Полная версия
— Идём, нам нужно… — начала я, но договорить не успела.
В замочной скважине скрежетнул ключ.
Звук был коротким, уверенным и абсолютно незаконным. Я застыла. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь ледяную корку страха. Ключ был только у одного человека. Вадим. Он не вернул дубликат, хотя клялся, что оставил его на тумбочке в день ухода.
Дверь распахнулась с тем самым хозяйским стуком, который я ненавидела все двадцать лет нашего брака.
Вадим ворвался в прихожую как шторм в стакане воды. Он был в пальто, которое я сама выбирала ему на прошлую годовщину, и с лицом человека, пришедшего забирать контрибуцию у побеждённого врага.
— Оля, я вспомнил! — начал он с порога, даже не потрудившись снять обувь. — Я заберу кофемашину. «Борг», та, что с ручной настройкой. Анжела говорит, что в её квартире кофе из турки — это каменный век, а мне нужны мои утренние ритуалы. И не смотри на меня так, я за неё платил…
Он осёкся на полуслове.
Вадим стоял в двух шагах от нас, и его самоуверенная тирада разбилась о реальность так же громко, как хрустальная ваза о бетон. Он увидел Адриана.
Мой бывший муж, успешный девелопер, мастер переговоров и большой любитель «статусных» вещей, вдруг показался мне… маленьким. Нет, не в росте — они с Адрианом были почти наравне, — а в самой своей сути. Вадим был сделан из дорогих костюмов, инъекций гиалуронки и желания казаться важным. Адриан был сделан из гранита, шрамов и первобытной ярости, которую он сейчас едва сдерживал.
— Это… это ещё что? — Вадим попятился, его взгляд метнулся к джемперу на груди Адриана. — Это мой кашемир?! Оля, ты что, привела сюда этого… этого бомжа и одела его в мои вещи?!
Адриан медленно, почти лениво, сделал шаг вперёд. Между ними было всего полметра, но это были полметра между домашним псом и матерым волком.
— Ты снова здесь, маленький человек, — голос Адриана вибрировал, заставляя хрусталь в прихожей мелко дрожать. — Ты пришёл в дом женщины, которую предал, чтобы забрать… машину для варки зёрен?
— Слышь, ты! — Вадим попытался включить «альфа-самца», но его голос предательски сорвался в высокой ноте. — Я не знаю, из какого притона она тебя вытащила, но это моя квартира! Частично! И шмотки мои! Быстро снял джемпер, урод, и пошёл вон, пока я не набрал начальнику охраны!
Адриан не повёл и бровью. Он посмотрел на Вадима так, словно изучал структуру плесени на стене. А потом он улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это был оскал инквизитора перед тем, как зачитать приговор.
— Твои вещи? — Адриан плавно поднял руку и взял Вадима за лацкан дорогого пальто. — Ты думаешь, что тряпки делают тебя мужчиной? Ты думаешь, что право собственности даёт тебе право входить сюда без зова и оскорблять ту, чей свет ты не достоин даже созерцать?
— Адриан, не надо… — я шагнула к ним, но инквизитор лишь слегка качнул головой, приказывая мне оставаться на месте.
— Оля, убери его! Он меня трогает! — Вадим вжался в стену, его лицо стало цветом свежевыпавшего снега. — Это нападение! Я засужу тебя! Ты лишишься лицензии, ты…
Адриан чуть сжал пальцы, и я услышала, как затрещала дорогая ткань пальто. Он наклонился к самому лицу Вадима.
— В моём мире, — прошептал Адриан так, что у меня по спине пробежали мурашки, — таких, как ты, называют «пустоцветами». Вы питаетесь чужой силой, вы лжёте, чтобы казаться великими, и вы бежите, когда пахнет настоящей сталью. Ты пришёл за машиной? Забирай.
Он резко отпустил Вадима, отчего тот едва не рухнул на пол. Адриан развернулся, прошёл на кухню, и через секунду вернулся, держа в одной руке массивную кофемашину, которую я едва могла сдвинуть с места.
Он буквально впихнул её в руки Вадиму. Тот охнул, прогнувшись под тяжестью техники.
— Вот твоё сокровище, — Адриан навис над ним. — А теперь слушай внимательно, «червь». Если ты ещё раз воспользуешься своим ключом… если ты ещё раз приблизишься к этой женщине без её соизволения… я забуду о том, что она просила меня быть милосердным. Я найду тебя. В твоём мире много камня и стекла, но нет ни одного места, где ты сможешь спрятаться от Инквизиции.
