Инквизитор для разведёнки. Бывший, ты попал!

Адриан не сделал ни шага. Он просто посмотрел на них.

Это был не взгляд рассерженного мужчины. Это был взгляд судьи, который видит не наглого юнца, а черную плесень на корне дерева. В его глазах отразились века костров, пыточных подвалов и абсолютной, ледяной убежденности в своей правоте.

— Юноша, — голос Адриана прозвучал негромко, но люди за соседними столиками начали оборачиваться. — В моем мире за такое неуважение к женщине тебе бы вырвали язык. И никто бы не спросил, чей ты сын.

— Слышь… ты чего… — блондин попытался встать, но его ноги словно превратились в вату. Он осел обратно на стул. Его друзья, секунду назад такие дерзкие, теперь старательно изучали свои подносы с бургерами.

Адриан подошел на один шаг. Всего один. Но подростки вжались в стулья так, будто на них рухнул потолок.

— Твоя жизнь пуста, как этот дым, который ты выпускаешь из своего рта, — продолжал Адриан. — Ты думаешь, что ты силен, потому что у тебя есть деньги твоего отца? Сила — это то, что остается, когда у тебя забирают всё. У тебя же останется только вонь страха.

Он наклонился к самому лицу блондина. Тот задрожал. Реально задрожал, мелко и позорно.

— Уйди с глаз моих, пока я не решил, что твоя душа требует немедленной очистки.

Парни сорвались с места одновременно. Они не ушли — они бежали, бросив недоеденную еду и свои вейпы. На фуд-корте воцарилась тишина. Десятки людей смотрели на Адриана с благоговейным ужасом.

Он повернулся ко мне. В его глазах еще догорали угли той древней, беспощадной силы.

— Ты просила не убивать, Ольга. Я выполнил твою просьбу. Но эти… щенки… они не знают, что такое честь. Как ты выживаешь в мире, где слабость считается нормой?

Я перевела дыхание. Сердце колотилось в горле. Я видела много уверенных мужчин, но это… это было за пределами человеческого понимания. Он просто подавил их волю. Раздавил их своим присутствием.

— Я выживаю, напоминая себе, что я умнее, — ответила я, подходя к нему. — Но должна признать… это было впечатляюще. И очень… очень сексуально, черт бы тебя побрал.

Последнюю фразу я прошептала так тихо, что он не должен был услышать. Но Адриан прищурился, и в его взгляде на мгновение промелькнула искра понимания и охотничьего азарта.

— Сек…суально? — он повторил незнакомое слово, пробуя его на вкус. — Это значит, что твое сердце сейчас бьется для меня?

— Это значит, что нам пора домой, Адриан. Пока ты не устроил здесь массовое покаяние.

Мы шли к выходу, и я кожей чувствовала, как женщины провожают нас взглядами. Теперь в этих взглядах было не только восхищение, но и страх. Они видели хищника. И они видели женщину, которая ведет этого хищника на поводке.

Только я знала правду: поводка не существует. Есть только рука на моей талии и обещание, которое он дал мне на кухне.

Мы вышли на улицу. Осенний московский воздух показался мне невероятно свежим.

— Ольга, — он остановился у машины. — Та женщина в стеклянной лавке… она смотрела на меня так, словно хотела сорвать с меня одежды. В твоем мире женщины всегда так… голодны?

Я невольно рассмеялась, открывая дверь машины.

— Не всегда, Адриан. Только когда видят кого-то, кто напоминает им о том, какими должны быть настоящие мужчины. Поехали. У нас впереди еще долгий вечер.

Я села за руль, чувствуя, как внутри всё еще дрожит натянутая струна. Ревность? Возможно. Но к ней примешивалось странное чувство триумфа. Вадим со всеми его деньгами и связями никогда не смог бы сделать того, что сделал Адриан одним взглядом.

Мой инквизитор учился жить в бетонных джунглях. И, судя по всему, он собирался стать здесь вожаком стаи.

