трогает такая забота. Снова катятся слезинки. Но и закипаю сильнее. Ей давно пора на пенсию. Как она прясть-то собралась?

– Ох, – тоненько вздыхаю.

Надо еще что-то сказать, а я не знаю, как тут разговаривают.

– Мне лучше. Я помогу.

Ну до чего же тихий голос. Нежный, мелодичный. У меня совсем не такой.

– Да что ты! – старушка бросает на меня возмущенный взгляд. – Ты же леди! Я сейчас быстренько. А ты пока вышивкой отвлекись.

Упс. Если руки автоматически не вспомнят, я попала. Все мои умения в шитье – дырку на носке зашить.

Совесть не позволяет дальше сидеть сложа руки.

– Я помогу, – говорю чуть настойчивее.

Чем привожу старушку в панику. Как бы узнать, кто она для Эмилии и как зовут.

Сунув платочек в карман платья, решительно иду собирать вещи.

Глава 2

И быстро понимаю, что толку от меня ноль. Понятия не имею, как такие платья укладывать в сундуки.

– А кофты? Штаны? – нежно звучит голос.

– Леди штанов не носят! – пугается старушка.

– Но Север...

– Холодный воздух тебе вреден. Зимой в доме будешь. Нечего по морозу гулять, личико обветривать.

Ясно-понятно. Если Эмилию так оберегали, то понятно, почему она такая.

– Собери рукоделие. Да книги свои, – ласково говорит старушка. – Не переживай, детонька, старая Нэнни позаботится о тебе. Как заботилась о моей дорогой Мелиссе. Ты вся в нее. Такая красавица. Да только Мелиссу твой папенька замуж взял. А тебя... Такой негодяй! А ведь как клялся, что любит больше жизни! Как ухаживал! Подлец двуличный! Всем головы заморочил!

Ага, то есть муженек – брачный аферист обыкновенный. Красивый, прям мечта тестостероновая. Да и голос обалденный. Ничего удивительного, что Эмилия в него влюбилась.

Бросив взгляд на красивые, но явно летние платья, иду искать рукоделие и книги. Одна на тумбе лежит. Открываю. Стихи. Быстро пролистав, понимаю, что это сонеты о любви.

Романтичная натура у Эмилии. Но читать и писать явно умеет – это плюс.

Я бы не стала тащить эти книги, только место займут, но пришлось паковать. Сложила вышивку, нашла в тумбе какие-то письма. Потом почитаю.

Сама удивляюсь своему хладнокровию. Но у меня так бывает. Как экстренная ситуация, так мозг работает четко, а потом накроет. Ну ладно.

– А деньги? – спрашиваю.

– Есть немного. Я ж почти жалованье не тратила. На первое время хватит. А там боги помогут, устроимся как-нибудь.

– Платья продать можно, наверное, – произношу осторожно.

– Не позволю! Пока я жива, ничего продать не позволю. Спать не буду, но не позволю.

Ладно, не будем волновать пока старушку. Без нее я тут не выживу. Хотя надеюсь всё же проснуться у себя.

И пока старушка отворачивается, сую в корзинки и сундуки статуэтки. Может, это тоже можно продать.

– Собрались?

Дверь распахивается с грохотом, как будто ее открыли пинком. На пороге появляется муженек. Улыбка у него такая мерзкая, так бы и врезала! Самодовольный хозяин жизни.

– Пошевеливайтесь! Мне надоело ждать!

– Это мой дом.

Таким нежным и робким голосом это звучит ни разу не внушительно.

– Ну и что? – муженек смеется. – Твой папаня, примите боги его дух, оказался доверчивым дураком. Чтобы тебя не обобрали до нитки, сделал меня управляющим всего состояния.

Рука сама тянется к клюке. Но я понимаю, что физически против него – муха.

– Давайте быстрее, карету уже запрягают.

– Негодяй! – грозит ему кулаком Нэнни.

У меня рвутся куда как более нецензурные выражения. Больших усилий стоит промолчать.