— Ты… ты мне угрожаешь? — Вадим пытался удержать кофемашину и остатки достоинства одновременно.
— Я обещаю, — отрезал Адриан. — Уходи. Пока я не решил, что твоё покаяние должно начаться прямо здесь.
Вадим не стал спорить. Он развернулся и, спотыкаясь, вылетел в общий коридор, прижимая к себе кофемашину как спасательный круг. Грохот его поспешных шагов затих в лифтовом холле.
Я стояла в прихожей, глядя на закрытую дверь. Тишина, наступившая после его ухода, была другой. Она была чистой. Словно из квартиры вымели весь мусор, который копился годами.
Я медленно повернулась к Адриану. Он стоял посреди коридора, его грудь тяжело вздымалась под кашемировым джемпером. В его глазах всё ещё тлели угли той ярости, которую он только что обрушил на Вадима.
— Оля… — он сделал шаг ко мне, и я непроизвольно отступила. Не от страха, а от избытка чувств, которые захлестнули меня. — Прости. Я снова нарушил твой покой. Этот человек… он пробуждает во мне худшее.
Я посмотрела на него — на этого огромного, дикого, невозможного мужчину, который только что сделал то, на что у меня не хватало сил последние полгода. Он защитил моё пространство. Он защитил меня.
— Ты не нарушил его, Адриан, — я подошла к нему и, поддавшись импульсу, положила руку ему на грудь. Под ладонью сумасшедшим ритмом билось его сердце. — Ты его вернул. Спасибо.
Он накрыл мою руку своей ладонью. Его пальцы были горячими, а хватка — уверенной.
— Он вернётся, — хмуро заметил Адриан. — Такие, как он, не понимают слов. Они понимают только силу или страх.
— Пусть возвращается, — я подняла на него взгляд. — Теперь мне есть кого выставить против его «охраны» и юристов. Но ты прав… нам нужно подготовиться. Вадим не оставит это просто так. Он труслив, но мстителен.
Я посмотрела на свои руки, которые всё ещё слегка дрожали. Адриан заметил это. Он осторожно взял мои ладони в свои, согревая их.
— Ты дрожишь, госпожа Ольга. Битва окончена, враг бежал. Почему твоё тело всё ещё в смятении?
— Это не страх, Адриан, — я глубоко вздохнула, чувствуя, как тепло его рук разливается по моему телу. — Это… предчувствие. Моя жизнь за последние двенадцать часов изменилась сильнее, чем за предыдущие двадцать лет. И я не уверена, что готова к тому, что будет дальше.
— Ты готова, — он чуть сжал мои пальцы. — В тебе течёт сила, которую ты сама боишься признать. А я… я буду твоим щитом, пока ты учишься ею пользоваться. В этом мире или в любом другом.
Я посмотрела в его серые, как предгрозовое небо, глаза и поняла: Вадим со своей кофемашиной и Анжелой — это пыль. Настоящая жизнь стояла здесь, в моей прихожей, в джемпере не по размеру и с клеймом инквизитора на спине.
— Ладно, защитник, — я попыталась улыбнуться. — Раз уж мы избавились от мусора, давай пить чай. Кофемашины у нас больше нет, но старый добрый чайник Вадим забрать не догадался.
Адриан кивнул, и на его лице впервые за всё утро появилось подобие мягкости.
— Чай — это хорошо, — произнёс он. — Но сначала… покажи мне, как закрыть эту дверь так, чтобы никто больше не мог войти без твоего слова. В этом мире замки слишком ненадёжны.
Я засмеялась, уводя его на кухню. Мы только что выиграли первый бой, но война за мою новую жизнь только начиналась. И, глядя на широкую спину Адриана, я знала: на этот раз я не проиграю.
Глава 7(Адриан)
(от лица Адриана)
Одежда этого человека пахла фальшью.
Тонкая шерсть, которую Ольга назвала «кашемиром», льнула к моей коже, как ядовитый плющ. Она была слишком мягкой, слишком нежной для того, кто привык к весу стального нагрудника и жесткости просоленной потом кожи. В этом мире всё казалось таким: обманчиво податливым, лишенным острых углов, завернутым в яркую бумагу. Но под этой оболочкой я чуял гниль.
Я стоял у окна, глядя на то, как железная повозка — «автомобиль» — уносит прочь человека по имени Вадим. Из своего окна Ольга видела лишь уходящего мужа, я же видел убегающую крысу. Он прижимал к груди свою блестящую машину для зерен так, словно это был святой грааль, а не кусок металла.
