Полная версия
имени Элара. Жена мельника Томаса.
— Будет сделано, милорд. Куда мы теперь?
Я посмотрел в сторону мельницы. Там, в темноте, за рекой, жила женщина, которая
за одну ночь превратилась из заложницы обстоятельств в самого опасного игрока в
округе.
— Мы остаемся в Каменных Бродах, — сказал я, и мой голос прозвучал жестко. — Эта
девка — не просто случайная свидетельница. Она — ключ к заговору, который пахнет
государственной изменой. И я не позволю Олдену или кому-то еще разбить этот ключ
раньше, чем я пойму, какую дверь он открывает.
Я повернулся к двум своим гвардейцам, которые сопровождали меня инкогнито.
Крепкие парни, прошедшие со мной не одну инспекцию в самых опасных уголках
королевства.
— Слушайте мой приказ, — я понизил голос до шепота, который был отчетливее
крика. — Отправьте троих людей к мельнице. Они должны занять позиции в лесу
и на другом берегу реки. Следить за каждым её шагом. Если она выйдет за порог —
докладывать немедленно. Если к ней придет кто-то чужой — брать его тихо и
доставлять ко мне.
Я сделал паузу, глядя на то, как первые лучи рассвета начинают окрашивать небо в
цвет запекшейся крови.
— И самое главное. Если девчонка попытается бежать или если люди графа
попытаются забрать её силой до того, как я дам отмашку... — я выдержал
паузу. — Вмешивайтесь. Она должна остаться живой. И она должна остаться здесь.
Она — мой главный вещдок. И, кажется, моя главная головная боль.
Я пришпорил коня, направляясь к деревне.
«Адвокатша в юбке», — усмехнулся я про себя. — «Ты думаешь, что правила защитят
тебя? Ты даже не представляешь, что в мире, где правлю я, правила — это лишь
способ сделать охоту более изысканной. И я не успокоюсь, пока не вынесу тебе
свой вердикт».
Впереди был долгий день. И я знал, что этот день принесет нам новые
доказательства того, что в тихих омутах Бродов водятся черти,
способные проглотить даже королевское правосудие.
Глава 10
Запах старой бумаги, смешанный с едким ароматом плесени и вездесущей мучной
пылью, всегда действовал на меня как бодрящая порция кофе. В моем прошлом
мире я проводила в архивных комнатах и адвокатских конторах больше времени,
чем в собственной спальне. Поэтому, когда я переступила порог мельничной
конторы, мой мозг автоматически переключился в режим «поиск улик».
— Тут… тут беспорядок, Алис, — Томас виновато замер в дверях, потирая
испачканные в мелу руки. — Ганс занимался книгами в последнее время.
Он говорит, что так удобнее… для учета.
Контора представляла собой тесную каморку, прилепленную к основному зданию
мельницы. На массивном дубовом столе высились стопки пожелтевших
пергаментов, стояли заляпанные чернильницы, а на полках вперемешку
лежали счета, долговые расписки и образцы зерна.
Ганс — помощник отца, юноша с бегающими глазками и вечно сальными волосами —
сидел на высоком табурете и что-то сосредоточенно царапал пером. При моем
появлении он вздрогнул и попытался прикрыть локтем открытую книгу.
— Алис? Что ты тут забыла? — в его голосе прозвучала плохо скрытая неприязнь. —
Иди на кухню, не мешай серьезным людям работать. Лорд Брамс ждет отчета к
вечеру.
Я не ответила. Вместо этого я подошла к столу и, не дожидаясь приглашения,
отодвинула его локоть.
— Ганс, — мой голос был сухим и холодным, как лед на реке в январе. — С этого
момента учетом занимаюсь я. Можешь идти почистить лотки для зерна. Или что
там еще входит в твои обязанности, не связанные с цифрами?
Помощник вытаращил на меня глаза. Его челюсть медленно поползла вниз.
— Да ты… ты девчонка! Что ты смыслишь в счетах? Ты же цифры от букв едва
отличаешь!
Я медленно перевела взгляд на его сапоги. Новые, из хорошей кожи, с крепкими
подошвами. Слишком дорогие для помощника мельника, чья семья едва сводит
концы с концами.