Глава 9

Утро в зеркале выглядело подозрительно бодрым для женщины, чей дом превратился в перевалочный пункт между мирами. Я подкрашивала ресницы, стараясь не думать о том, что в моей гостиной сейчас сидит человек, способный взглядом довести до инфаркта стайку мажоров.

— Значит, слушай внимательно, Адриан, — я вышла из ванной, поправляя воротник шелковой блузки цвета спелой сливы. — С этого момента ты мой кузен. Троюродный. По материнской линии. Адриан Горский.

Он сидел на диване, непривычно прямой в новой кожаной куртке, и задумчиво вертел в руках мой смартфон. После вчерашнего «выхода в свет» он вел себя тише, но в его глазах всё еще плескалось темное недоверие к этому миру пластмассы и стекла.

—Адриан Горский? — он попробовал имя на вкус. — Звучит как имя наемника из северных провинций. Почему я не могу быть просто Адрианом?

— Потому что Адриан без фамилии и отчества в Москве — это либо звезда эстрады, либо нелегал без патента. А ты у нас — жертва строгого воспитания. Ты вырос в закрытом горном монастыре в Черногории. Очень глубоко в горах. Там не было интернета, женщин и телевизоров. Ты приехал ко мне на реабилитацию после того, как монастырь… э-э… попал под обвал.

Адриан поднял бровь.

— Обвал? Ты хочешь, чтобы я лгал о гибели братьев по духу?

— Я хочу, чтобы ты выжил здесь, не оказавшись в клетке. Психология, Адриан, — это искусство менять одну реальность на другую, более удобную. Просто молчи. Если тебя о чем-то спросят, смотри сурово и кивай. Твоя нелюдимость спишется на монастырский устав.

Он медленно встал. В узком коридоре моей квартиры он снова показался мне слишком огромным, слишком… настоящим. Новый гардероб скрыл шрамы, но он не мог скрыть ту ауру древней, беспощадной силы, которая исходила от него, как жар от печи.

— Я пойду с тобой в твой «храм исцеления», — произнес он. — Но не потому, что мне нравится эта легенда. А потому, что я обещал защищать тебя. А за дверями этого дома я чую больше лжи, чем в яме с гадюками.

Мой психологический центр «Нить Ариадны» располагался в тихом переулке старой Москвы. Старинный особняк, высокие потолки, запах дорогого дерева и едва уловимый аромат эфирных масел — я строила этот бизнес десять лет, вкладывая в него каждую копейку, которую Вадим считал «тратами на булавки».

Рита, моя бессменная секретарша — женщина пятидесяти лет с идеальным пучком на затылке и взглядом, способным определить платежеспособность клиента по звуку шагов, — при виде Адриана выронила ручку.

— Ольга Николаевна… это… — она осеклась, глядя на моего «кузена» снизу вверх.

— Это Адриан, мой родственник, — я прошла к своему кабинету, не оборачиваясь. — Он побудет у меня в качестве ассистента-стажера. Адриан, это Маргарита Степановна. Она здесь главная, так что не вздумай её пугать своим «монастырским» видом.

Адриан коротко кивнул. Рита, обычно острая на язык, только беззвучно открыла рот. Я видела, как она проводила его взглядом. Кажется, легенда о монастыре легла на благодатную почву: в глазах Риты уже зажегся интерес к «запретному плоду» в кашемировом джемпере.

В моем кабинете было уютно. Кресла с обивкой из нубука, мягкий свет торшеров, стеллажи с книгами. Я надеялась, что Адриан просто посидит в углу, изображая мебель, пока я проведу пару сеансов.

— Садись туда, — я указала на кресло у окна, подальше от зоны видимости клиента. — И ради бога, Адриан, не вмешивайся. Что бы ты ни услышал.

— Я буду тише тени на кладбище, Ольга, — ответил он, опускаясь в кресло.

Но его присутствие заполняло комнату до краев. Я чувствовала его взгляд на затылке, когда просматривала записи. Это было странное ощущение: я была в своем кабинете, в своей стихии, но теперь у этой стихии был надсмотрщик.

В 11:00 пришла Инна.