— Червь, — прошептал я, и мое дыхание оставило мутное пятно на идеально чистом стекле.
В моем мире таких, как он, не судили высоким судом Инквизиции. Их не удостаивали очищающего пламени костра. За измену рода, за предательство женщины, которая делила с тобой хлеб и кров, за ложь, облеченную в красивые одежды, полагалось тридцать ударов плетью на рыночной площади. А после — клеймо на щеку, чтобы каждый честный человек знал: перед ним пустоцвет. Мужчина, в котором нет стержня.
Я обернулся. Ольга возилась у стола, насыпая в чайник сухие листья. Её движения были точными, но в них сквозила надломленность, которую она так тщательно пыталась скрыть за короткими, колючими фразами. Она была сильной. Сильнее многих рыцарей, которых я вел на смерть. Но её сила была иной — она не разила наповал, она грела, как угли в камине холодной ночью.
И именно это приводило меня в ярость. Как этот ничтожный «червь» посмел гасить её свет? Как он мог годами пить её силу, ничего не отдавая взамен, кроме претензий и требований?
— Адриан, ты чего застыл? — она подняла на меня взгляд. — Чай готов. Садись. И перестань так смотреть на дверь, Вадим не вернется. По крайней мере, сегодня. Твоего «перформанса» ему хватит на неделю кошмаров.
Я медленно подошел к столу и сел. Дерево под моими бедрами не скрипнуло — мебель в этом мире была такой же странной, как и всё остальное. Крепкая на вид, но лишенная души.
— Ты называешь это «перформансом», — я принял из её рук чашку. Она была горячей, и тепло просочилось сквозь мои пальцы, успокаивая зуд в клейме на спине. — В моем мире это называют правосудием. Тот человек… он не заслуживает твоего страха, Ольга. Он заслуживает лишь забвения.
— Правосудие у нас вершит суд, — она горько усмехнулась и отпила из своей чашки. — А Вадим… он не плохой человек в классическом понимании. Он просто… обычный. Тщеславный, слабый, запутавшийся в собственных желаниях. Таких миллионы.
— Обычный? — я почувствовал, как внутри закипает холодное пламя. — Он предал клятву. Он вошел в твой дом без спроса. Он пытался унизить тебя, владея вещами, которые не стоят и капли твоих слез. Если это «обычно» для твоего мира, то ваш мир болен сильнее, чем я думал.
Ольга промолчала, опустив глаза в чашку. Солнечный луч из окна упал на её лицо, высвечивая мелкие морщинки у глаз и прядь волос, которая никак не хотела лежать ровно. Она была прекрасна той зрелой, глубокой красотой, которую не ценят мальчишки, но за которую мудрые мужи готовы отдавать королевства.
В груди что-то болезненно сжалось. Странное, забытое чувство, которое я годами выжигал в себе молитвами и аскезой. Греховная искра. Страсть, смешанная с невыносимым желанием защитить.
Я — Инквизитор. Мое сердце должно быть холодным, как сталь моего клинка. Мои мысли должны быть заняты спасением душ, а не тем, как мягко изгибается шея женщины, когда она наклоняет голову. Но здесь, в этом мире, лишенном привычной магии Света, старые запреты начали крошиться, как сухой пергамент.
Я чувствовал её запах — лаванда, свежесть и что-то еще, неуловимое, присущее только ей. Этот запах дурманил сильнее, чем храмовые благовония.
— Мне нужно осмотреть твою обитель, — сказал я, чтобы прервать затянувшееся молчание и унять нахлынувшее смятение. — Чтобы знать все входы и выходы. Чтобы ни один враг не прошел незамеченным.
— Адриан, это квартира в охраняемом ЖК, а не крепость, — Ольга вздохнула, но в её глазах промелькнула благодарность. — Но если тебе так будет спокойнее — иди. Только не сломай ничего. Особенно в гостевой комнате, там шкаф с моими архивами.
Я встал, чувствуя, как джемпер Вадима натягивается на плечах. Каждое движение в этой одежде было напоминанием о моем долге перед этой женщиной. Я был её мечом. Её щитом. И я должен был понять, кто она такая на самом деле.
Я медленно пошел по комнатам. Этот мир был полон загадок. Маленькие коробочки, издающие звуки. Плоские доски на стенах, показывающие движущиеся картинки. Я не касался их — я чуял в них чужую, механическую волю.