— Я смыслю в двойной бухгалтерии достаточно, чтобы понять, почему у моего отца в
книгах дыры размером с мельничное колесо, а у тебя — обновка на ногах, — я
улыбнулась, и Ганс невольно отшатнулся. — Вставай. Это не просьба. Это
распоряжение владелицы объекта.
— Какая еще владелица? — пискнул он, но с табурета сполз. — Томас, скажи ей!
Но отец только вздохнул и отвел взгляд. Он уже понял, что спорить со мной
бесполезно. Ганс, бормоча проклятия под нос, вылетел из конторы,
напоследок так хлопнув дверью, что с потолка посыпалась пыль.
— Зачем ты так с ним, Алис? — тихо спросил Томас. — Он верный парень. Помогал
мне в самые трудные времена.
— Мы сейчас проверим его верность, папа, — я уже открыла первую книгу. — Садись
рядом. Мне нужно, чтобы ты подтверждал каждую крупную сделку за последние два
года.
Следующие пять часов превратились в интеллектуальный марафон. Я листала
страницы, суммировала цифры в уме и выстраивала графики в своем
воображении. То, что я видела, было классической схемой хищений,
которую проворачивают мелкие клерки в любой корпорации, будь то Москва
XXI века или захолустное королевство.
— Смотри сюда, — я указала отцу на колонку расходов. — «Закупка смазки для осей
— десять серебряных марок». Месяц назад. И еще раз через две недели. Папа,
сколько смазки нужно для одного колеса?
— Ну… одного бочонка хватает на полгода, — пробормотал он, хмурясь.
— А здесь записано четыре бочонка за сезон. Куда делись остальные три?
— Может… испортились?
— Смазка не портится, папа. Она превращается в наличные в кармане Ганса. Но это
мелочи. Смотри на доходы от помола для общины Каменных Бродов.
Я перевернула несколько страниц, покрытых неряшливым почерком помощника.
— Здесь записано, что в августе мы переработали сто бушелей пшеницы от старосты
Силаса. Налог графа — десять процентов. Но вот твоя личная записная книжка,
папа.
Я вытащила из кармана маленькую тетрадь Томаса, которую он вел «для памяти».
— Ты отметил здесь, что пшеницы было сто пятьдесятбушелей. Разница в пятьдесят
бушелей просто испарилась из официальных отчетов. Пять бушелей чистого дохода
графа Олдена ушли мимо его казны.
— О боги… — Томас побледнел. — Это же воровство у лорда. Если Олден узнает…
— Олден — не дурак, папа. Он знает, сколько зерна в этой провинции. Если он не
предъявляет претензий по недостаче, значит, он либо в доле, либо… ему выгодно,
чтобы ты выглядел банкротом.
Я продолжала копать. Чем глубже я зарывалась в цифры, тем явственнее проступал
контур заговора. Это не было просто мелкое воровство помощника. Ганс был лишь
инструментом.
Я нашла странные записи на полях, сделанные тонким, почти незаметным карандашом.
Короткие коды, даты, не привязанные к рыночным дням.
— Что это за ночные смены, папа? — я ткнула пальцем в запись: «14-е число, 3
воза, груз Х».
— Не знаю, — отец покачал головой. — Ганс говорил, что это возврат порченого
зерна. Мол, привозят из города, мы перемалываем в отруби для скота…
— Ночью? Без твоего присутствия?
Я встала и начала мерить тесную комнатку шагами. Пазл складывался в неприглядную
картину. Мельница использовалась как перевалочный пункт для контрабанды.
Качественное зерно из общины подменялось дешевым или порченым из
«города», а разница уходила неизвестному покупателю. Олден создавал
видимость неурожая и убыточности мельницы, чтобы оправдать перед Короной
низкие налоговые отчисления, а сам наживался на тайных поставках.
Но Олден был лишь верхушкой.
Я вернулась к книгам, ища то, что Ганс мог спрятать особенно тщательно. В самом
конце последней книги, за вклеенным листом пергамента, я обнаружила список
имен.
— Так-так… — прошептала я.