– Нам нужны деньги, – говорю я, и муженек поднимает брови.

– Какие, дорогая? У тебя целое поместье будет. На доход с него и живи.

Он уходит, оставив меня скрипеть зубами. Я же ничего не понимаю в управлении поместьями!

Так, стоп! Я вообще не собираюсь здесь задерживаться. Верните меня обратно! Я хочу на свою любимую дачу, я не хочу ехать в чужое поместье!

А пока не придумала, как оказаться дома, придется устраиваться тут. Буду считать, что прохожу квест.

Но с деньгами надо что-то решать. Должны же тут быть барахолки? Я надеюсь, что есть. Потому что вещей в доме красивых много. Надеюсь, они еще и дорогие.

– Ох-ох, хоть бы в сундуки не полез. Я на дно сунула украшения Мелиссы. Уж на них этот подлец никакого права не имеет. Бедная моя Мелисса. Видит все оттуда, и плачет не переставая над нашей судьбой. Выгоняют ее дочь из собственного дома! Сколько труда она вложила, сколько денег! Вкус у нее такой изящный был! А теперь этот гад всё здесь трогает своими лапищами грязными!

– Мы за сундуками, – через пять минут в комнату бесцеремонно входят двое плечистых мужчин.

– В комнату леди, да без стука и позволения! – отчитывает их Нэнни.

Но те только ухмыляются. Хватают сундук и уходят.

Ну раз дом всё равно мой, то формально я ничего не ворую. И пока сундуки и корзинки таскают к карете, я пытаюсь сформировать финансовую подушку. А попросту – прихватываю самые, на мой взгляд, красивые вещицы.

– Ты что тут шляешься, как призрак? – от рыка муженька подпрыгиваю.

– Прощаюсь с домом, – у меня даже всхлипнуть получается.

Красивый дом. Я такие особняки на экскурсиях в Питере и Москве видела. Хожу с печальным видом, прикарманивая тут статуэточку, там милые часики с тумбочки. Несколько кружевных салфеточек. В столовой ложечки. И нет, мне не стыдно.

Я всё еще жду, что сейчас снова окажусь за рулем своей машины. Но вот уже вещи грузить закончили, а я всё еще здесь.

– Да подавись ты! – ругается Нэнни. – Лишнего куска хлеба им жалко! Да моя крошка и так почти ничего не ест! От горя скоро растает!

Это да. Эмилия ну очень уж тонкая. Статуэточка хрустальная. Холить и лелеять такую.

Интересно, куда подевалась обладательница этого тела? Раз я здесь, может, она там? В смысле, в моем теле. Только бы не это! Я же за рулем. А тут явно машины еще не изобрели. Перепугается. Да и стопроцентно авария будет.

Нэнни ругается за провизию нам в дорогу, а я продолжаю печально бродить по гостиным и коридорам. Надеюсь, кольца для салфеток что-нибудь стоят.

В моей корзинке с рукоделием скопилось несколько мелких вещиц. Под подолом плотного черного траурного платья тоже припрятано немного.

Ужас, чем занимаюсь. Давайте меня обратно возвращайте!

– Ну всё, хватит тут рыдать уже, – брезгливо произносит муженек.

Грубо хватает меня за локоть и тащит к выходу. Упираюсь, потому что быстро идти мне нельзя.

– Тащишься, как немощная! – рявкает он, отпуская меня. – Дайте им еще еды, и пусть уже едут. У меня есть гораздо более важные дела. Надо съездить на примерку моего нового костюма, а потом я договорился посмотреть скакунов.

– Чтоб ты с него свалился и шею свернул! – желает ему Нэнни.

В принципе, я с ней согласна. Уж лучше вдовой, чем с таким мужем.

– Выпороть тебя за такие слова! – злится муженек. – Еще слово и без медяка в кармане останетесь! Пешком пойдете! Убирайтесь! Надоели!

– Тьфу! – плюет ему под ноги Нэнни. Цепляет меня за локоть. – Идем, детонька. Но мы еще вернемся! Королю напишем!