В одной из комнат, которую Ольга назвала «кабинетом», пахло старой бумагой и кожей. Здесь были стеллажи с книгами — их было так много, что хватило бы на целую монастырскую библиотеку. Я провел пальцами по корешкам. Большинство названий были мне непонятны: «Психоанализ», «Когнитивная терапия», «Архетипы».
Она была врачевателем душ. В моем мире это называли исповедью. Значит, мы были в чем-то похожи — оба заглядывали в самую бездну человеческого сердца. Только я искал там тьму, чтобы её выжечь, а она… она искала свет, чтобы его спасти.
В нижнем ящике одного из шкафов я заметил край деревянной рамки. Поддавшись необъяснимому импульсу, я вытянул её на свет.
Это было изображение. «Фотография», как они здесь говорят. Но это не было похоже на те яркие, глянцевые картинки, что я видел в её планшете. Эта была старой, в тяжелой раме.
С неё на меня смотрели двое. Вадим — моложе на несколько лет, с еще более самодовольной улыбкой, и Ольга. На ней было белое платье, легкое, как облако. В волосах — цветы. Она улыбалась, но когда я всмотрелся в её глаза на снимке, у меня перехватило дыхание.
Это были глаза мертвеца.
В них не было радости невесты. В них была покорность. Тихая, затаенная грусть человека, который добровольно идет на эшафот, убедив себя, что это — венец счастья. Она смотрела не на Вадима, она смотрела в никуда, словно уже тогда знала, что этот путь приведет её к пустоте.
Я сжал рамку так сильно, что дерево жалобно хрустнуло.
Двадцать лет. Она провела двадцать лет рядом с человеком, который не видел этого холода в её глазах. Который принимал её свет как должное, позволяя ему медленно гаснуть.
Я вспомнил её сегодняшнюю улыбку, когда Вадим позорно бежал из прихожей. В той улыбке было больше жизни, чем на всей этой свадебной картинке. И эта жизнь вернулась к ней благодаря мне.
— Адриан? Ты что там нашел? — голос Ольги раздался у меня за спиной.
Я не вздрогнул. Инквизитор никогда не вздрагивает. Я медленно повернулся, всё еще сжимая рамку в руках.
Ольга замерла в дверном проеме. Увидев, что я держу, она заметно напряглась, а её лицо на мгновение стало непроницаемой маской.
— О, это… — она отвела взгляд. — Это из старой жизни. Забыла выбросить. Или руки не дошли. Дай мне это.
Она подошла и протянула руку, но я не отдал рамку. Я поднял её выше, заставляя Ольгу посмотреть на изображение.
— На этом снимке ты мертва, Ольга, — мой голос звучал глухо, как удары молота в кузне. — Твоя душа была заперта в темнице еще до того, как ты произнесла клятву перед алтарем вашего бога.
Ольга замерла. Её рука задрожала, и она медленно опустила её.
— Ты не понимаешь, Адриан… тогда мне казалось, что это и есть любовь. Что нужно терпеть, нужно подстраиваться, нужно быть «удобной». Нас так учили.
— Тебя учили лгать самой себе, — я сделал шаг к ней, сокращая расстояние. — В моем мире женщин берегут, как драгоценные сосуды с миром. Но этот человек… он не берег тебя. Он пил твою жизнь, пока в твоих глазах не остался лишь пепел.
Я положил рамку на стол лицевой стороной вниз.
— Больше ты не будешь «удобной», Ольга. И ты больше не будешь мертвой.
Она подняла на меня глаза. В них дрожали слезы, но это были не те слезы слабости, что я видел ночью. Это были слезы очищения. Гнев, обида и надежда, сплавленные в один жгучий коктейль.
— И как ты собираешься это обеспечить, Инквизитор? — прошептала она. — В этом мире нет магии, которая могла бы вернуть мне молодость или стереть эти двадцать лет.
Я протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся её подбородка, заставляя смотреть прямо на меня. В этот момент я чувствовал себя не Инквизитором, а хищником, который нашел свою истинную цель. Но эта цель не нуждалась в уничтожении. Она нуждалась в защите.
— Магия не в словах и не в искрах из пальцев, Ольга, — я склонился к её лицу, так близко, что чувствовал жар её дыхания. — Магия в том, чтобы снова увидеть огонь в твоих глазах. И я клянусь всеми богами, которых я знал, и теми, кого встретил здесь: я верну тебе этот огонь. Даже если мне придется сжечь для этого весь твой город.