Это были не имена. Это были направления и веса. «Северный тракт — 200 мер»,
«Лесной брод — 150 мер». И рядом с каждой записью стояли одни и те же
инициалы, выведенные с какой-то особенной, почти религиозной
аккуратностью.
«В. К.»
— Папа, кто такой В. К.? У графа Олдена есть родственники с такими инициалами?
Томас задумался, его лоб прорезали глубокие складки.
— Нет… Графа зовут Арчибальд. Сыновей у него нет, только покойная жена была…
Эдда. Нет у нас в Бродах никого на «В».
Я задумчиво постучала пальцами по пергаменту. «В. К.». Великий Канцлер?
Верховный Казначей? Если контрабанда идет на такой уровень, то моя
юридическая защита — это попытка остановить лавину бумажным щитом.
В этот момент дверь конторы распахнулась. На пороге стоял Ганс. Он больше не
выглядел напуганным. В его руке был тяжелый рычаг для регулировки жерновов,
а взгляд был мутным и злым.
— Нашла всё-таки? — прошипел он. — Слишком умная стала, Алис. В омуте мозги
прополоскала?
Я медленно поднялась, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.
— Ганс, положи инструмент. Ты сейчас совершаешь преступление, которое не покроет
никакое покровительство.
— Какое покровительство? — он нервно хохотнул. — Мне обещали, что когда мельника
посадят в яму, мельница достанется мне. А ты должна была уехать в замок и сгнить
там в постели старика. Почему ты не уехала? Почему всё пошло не так?!
— Потому что я умею считать, — отрезала я. — Я знаю про «В. К.», Ганс. Знаю про
ночные смены. Если ты сейчас уйдешь, я, возможно, не внесу твое имя в список
соучастников, когда приедет королевская инспекция.
Ганс замахнулся рычагом.
— Никакая инспекция сюда не приедет! Олден здесь закон!
Он шагнул вперед, но я не шелохнулась. Я знала, что за дверью конторы есть еще
один человек. Я чувствовала его присутствие — тот самый запах дорогого табака
и озона, который я запомнила во время ужина.
— Я бы на вашем месте не был так уверен в отсутствии инспекции, юноша, —
раздался спокойный голос из-за спины Ганса.
Помощник замер. Его рука с рычагом медленно опустилась. Он обернулся и наткнулся
на ледяной взгляд Джулиана. Тот стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди.
Его дорожный плащ был сухим, а вид — пугающе официальным.
— Господин Вейн? — Ганс побледнел. — Это… это наши семейные дела…
— Когда дело касается подделки отчетности стратегического объекта Короны,
семейные дела заканчиваются, — Джулиан сделал шаг в комнату, и Ганс
буквально вжался в стену. — Алис, вы закончили аудит?
Я посмотрела на Джулиана. В его глазах я увидела то, что искала — подтверждение.
Он знал об этих книгах. Он пришел сюда именно за ними.
— Я нашла «двойную бухгалтерию» и доказательства контрабанды, — сказала я,
передавая ему книгу. — И я нашла инициалы получателя. В. К. Вам это о
чем-то говорит, господин «винодел»?
Джулиан взял книгу. Его пальцы коснулись моих, и я снова почувствовала этот
странный магический разряд. Он быстро пробежал глазами по страницам, и на
его лице на мгновение отразилось нечто похожее на гнев. Или на глубокое
разочарование.
— Говорит, — коротко ответил он. — Больше, чем мне хотелось бы.
Он повернулся к Гансу, который уже готов был сползти на пол от ужаса.
— Убирайся отсюда. Если я увижу тебя на территории мельницы после заката — ты
узнаешь, как работает закон в столице. Без адвокатов и без апелляций. Понял?
Ганс не заставил себя ждать. Он выскочил из конторы так, словно за ним гнались
все демоны преисподней.
Мы остались втроем. Томас, всё еще сидевший за столом, Джулиан и я.
— Вы рискуете, Алис, — Джулиан закрыл книгу и пристально посмотрел на меня. — В.
К. — это не тот уровень, на который стоит прыгать дочери мельника. Даже очень
умной.
