Двойное замыкание. Магическая погрешность попаданки

И это... это перевешивает всё остальное. То, что я почувствовала, когда она пробудилась – это нечто особенное, тёплое, живое.

А здесь? Здесь я – дочь банкира. Светлана Борисовна. Стерва. А сейчас вообще – пленница.

Там... я могла бы стать кем-то другим.

– Да ладно тебе, – прошептала я, тряхнув головой. – Ты что, с ума сошла? Это же средневековье! Там нет душа, нет интернета, нет… папы.

Папа.

От одной мысли о нём сердце сжалось, как в тисках. Он один знал меня настоящую. Он бы убил любого, кто посмел бы меня связать.

Я не могу его бросить. Не имею права.

Но… если бы была возможность… ходить туда-сюда? Как по мосту между мирами?

Я бы вернулась. Обязательно.

Я бы попыталась разобраться, куда пропали родители Иоланы, почему к девочке так относились, только… не хотелось бы снова привыкать к чужому телу. Для меня этот момент до сих пор – жуть жуткая.

Но... возможно, я бы дала ей шанс. И если бы я могла... я бы наказала тех, кто её сломал. Особенно Некраса.

– Но я здесь, – сказала я вслух, и мой голос дрогнул. – А она там. Где её, возможно, уже нет.

Я вдруг почувствовала вину, за то, что живу. За то, что я могу вспомнить папу, чай, ёлку. А она – нет. И за то, что, возможно, я заняла её место. Пусть временно и неосознанно.

В коридоре, за дверью, послышались шаги. Белоснежная, деревянная дверь в комнату, а вернее сказать, палату распахнулась, и тут же стало тесновато. Так как вошедших было трое, а еще, они были огромные, словно бабушкины шкафы. Плечи – «во», руки – «во», вспомнился мне почему-то кот из мультика "Свободу попугаям".

– Ну, здравствуй, девочка. Очнулась? Это радует. А то Борис Борисыч нам бы твою смерть не простил. Какая ты нежная. Капельницу вот пришлось ставить, – гладкий, как поддельный бархат, голос пропел эти слова, пока в дверном проеме покачивалась массивная фигура.

Он был широк в плечах. Дорогой костюм сидел на нём, как влитой. Лицо – бледное, гладкое, без единой морщины, а волосы – неестественно черные, явно выкрашенные в дорогущем салоне.

Будто я специально.

– Отвязать, из комнаты не выпускать, кормить, поить, не разговаривать, – всё это выпалил мужчина своим подчиненным, пристально глядя мне в глаза.

– На сколько я здесь? – решилась спросить, не слишком надеясь на ответ.

– На столько, на сколько нужно. Пока твой отец не сделает то, что нам надо, и так уже кучу времени потеряли, – выдавил нехотя, сквозь зубы «шеф».

Меня развязали. Мысли в голове бродили далеко не радужные. Раз показал своё лицо, значит в живых оставлять не планирует.

Когда комната опустела, я пошла обследовать территорию, раздумывая над его словами. Сколько вообще прошло времени? По ощущениям – немного, но на Альтерии я ведь прожила девять дней. Значит, время там идёт по-другому.

Почему-то страха я не испытывала. То ли я бесстрашная, то ли после другого мира мне море по колено. А вообще, надо либо бежать отсюда, либо устроить этим неандертальцам такую веселуху, что и сами меня папеньке привезут, сдадут, и ещё приплатят, только бы забрал. Сразу вспомнился мультик про Машу и медведя, как её волки украли.

– Ха, вот и со мной так же будет. У них же на лбу написано – интеллекта – ноль!

Интересно, какое сегодня число? Новый год прошёл уже или нет? Ёлка, мишура, огоньки, шампанское, мандарины и... папа. Как он там? Может, удастся Новый год вместе встретить?

5.

– А пока пойду-ка я закажу бандитам мой любимый чай Махараджа, – хихикнула. Да и покушать что-то не торопятся мне нести. Над бы ускорить процесс. Сколько я уже не ела?! Начала стучать в дверь рукой, а потом и ногой.

Дверь распахнулась неожиданно, и я чуть не упала на одного из похитителей. Тот, которого я узнала, (буду называть его лысый) держал за ручку дверь, а второй вносил поднос с едой. Да они подготовились! Ужин явно был заказан из ресторана, и кажется, моего любимого. Запахи витали умопомрачительные. Поднос поставили на медицинский столик, и я откинула полотенце.

– О, да! – это выглядело фантастически аппетитно. Точно, вот и логотип моего обожаемого ресторана. И чай! Это был мой любимый чай! Мне даже сказать было нечего. Казалось, что слюни уже текли по подбородку и закапали весь пол, но должна же я была повредничать.

– Свечей к такому прекрасному ужину не наблюдаю! – просипела я. Второй, (как же его назвать?) молча развернулся, вышел из палаты, и через несколько минут на моём столе стояли свечи в подсвечниках. Да где они их взяли?