Ольга судорожно вздохнула. Её губы приоткрылись, и на мгновение мне показалось, что она подастся вперед, навстречу мне. Мир вокруг нас перестал существовать — исчезли стены, исчез гул машин, исчезло время. Остались только мы двое и клятва, которая была крепче любой стали.
В этот момент я понял: моя миссия в этом мире — не поиск пути домой. И не борьба с демонами.
Моя миссия — спасти одну-единственную женщину от теней её собственного прошлого. И если для этого мне нужно стать самым страшным кошмаром для её врагов — что ж, это именно то, что я умею лучше всего.
— Иди отдыхать, Ольга, — я мягко отпустил её подбородок. — Тебе нужны силы. А я… я буду охранять твой сон. Хищник всегда начеку, когда его добыча… его сокровище в опасности.
Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и быстро вышла из комнаты.
Я остался один в тишине кабинета. Мой взгляд снова упал на перевернутую рамку. Я знал, что Вадим вернется. Я чуял это, как чуют приближение бури. Но теперь я был готов.
Я больше не был Адрианом, потерянным в чужом мире. Я был Инквизитором, который нашел свою истинную веру. И эта вера имела имя.
Ольга.
Глава 8
Если бы кто-нибудь сказал мне неделю назад, что я буду вести за собой по торговому центру двухметрового мужчину из тринадцатого века, я бы порекомендовала этому человеку хорошего психиатра. Желательно из моих коллег, со скидкой «для своих». Но реальность имела дурную привычку не спрашивать моего мнения.
— Это — храм? — Адриан остановился перед вращающимися стеклянными дверями «Авиапарка», глядя на них так, словно они были входом в пасть левиафана. — Почему здесь так много прозрачного камня? И почему эти люди… они все куда-то бегут, но при этом ни на ком нет оружия?
Я поправила сумку на плече и вздохнула. На мне были любимые кашемировое пальто и узкие брюки — мой «бронежилет» для выхода в город. Адриан же всё ещё был в джемпере Вадима, который на его плечах трещал по швам, и джинсах, которые едва сходились в бедрах. Он выглядел как оживший кошмар для любого барбера: дикая грива волос, шрам на скуле и взгляд, которым можно было вскрывать консервные банки.
— Это торговый центр, Адриан. Здесь люди покупают вещи, чтобы чувствовать себя счастливыми пять минут. Постарайся не смотреть на всех так, будто ты собираешься зачитать им смертный приговор. Просто иди за мной и молчи.
Мы шагнули внутрь, и на Адриана обрушился хаос цивилизации.
Свет сотен ламп, отражающийся от глянцевого пола. Ритмичный бас поп-музыки, льющийся из скрытых колонок. Запах смеси из сотен сортов парфюма, свежего кофе и фастфуда. Для Инквизитора, привыкшего к запахам воска, пота и сырого камня, это явно было сродни массированной психической атаке.
Он шел за мной, напряженный, как сжатая пружина. Каждый раз, когда мимо пробегал ребенок или проносилась стайка смеющихся подростков, его рука инстинктивно дергалась к бедру. К тому самому месту, где раньше висел меч.
— Музыка… — прошептал он, едва мы подошли к огромному аквариуму в центре. — В ней нет голоса. Нет души. Только ритм, похожий на удары молота по наковальне. Твой мир очень шумный, Ольга. В нем невозможно услышать собственные мысли.
— К этому привыкаешь, — бросила я, стараясь не замечать, как на нас смотрят.
А смотрели на нас все. Женщины оборачивались, буквально сворачивая шеи. В их взглядах читалось всё: от животного интереса до откровенной зависти. Адриан был слишком… настоящим для этого рафинированного пространства. Он выделялся на фоне ухоженных москвичей, как волк в магазине пуделей. Его мужественность была не показной, не отработанной перед зеркалом — она была в каждой его поре, в каждом тяжелом шаге.
Я поймала себя на том, что выпрямила спину и чуть выше подняла подбородок. Глупое, почти детское чувство: «Смотрите, какой мужчина рядом со мной». Но тут же одернула себя. Он не мой. Он — беженец из другого измерения, которого я приютила по доброте душевной (и немного из желания насолить бывшему).
Проблемы начались у эскалатора.
Адриан замер перед движущейся лестницей, сузив глаза.
— Это магия, — констатировал он. — Лестница, которая пожирает людей и уносит их наверх.
— Это электричество, Адриан. Просто встань на ступеньку и держись за поручень. Поверь, это безопаснее, чем ехать на лошади по горному серпантину.