— Я не дочь мельника, когда речь идет о законе, — я выпрямилась, глядя ему прямо
в глаза. — Я — потерпевшая сторона. И я требую правосудия. Вы ведь за этим
здесь, не так ли?
Джулиан усмехнулся. В этой усмешке было что-то новое — не ирония, а признание
силы.
— Вы чертовски проницательны. Но запомните: те, кто ищет правду в таких книгах,
часто находят только собственные могилы.
Он спрятал книгу под плащ.
— Я забираю это. Как вещественное доказательство. А вам… вам стоит
подготовиться. Олден узнает об «аудите» через час. И он будет в
ярости.
Он развернулся и вышел, оставив нас в тишине конторы. Я смотрела ему вслед,
чувствуя, как клеймо на руке пульсирует — на этот раз тревожным, алым
светом.
Аудит на костях был завершен. Но я понимала, что только что вскрыла могилу, в
которой были похоронены тайны гораздо более опасные, чем воровство зерна. И
«В. К.» был тем, кто не прощает свидетелей.
----------------------------------------------
На чистом листе, который остался под книгой, я заметила глубокий
след от пера Ганса. Он писал имя полностью, прежде чем сократить его до
инициалов. Я потерла бумагу угольком, и проступили буквы: «Виктор
Корвин». Имя, которое в этом мире было синонимом слова «Палач». Я поняла,
что игра перешла из разряда защиты в разряд выживания. И Джулиан — единственный,
кто знал, как выжить в этой игре. Но был ли он на моей стороне?
Глава 11
Октябрьское утро выдалось туманным и липким. Река Брода, обычно весело ворчащая
на перекатах, сегодня казалась застывшей ртутью. Я стояла на мостках, опустив
руки в ледяную воду, и пыталась смыть с пальцев фантомное ощущение старой
бумаги. Ночные откровения из бухгалтерских книг жгли разум сильнее, чем
магическое клеймо — кожу.
Виктор Корвин. Имя, которое Джулиан даже не захотел произносить вслух, висело
над мельницей невидимым дамокловым мечом. Если Олден — это мелкий хищник, то
Корвин — это сама стихия, системный сбой, возведенный в ранг государственной
политики.
— Алис…
Я не обернулась. Этот голос, полный притворного страдания и юношеской патетики,
я узнала бы из тысячи. Каспиан. Красавчик с кузнечным молотом вместо сердца и
пустой головой, набитой романтическим мусором.
Он стоял у старой ивы, заламывая руки. В утреннем тумане его светлые кудри
выглядели почти нимбом, но я-то знала, что под этим нимбом скрывается
обыкновенная трусость.
— Ты снова здесь, Каспиан, — я выпрямилась, вытирая руки о подол фартука. —
Надеюсь, на этот раз без напильника?
— Как ты можешь так иронизировать? — он сделал шаг ко мне, его лицо исказилось
от праведного негодования. — Я всю ночь не спал. Я видел, что ты сделала вчера
на площади. И видел, как ты… как ты отбросила капитана Гаррика. Алис, это не ты.
В тебя вселился демон. Люди в деревне шепчутся, что ты ведьма!
Я медленно пошла к нему. Каждый мой шаг был выверен, как выход к трибуне.
— Люди всегда шепчутся, когда сталкиваются с тем, что выше их понимания, —
холодно заметила я. — Если знание закона — это одержимость, то я
неизлечима. Зачем ты пришел?
Каспиан вдруг затих. Его взгляд стал бегающим, недобрым. Он оглянулся на
мельницу, затем снова на меня.
— Я видел, как ты обыскивала комнату матери. Я следил за окном, Алис. Я видел ту
шкатулку.
Внутри у меня всё похолодело, но лицо осталось неподвижной маской. Ошибка.
Элементарная ошибка — я забыла о «влюбленном» сталкере, который считает
своим долгом подглядывать за объектом страсти.
— И что же ты видел, Каспиан? — я подошла вплотную, глядя ему прямо в глаза. —
Пыль и старые ленты?