Инна была моей «тяжелой» клиенткой. Тридцать пять лет, тонкие запястья, вечно заплаканные глаза и тихий, дрожащий голос. Она полгода рассказывала мне о своем муже-тиране, который контролирует каждый её шаг, унижает и, как она намекала в прошлый раз, «поднимает на неё руку». Мы готовили документы для развода и судебного иска.

— Ольга Николаевна, — Инна присела на край кресла, нервно терзая кружевной платочек. — Он снова… он вчера накричал на меня при детях. Сказал, что я ничтожество. Я боюсь возвращаться домой. Он… он ведь может меня убить.

Я сочувственно кивнула, делая пометку в блокноте. Мое сердце профессионала обливалось кровью. Я уже видела эту картину сотни раз: домашнее насилие, подавление воли. Я была готова подписать все бумаги.

— Инна, мы уже говорили. Вам нужно уехать в кризисный центр. Мы обеспечим юридическую поддержку…

— Он не даст мне уйти! — Инна всхлипнула, закрывая лицо руками. — Он отберет детей. Он такой влиятельный… Вы не понимаете, каково это, когда тебя ненавидят за сам факт твоего существования.

В этот момент в комнате что-то изменилось. Температура словно упала на пару градусов. Я почувствовала, как Адриан за моей спиной выпрямился.

— Лжешь, — короткое слово прозвучало как удар хлыста.

Инна вздрогнула и обернулась. Она только сейчас заметила мужчину в углу. Адриан встал. Он не подходил ближе, но его фигура заслонила свет из окна, отбрасывая длинную, тяжелую тень прямо на Инну.

— Адриан, замолчи! — я бросила на него яростный взгляд. — Инна, простите, это мой ассистент, он…

— Ты лжешь, женщина, — повторил Адриан, игнорируя меня. Его голос был лишен эмоций, он звучал как приговор инквизиции. — От тебя не пахнет жертвой. От тебя пахнет холодной сталью и расчетливым ядом. Ты не боишься своего мужа. Ты его презираешь. И ты хочешь его уничтожить не потому, что он силен, а потому, что он стал тебе мешать.

Инна замерла. Её плачущая маска на мгновение дрогнула, обнажив нечто иное — острое, злое, совершенно не похожее на её обычный образ.

— Кто это? — она перевела взгляд на меня, и в её голосе больше не было дрожи. — Ольга Николаевна, что это за хамство? Почему посторонний человек…

— Посмотри мне в глаза, — Адриан сделал шаг вперед. Всего один, но Инна вжалась в спинку кресла. — Я видел тысячи грешников. Я видел тех, кто кричал от боли, и тех, кто наносил удары. Ты… ты сейчас наносишь удар. Твои слезы не соленые, в них нет горечи. В них только желчь. Твой муж не тиран. Он — твоя преграда к чужим деньгам.

— Адриан, немедленно выйди! — я вскочила, но Инна вдруг… рассмеялась.

Это был сухой, неприятный смех. Она откинулась на спинку кресла, и вся её «хрупкость» осыпалась, как старая штукатурка. Она достала из сумочки зеркальце, спокойно поправила макияж и посмотрела на Адриана с нескрываемым интересом.

— А ваш «монашек» чертовски проницателен, Ольга Николаевна, — произнесла она холодным, властным тоном. — Где вы такого откопали? В нем есть порода. Не то что у моего размазни-мужа, который рыдает каждый раз, когда я грожу ему разводом.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Мой профессиональный мир, выстроенный на эмпатии и доверии, только что рухнул. Шесть месяцев она водила меня за нос. Шесть месяцев я верила в её «ад», а Адриан раскусил её за пять минут.

— Вы… вы всё это время врали? — выдавила я.

— Я создавала нужный контекст, дорогая, — Инна встала, поправляя юбку. — Развод — это война. А на войне все средства хороши. Но ваш… кузен… он испортил мне настроение. Знаете, у него такой взгляд, будто он уже видит меня на костре. Брр.

Она направилась к выходу, но у двери обернулась, бросив на Адриана жадный взгляд.