– Удачи, – издевательски произносит муженек.

Меня буквально выволакивают из особняка. Возле крыльца стоит реально карета, запряженная парой лошадей. Я лошадей люблю, но издалека.

– Самую развалюху выбрал, – ворчит Нэнни. – А какие экипажи остаются!

– Она не развалится? – спрашиваю с опаской.

Все мои познания о каретах почерпнуты из фильмов и экскурсий. Но даже на мой дилетантский взгляд эта темно-коричневая карета выглядит ну очень плохо. Какая-то перекошенная, краска облупилась почти везде, щели. Чудо, если она вообще хоть куда-то доедет. И не развалится по дороге. Лошади тоже выглядят не ахти. Но я в лошадях разбираюсь еще хуже, чем в каретах.

У муженька совсем лопается терпение.

– Запихните их уже, – приказывает он.

И знакомые дюжие мужчины подхватывают нас и реально просто запихивают в карету. Я не успеваю даже пискнуть, а вот Нэнни проклинает всех. Сунув нас на потрескавшиеся сиденья, дверь захлопывают.

– Пшли! – кучер щелкает вожжами.

– Негладкого тебе пути, моя дорогая жена, – издевательски желает «муж».

Даже вон платочком белоснежным машет.

Лошади цокают по камням, и карета медленно катит по дорожке к воротам. Муженек шагает рядом.

– Не скажу, что очень огорчусь, если вы перевернетесь где-нибудь. Но обещаю выдержать траур.

– Не дождешься, – шиплю я. Чем, похоже, очень удивляю этого придурка.

Такая рожа у него изумленная становится! Я ехидно улыбаюсь. Надеюсь, что ехидно. Не знаю, какое выражение на лице Эмилии.

– Какой подлец! – бушует Нэнни. – Его за такое надо в тюрьму посадить! Обманщик! Мошенник!

Полностью согласна. Я знаю его несколько часов, а уже ненавижу. Бедная Эмилия! Какой монстр ей в мужья достался.

Стоит вон, платочком машет. Радостный такой. Я, высунувшись в окно, прожигаю его взглядом. Нет, точно вернусь, если домой не перекинет. Вернусь и сама лично пинками отправлю его из этого дома.

А дом красивый. Белоснежный, в три этажа. С балконом и под черепичной крышей. Как игрушечный. Да и внутри хорош. Сад тоже прекрасный. И большой. Эмилия здесь жила бы без забот и хлопот.

– Подлец. Негодяй. Мерзавец. Павлин, – бухтит Нэнни. – А как красиво пел. Ну чисто соловей. Обманщик.

Плюхаюсь на сиденье, поднимая облачко пыли. Скрип сиденья добавляется к скрипу кареты. Похоже, эту рухлядь решил муженек утилизировать вместе с Эмилией. Сидеть жестко и неудобно.

Но мне в голову приходит одна мысль:

– А я разве не могу кучеру приказать отвезти нас в другое место?

– Нет, детонька, – сокрушенно качает головой Нэнни. – Не осталось старых слуг в доме. Всех разогнал, проклятый. А эти тебя не слушаются. Наивное ты дитя.

И сколько же лет этому «дитю»? На вид вполне себе взрослая девушка. Но будет очень странно, если я спрошу, сколько мне лет. Нэнни решит, что я умом тронулась от горя.

Эй, кто там меня сюда забросил? А память мне дать? Силы какие-нибудь? Что это за произвол такой?

Ага, так мне и ответили. Может, это вообще сон. Медикаментозный. Или коматозный. Не знаю, что и думать.

Поэтому молчу и смотрю в окно. Мы явно в дорогом районе города. Вон какие дома за коваными оградами. Сплошь особняки. Кареты по улице катят позолоченные, расписные. На нашу кучеры смотрят брезгливо. Да даже породистые лошадки смотрят брезгливо.