— Не лги мне! — он сорвался на шипение. — Там было что-то ценное. Что-то, из-за
чего Олден так вцепился в твоего отца. Отдай её мне. Шкатулку. Я спрячу её в
лесу. Это наш единственный шанс на спасение. Если я принесу её Брамсу… то
есть, если я её спрячу, Олден потеряет к тебе интерес.
Я замерла. Мой слух, натренированный ловить малейшие оговорки свидетелей,
зацепился за одну фразу. «Принесу Брамсу».
— Повтори, — тихо сказала я.
— Что повторить? Я говорю, давай убежим! — он попытался схватить меня за руки,
но я резко отступила.
— Ты сказал: «Если я принесу её Брамсу». Ты работаешь на него, Каспиан?
Парень побледнел. Его самоуверенность осыпалась, как сухая штукатурка. Он начал
пятиться, запинаясь о корни ивы.
— Нет… ты не так поняла… я просто… они угрожали моей семье! Сказали, что если я
не буду присматривать за тобой и Томасом, то кузницу сожгут!
— Присматривать? — я усмехнулась, и этот звук был острее бритвы. — В моем мире
это называется «шпионаж и пособничество». Значит, все те свидания у омута, все
те клятвы… ты просто собирал информацию для приказчика графа?
— Я любил тебя! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала искренняя, детская
обида. — Но ты стала другой! Ты пугаешь меня, Алис! Ты смотришь на меня как
на врага!
— Я смотрю на тебя как на предателя, — отрезала я. — Садись.
— Что?
— Садись на этот корень, Каспиан. Сейчас мы будем проводить допрос. И в твоих
интересах быть предельно откровенным. Потому что, если я сейчас закричу и
позову гвардейцев Джулиана, которые сидят в кустах…
Я блефовала. Я не знала точно, где люди Джулиана, но была уверена — они где-то
рядом. Каспиан рухнул на корень так, словно у него подрезали жилы.
— Джулиана? Того винодела? Так он тоже… — он осекся.
— Рассказывай всё, — я встала над ним, скрестив руки. — С самого начала. Что
Брамс обещал тебе за шкатулку? И откуда он вообще о ней знает?
Каспиан закрыл лицо руками. Его плечи подрагивали.
— Он не знал про шкатулку. Он просто сказал, что у твоей матери было
«наследство». Сказал, что если я найду что-то необычное — письма,
печати, золото — и принесу ему, то он позволит нам… мне… уехать в город.
Обещал дать денег на свою кузницу.
— И ты согласился продать меня и моего отца за кузницу в городе? — я
почувствовала, как клеймо на руке пульсирует гневом. — Очень
прагматично для героя-любовника.
— Они бы всё равно забрали тебя! — он поднял голову, и в его глазах я увидела
лихорадочный блеск. — А так у нас был бы шанс! Но теперь ты… ты связалась с
этим Вейном. Он опаснее Олдена, Алис! Я видел, как он смотрит на тебя. Он не
жениться хочет, он хочет тебя использовать!
Я проигнорировала его выпад в сторону Джулиана. Мой мозг уже обрабатывал
полученную информацию. Олден знает о «наследстве» Элары. Но не знает,
где оно. И Каспиан — его глаза и уши.
Это был идеальный шанс.
— Послушай меня внимательно, Каспиан, — я присела перед ним на корточки, понизив
голос. — Ты ведь хочешь жить? И хочешь свою кузницу?
Он испуганно кивнул.
— У тебя есть два пути. Первый: я сейчас иду к Брамсу и рассказываю, что ты
пытался шантажировать невесту графа и украсть её имущество. Как ты думаешь,
что он сделает с тобой, чтобы выслужиться перед Олденом?
Каспиан сглотнул, его кадык судорожно дернулся.
— Второй путь: ты продолжаешь на них работать. Но будешь приносить им ту
информацию, которую дам тебе я.
Парень замер, не дыша.
— Ты… ты хочешь, чтобы я был двойным шпионом?
— Я хочу, чтобы ты стал моим инструментом, — поправила я. — Ты пойдешь к Брамсу
сегодня вечером. Скажешь, что шкатулка пуста. Что там только старые письма и
сушеные цветы. Скажешь, что Алис окончательно сошла с ума и постоянно говорит
с каким-то «законом». И добавь… добавь, что Джулиан Вейн предложил твоему отцу
выкупить мельницу за двойную цену.