– Вот это сервис! – у меня даже слова пропали, хотя?

– Любезный, а какое сегодня число?

Две молчаливые фигуры уставились на меня своими непонимающими глазками, и я увидела прозрение.

– Сегодня двадцать девятое декабря, и они переглянувшись вышли из комнаты, плотно прикрыв дверь за собой. Послышался щелчок замка.

– У, заперли, – провыла разочарованно я.

Подумала, подумала.

– Ёлку хочу, живую, с игрушками и гирляндами, много серпантина и мишуры, – подскочив к двери закричала я этим недобандитам. Какие-то они неправильные что ли. Не знаю, услышали ли они меня, но сейчас есть дела поважнее. Еда! Это сладкое и вкусное слово, в прямом его понимании! Сколько же я не ела? Ужин оказался таким вкусным, что я проглотила его за считаные минуты, только чаем я решила насладиться подольше. Жмурясь от удовольствия, я оглядывала обстановку. Я уже пробежалась по комнатам. Их тут было три. Одна – та, в которой я очнулась, другая – санузел, и третья – что-то типа кладовки. Окна – за решеткой, не выбраться. Вокруг – стерильная чистота. Ни медицинского инструмента, ни даже хозяйственного. Каталка, на которой я очнулась, два стула, да медицинский столик на колесиках – вот и вся моя мебель. Негусто! Стоп, а где я буду спать? Неужели на каталке? Я же свалюсь. Надо уходить. Окно – не вариант – третий этаж приблизительно. Из окна особо и не видно. Кругом снег, никаких зданий вокруг, только заснеженное поле. Ощущение, что я в заброшенном здании. Дверь – хлипкая, больничная, замок врезали недавно, ключа в замке нет, забрали. Опытные гады.

– Хорошо, вот допустим, я выберусь, и куда пойду? – начала рассуждать я. – На мне пижама, хорошо, что брючная. Вокруг нет домов, на улице мороз. Здесь хотя бы кормят, да еще как вкусно!

Мои мысли мне не понравились, я что сдалась? Я что, этим гадам «спасибо» буду говорить за прекрасный вечер, за красивую ёлку, за тёплую постель? Я закипала, как чайник, и меня уже было не остановить.

– Да чтоб закон притяжения перестал на вас действовать. Да чтобы с вами вещи разговаривали, да чтоб вас тараканы с пауками признали роднёй, да чтоб, да чтоб... – тут моя фантазия приутихла, но злость никуда не делась.

Я вскочила на ноги, заметалась по комнате, и со всей силы треснула ладонью по двери. Боль пронзила руку, но хоть какая-то физическая разрядка.

Подёргала ручку. Закрыто.

– Чтоб перед вами все двери были закрыты, а передо мной открыты! Сухой разряд, как будто молния, прошил ладонь. По двери, в разные стороны от ладони, побежали ниточки-паутинки, опутывая собой всё полотно двери.

– Что это? – от удивления, отступила на пару шагов и, не оборачиваясь, села на стул.

Мысли завертелись в голове быстроменяющимися картинками: вот я маленькая во дворе дома, пытаюсь вырастить семечко подсолнуха, а стебелёк тянется за моими руками. Вот я в садике, злюсь, что Катька отобрала от меня игрушку, а потом её плач, и кукла сама идёт ко мне. Ужас воспитателей, понимание мамы в глазах. Вот я в школе – на экзамене смогла увидеть текст в закрытой книге. Вот я в институте, сижу в своей комнате – знаю, что на ту вечеринку мне не нужно идти, на меня поспорили одногруппники, и собралось в той страшной комнате их семь человек.

– А вот я, в другом мире, обездвиженная на кровати, и от страха у меня просыпается магия, – проговорила уже вслух, еле ворочая языком. Неужели у меня есть способности? Есть магия? Осознание получалось плохо. Я кто, ведьма?

Стоп! Я запуталась. Если моя душа была в теле той девочки Иоланы, а сейчас я здесь, то там тело без души, или её душа вернулась на своё место? А время там бежит быстрее.

– Серый, ты это видишь? – раздался крик лысого из коридора.

– Ви-иж-жу-у, а ты это слышишь? – в ответ прохрипел второй голос. (ёжик, вот как я его буду про себя звать, ведь волосы у него торчат ёжиком).

– И вижу, и слышу. Что делать? А кинь мне вон тот журнал, да не тот, вон тот, побольше, я их сейчас пришлёпну. Голос у говорившего дрожал от ужаса.

– Да что там происходит? – решительно встав со стула, подошла к двери. Только я её коснулась, как дверь тихо, спокойно, без скрипа, открылась. Как это? Ведь сама недавно её трясла. Тратить время не стала и выглянула в коридор. Картина, что я увидела, заставила меня застыть на месте.