— Если решите его уволить, Ольга Николаевна, дайте знать. Мне всегда нужны люди, которые видят суть вещей. Хотя боюсь, он слишком дорогой для меня. Такие мужчины не продаются за деньги.

Когда дверь за ней захлопнулась, в кабинете воцарилась тишина. Я медленно опустилась в свое кресло, чувствуя себя полной идиоткой.

Адриан подошел и сел на край моего стола. Он не выглядел торжествующим. Он выглядел… уставшим.

— Почему ты не увидела этого, Ольга? — тихо спросил он. — Она ведь даже не старалась. Её ложь была такой жирной, что застилала свет.

— Потому что я привыкла верить людям, Адриан! — я всплеснула руками. — В моем мире, если женщина плачет и говорит о насилии, мы помогаем ей. Мы не ищем «запах яда». Мы люди, а не инквизиторы!

— И поэтому вы так уязвимы, — он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Его прикосновение было неожиданно нежным. — Ты ищешь в людях божественную искру, но забываешь, что многие из них давно обменяли её на звонкую монету. Эта женщина… она не была ранена снаружи. Она гниет изнутри.

Я посмотрела на нашу соединенную руку. Кашемир, шелк, современный кабинет… и этот человек, который за несколько минут разрушил мои профессиональные бастионы. Я поняла, что Адриан — это не просто проблема с документами. Это инструмент невероятной мощи. Если он так легко видит ложь, он может стать золотой жилой для моего центра. Консультации, сложные разводы, корпоративные конфликты…

Но тут же меня обжег страх.

Допустить его так близко к своей работе? Сделать его частью своей жизни не на уровне «спасателя», а на уровне партнера? Это означало признать, что мой мир — несовершенен. А еще это означало, что я никогда не смогу скрыть от него собственные чувства.

Если он видит ложь Инны, значит, он видит и то, как сильно меня тянет к нему. Как бешено колотится мое сердце, когда он просто стоит рядом. Как я боюсь своего одиночества и как сильно я хочу, чтобы он никогда не возвращался в свой тринадцатый век.

— Ольга? — он чуть сжал мои пальцы. — Ты снова ушла в свои мысли. В них сейчас много теней.

— Это просто работа, Адриан, — я высвободила руку и встала, стараясь вернуть себе деловой тон. — Ты был прав насчет Инны. Спасибо. Но в следующий раз… постарайся быть менее… инквизиторским. Мы здесь лечим, а не судим.

— Одно невозможно без другого, — бросил он, вставая. — Но я буду стараться. Ради тебя.

Я вышла из кабинета, чувствуя на спине его внимательный взгляд. Рита у своего стола что-то строчила в журнале, но я знала — она слышала каждое слово. Моя жизнь стремительно неслась под откос, и самым пугающим было то, что мне это начинало нравиться.

Я поняла одно: Адриан — это оружие. И теперь мне нужно было решить, готова ли я нажать на курок, зная, что первой жертвой может стать мое собственное сердце.

Когда мы выходили из центра, я заметила на противоположной стороне улицы черный автомобиль с тонированными стеклами. Он стоял там всё время, пока мы были внутри. И когда мы тронулись, он медленно поехал за нами.

— За нами хвост, — спокойно заметил Адриан, пристегивая ремень безопасности. — Твой «червь» прислал стражу?

Я крепчесжала руль. Вадим не умел так тихо и профессионально следить. Это был кто-то другой. И у меня появилось нехорошее предчувствие, что легенда о монастыре — это самая маленькая ложь, с которой нам придется столкнуться.

Глава 10(Адриан)

(от лица Адриана)

Этот город никогда не спал по-настоящему. Он лишь затихал, превращаясь в припадочного зверя, который вздрагивает во сне и пускает ядовитые огни по своим венам-дорогам. В моем мире ночь принадлежала Богу и тишине, здесь же она была наполнена гулом невидимых механизмов и холодным светом, который просачивался сквозь щели в тяжелых полотнах на окнах.

Я сидел на полу в гостиной, скрестив