Я шагнула первая, обернулась и протянула ему руку. Он посмотрел на мою ладонь, потом на меня. В его глазах на мгновение мелькнул настоящий, человеческий страх перед неведомым. Но он сжал зубы и шагнул вперед.
Он встал так близко, что я почувствовала жар его тела сквозь пальто. Его рука легла мне на талию — небрежно, но властно, ища опору. Мои внутренности сделали сальто. Черт, Ольга Николаевна, тебе сорок три, у тебя диплом психолога и развод за плечами, а ты таешь от того, что тебя приобнял мужик на экскалаторе.!
— Я чувствую движение металла под ногами, — прошептал он мне в самое ухо. Его дыхание опалило кожу. — Твой мир ленив. Вы заставляете машины ходить за вас.
— Мы просто ценим время, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам нужно зайти в «Henderson» или «Massimo Dutti». Вадимовские шмотки на тебе — это преступление против эстетики.
Мы зашли в бутик мужской одежды. Консультант — субтильный юноша с идеально уложенной челкой — подлетел к нам, но, наткнувшись на взгляд Адриана, затормозил так резко, что едва не споткнулся.
— Ч-чем могу помочь? — выдавил он, глядя на Адриана снизу вверх.
— Нам нужно всё, — я обвела рукой зал. — Джинсы, рубашки, пара пиджаков, пальто. И размер… ну, я думаю, это XXL, но в плечах может быть узко.
Началась примерка.
Это было испытание для моих нервов. Адриан заходил в примерочную, и через минуту оттуда слышалось глухое рычание. Он не понимал, как работают пуговицы, он путался в рукавах. В какой-то момент мне пришлось зайти к нему, чтобы помочь застегнуть рубашку.
В тесном пространстве примерочной, залитом ярким светом, он казался еще огромнее. Он стоял без рубашки, и я снова увидела шрамы на его груди и клеймо на спине.
— Твои руки… они холодные, — он перехватил мои пальцы, когда я пыталась совладать с верхней пуговицей белой сорочки. — И они дрожат. Почему, Ольга?
— Потому что здесь тесно, Адриан. И потому что ты… ты слишком большой для этого магазина.
— Я большой для этого мира, — он отпустил мою руку и посмотрел на себя в зеркало. Белая рубашка из дорогого хлопка подчеркнула бронзу его кожи и синеву глаз. — Я выгляжу как один из тех павлинов, что ходят снаружи?
— Нет, — я сглотнула. — Ты выглядишь как человек, который может купить этот магазин… или сжечь его. Тебе идет.
Мы вышли из бутика через час, нагруженные пакетами. Адриан теперь был в темно-синих джинсах и кожаной куртке-пилоте, которая каким-то чудом села ему по фигуре. Он шел так, словно на нем всё еще были доспехи — гордо, не сгибая спины.
Я чувствовала на себе взгляды других женщин. Это была смесь восхищения и жгучего вопроса: «Где она такого взяла?». Укол ревности — острый и неожиданный — заставил меня подойти к нему ближе и взять его под локоть. Адриан моментально накрыл мою ладонь своей.
— Ты недовольна, — заметил он. — Твой запах изменился. В нем появилась горечь.
— Это просто усталость, — соврала я.
Мы решили перекусить на фуд-корте. Именно там всё и случилось.
В ТЦ всегда полно «золотой молодежи» — подростков на дорогих кроссовках, с вейпами в руках и абсолютной уверенностью в собственной безнаказанности. Группа таких парней, лет по девятнадцать-двадцать, сидела за угловым столиком. Когда мы проходили мимо, один из них — высокий блондин в безразмерном худи — намеренно выставил ногу.
Я едва не споткнулась, но Адриан удержал меня, прижав к себе.
Парни заржали.
— Осторожнее, тетя, — лениво бросил блондин, выдыхая облако пара с запахом химозной клубники. — Глаза на затылке отрасти, а то расшибешься, папик не поможет.
Я почувствовала, как Адриан замер. Всё вокруг словно подернулось инеем. Воздух стал тяжелым, как перед ударом молнии.
— Адриан, идем, — я потянула его за рукав. — Это просто дети. Глупые, невоспитанные дети.
Но инквизитор меня не слышал. Он медленно обернулся к столику.
Подростки, привыкшие, что взрослые либо игнорируют их, либо начинают возмущаться (что дает повод для нового раунда хамства), вдруг заткнулись. Блондин попытался было ухмыльнуться, но ухмылка сползла с его лица, как мокрая маска.