— Но это же ложь!
— Это дезинформация, — я жестко взяла его за подбородок, заставляя смотреть на
себя. — Она заставит Олдена нервничать и делать ошибки. А ошибки — это то, на
чем я строю свои дела. Ты понял меня, Каспиан?
— А если они узнают?
— Если они узнают, я не смогу тебе помочь. Но если ты откажешься — я уничтожу
тебя прямо сейчас. Выбирай.
Каспиан смотрел на меня, и в его взгляде я видела смесь ужаса и болезненного
восхищения. Он впервые увидел во мне не «милую Алис», а женщину, которая
может раздавить его и не заметить.
— Я… я сделаю, как ты просишь, — прошептал он.
— Хороший мальчик, — я отпустила его и поднялась. — А теперь иди. И постарайся,
чтобы твой вид был максимально несчастным. У тебя это отлично получается.
Он поднялся, пошатываясь, и побрел в сторону деревни, даже не оглянувшись. Я
смотрела ему вслед, чувствуя холодную пустоту внутри.
Тридцать пять лет опыта адвокатской деятельности научили меня одному:
предательство — это не событие, это черта характера. Каспиан не
изменился. Он просто сменил хозяина, потому что новый хозяин оказался
сильнее и страшнее. Я не питала иллюзий — при первой же возможности он
продаст меня снова, если цена будет выше.
Но сейчас он был мне нужен.
Я вернулась к мельнице. Томас уже разжигал печь, и запах свежего хлеба понемногу
вытеснял из дома запах заговоров.
«Цена предательства», — подумала я, глядя на свои руки. — «В этом мире она
измеряется не только золотом, но и жизнями. И я только что купила себе еще
один день».
Я знала, что Джулиан одобрил бы мой ход. Или, по крайней мере, оценил бы его
эффективность. Но где-то в глубине души, в той части меня, которая всё еще
оставалась женщиной, а не только юристом, росло горькое понимание: на этой
шахматной доске у меня не осталось ни одного человека, которому я могла бы
просто доверять.
Кроме, возможно, того, кто сам был главной загадкой этого процесса.
------------------------------------------------------------------------------------------------
Вечером, когда тени удлинились, я нашла на пороге мельницы
маленькую монету. Старую, стертую, с изображением весов. На обратной
стороне была свежая царапина в форме буквы «J». Джулиан был здесь. Он слышал
мой разговор с Каспианом. И эта монета была его «одобрением». Или
предупреждением, что за моим «инструментом» тоже следят. Игра
становилась всё более тесной, и воздух в Бродах начинал пахнуть грозой,
которую не разгонит никакой утренний туман.
Глава 12(Джулиан Вейн)
(от лица Джулиана)
Рынок в Каменных Бродах по четвергам напоминал растревоженный муравейник, в
который кто-то щедро плеснул дегтя. Запахи свежего хлеба, навоза, копченой
рыбы и сырой шерсти смешивались в один тяжелый, плотный дух, от которого у
непривычного человека начинала раскалываться голова. Но мне этот хаос
нравился. Здесь, среди криков зазывал и ругани торговцев, правда всегда
выплывала на поверхность быстрее, чем в тишине кабинетов.
Я сидел за угловым столиком уличной харчевни, прикрывшись капюшоном дорожного
плаща. Перед собой я поставил кружку сбитня, к которому даже не прикоснулся.
Мой взгляд был прикован к центральной площади, где у лавки старьевщика и
скобяных дел мастера решались судьбы местного масштаба.
Маркус, мой верный секретарь, затаился где-то в толпе, собирая слухи. А я ждал
её.
Она появилась ровно в полдень. Алис. Дочь мельника.
Она шла сквозь толпу так, словно за ней невидимым шлейфом тянулась королевская
мантия. В простом сером платье, с волосами, собранными в тугой узел, она не
должна была привлекать внимания. Но люди невольно расступались перед ней. В
её походке, в повороте головы, в том, как она поправляла выбившуюся прядь,