Карета останавливается. Хотела оказаться в пробке? Пожалуйста. Из кареты напротив на меня смотрит леди. Я таких на портретах видела. Красивая, накрашенная, уложенная и увешанная украшениями. Морщит нос, брезгливо поджимает губы. Смотрит на меня как на прокаженную. Поразглядывав, задирает нос и демонстративно отворачивается.

– Несчастная ты моя деточка, – всхлипывает Нэнни. Часть ее монолога я пропустила мимо ушей.

– Как же ты выживешь там, цветочек нежный? Холодно. Голодно. Погубил, погубил злодей проклятый такую красу! Да чтоб ему эти деньги поперек горла встали! Ах, беззащитная ты моя голубка! Изгнал, треклятый, из родного дома! Да к драконам под бок!

Погодите! Тут еще и драконы есть? Мир магический, получается? Еще очень хочется узнать, тут – это всё-таки где.

Надо же знать, где буду приключаться. Приключения я люблю, но с дивана. У меня из экстремальных развлечений только поимка медведок и планерки с боссом. И меня это полностью устраивало! Кринолины и драконы хороши на страницах книг.

Я с трудом сижу со скорбным видом. У меня миллион вопросов. Но задавать их не рискую. А то еще отвезут не в поместье, а в местный Бедлам.

– Ох, детонька. Голубка ты наша нежная. Цветочек ты оранжерейный. Не достанешься дракону. Не позволю.

– Съест? – всё-таки вырывается у меня.

Нэнни замолкает. Смотрит на меня в шоке. Как будто я величайшую глупость сморозила. Ну, может, так и есть.

– Лучше бы съел, – смущенно произносит. – Надругается. Драконы охочи до красивых девушек. Заманивают красивыми речами да богатыми подарками к себе в спальню. И пользуются.

– Мой муж – дракон? – теперь уже в шоке я.

Нэнни пугается. Смотрит на меня пристально.

– Ты что, детонька! От горя помещалась? За дракона тебя бы не выдали. Джеймсон Ламли твой муж. Чтоб его дракон сожрал!

Глава 3

Теперь я знаю имя проходимца, соблазнившего Эмилию.

Нэнни зло продолжает:

– Такой ведь обходительный был. Какие букеты дарил! Слова какие говорил! Клялся, что любит тебя. Обещал заботиться! А сам?

Я молчу. Смотрю в окно и пытаюсь не морщиться. Карета ужасна. Катит медленно, а ее так болтает! Пытаюсь отвлечься, разглядывая улицу. Пусть Нэнни болтает, может, хоть что-то запомню.

– Подлец! И негодяй! Траур только завтра утром закончится, а он уже выставил нас! Ни чести, ни совести у него нет! Пусть его боги покарают! Бесчестный мерзавец!

А мерзавцы бывают честные?

Эй, кто там закинул меня сюда? Возвращайте обратно! Мне здесь уже не нравится!

За окном огромные особняки сменились коттеджами попроще, но все еще богатыми.

– Я проклинаю тебя, Джеймсон Ламли! – Нэнни совсем разошлась. – Пусть на твою голову обрушатся такие же несчастья, на которые ты обрек нас!

– Да, – соглашаюсь.

Интересно, нам ехать далеко? Я о путешествиях в каретах знаю только по фильмам и из истории. Утомительное это дело. Но на ночь должны же остановиться?

– Нэнни, а давай сбежим, когда на ночь остановимся? – предлагаю тихим шепотом.

Хотя карета грохочет по камням. Да и другие участники этого конного движения создают приличный такой шум.

– Да как? – удивляется Нэнни. – Я уже старая. Ноги ходят плохо. А тебя одну как отпустить? Ты красавица такая. Украдут на потеху. Я себе этого не прощу.

– А если карету забрать?

– Не получится, детонька. Догонят. Да и куда ехать? Только в Торнхейм. Там твой дом. Так нас туда и так везут.

Замолкает. Вздыхает.

– Устроимся как-нибудь. Королю будем писать. С таким негодяем от тебя развести обязан.

– Куда прешь? Глаза повылазили? – зычный голосина привлекает мое внимание.