За дверью простирался длинный, плохо освещённый коридор, уходящий в полумрак с одной стороны, и в холл – с другой. Вдоль обеих стен тянулись двери – старые, больничные, выкрашенные давно облупившейся белой краской. Все они были плотно закрыты, кроме одной, напротив моей комнаты. Стены, покрытые трещинами и линолеум, местами торчащий, как пики гор, обнажающий бетонное основание, давали понять, что здание забросили лет десять как.

Обернулась на свою палату – чистота и порядок. Фантастика.

– А-а, бей, – снова донеслось из холла. Я сделала два шага вперёд и замерла… Двое здоровых детин, запрыгнувших на облезлый диван, яростно отмахивались глянцевыми журналами от пауков, ползущих отовсюду.

Моя челюсть встретилась с полом, и подниматься не собиралась, так как: во-первых, откуда взялись пауки в таком количестве? Во-вторых – эти журналы… они разговаривали.

6

– Бей сильней, да не туда, фух, промазал, идиот! – визжал один журнал.

– Да разуй глаза, бей того, что справа подкрался, – вторил ему потрёпанный медицинский справочник.

Зрелище было ещё то! Такого, я думаю, больше не увижу. «Лысый» и «ёжик» орали, что есть мочи. Но при этом отбивались журналами от пауков, которые комментировали процесс.

Пауки, видимо, были немного разумными, так как начали строить пирамиды, чтобы забраться на диван. Да бред же. Да? Я хлопала ресницами, и ощущала себя в каком-то мультике. Говорящие журналы, пауки, ростом с футбольный мяч.

Потрясла головой, потёрла глаза, но всё осталось на своих местах.

– Оскар за спецэффекты! Особенно за этот кадр – два дебила с журналами против армии мутантов. – Я обернулась, а вдруг где-то поблизости Николь Кидман снимается. Но, нет. Мелькнувшая тень в конце коридора привлекла внимание. Здесь есть кто-то ещё?

Коридор был длинным и тёмным, но в конце проглядывало окно, как «свет в туннеле». Взгляд сам прирос к стеклянной двери в конце. Это шанс!

Слабое освещение мешало разглядеть окно, и я решила подкрасться к нему, пока «телохранители» отбивались от пауков. Прижавшись к стене, я бесшумно проскользнула вперед – спасибо мягким тапочкам, которые мне любезно предоставили похитители.

Окно! Без решётки. Сердце ёкнуло от надежды, но тут же сжалось в комок.

– И что это даёт? Выбраться нереально... Или нет? – осмотрела двор внизу, оценивая шансы.

– Ой! – я даже немного присвистнула! Рядом с окном из крайней палаты был выход на пожарную лестницу. Вот это да!

Мне всего лишь надо найти свою верхнюю одежду, сапоги и телефон. Где-то же они это всё спрятали! Я решила под шумок осмотреть палаты, что соседствовали с моей. Вдруг там найду одежду или ещё что-нибудь ценное. В двух комнатах было совсем пусто. А вот в третьей палате, меня поджидал сюрприз. Всё-таки, какая я невнимательная. Эта мысль появилась первой, после того, как я пришла в себя. Вот я...

Застонав от боли в голове, я попыталась приподняться, и о, да – дежавю!

– Павлов, усыпи меня! – я застонала. Опять не могу двинуться: руки и ноги связаны верёвками, и лежу я на полу.

– Да сколько ж можно? – завозилась я с раздражением. Никому ничего плохого не делаю, а за сутки третий раз оказываюсь связанной.

– Кто ты? – раздался неожиданно голос у меня над ухом так близко, что я аж дёрнулась, и, конечно, затылок содрогнулся от прострелившей боли.

– А ты кто такой, придурок? Жить надоело? Вот развяжусь и задам тебе трёпку, будешь знать, как бить по голове похищенных девушек, – от досады, что снова попалась, сжала зубы.

– Я тебя не похищал.

– Да не ты, а те, другие!

– Ты издеваешься? Что-то я не вижу тут толпу охранников, только двух идиотов, что пьют пиво, да телевизор смотрят. Кого они могут похитить?

– А я вижу ещё третьего, – насупилась я, – тогда сам сделай предположение! Кто я такая и что здесь делаю, раз не веришь моим словам.

– Это легко! Ты их подружка, которая пришла в гости, – нагло оскалился он.

– Ты! – от злости я сжала зубы, – ты за кого меня принял? И вообще, откуда ты тут взялся?

– Я здесь живу, – раздалось сопение над ухом.

– Да развяжи меня уже, обещаю, кусаться не буду. Разве что подзатыльник отвешу, заработал. А ещё – мне надо вернуться в свою комнату к завтраку. Если охранники меня не обнаружат, то пойдут искать, и тебя точно найдут.

Я немного повернула голову и оглядела парнишку. Высокий, очень худой, волосы светлые, глаза – голубые и сверкающие любопытством, но не злостью. Одет во всё джинсовое. Тёмные штаны, тёплая синяя куртка, шапку вредитель держал в руках. Только что пришёл?

Он замер на секунду, будто взвешивал варианты. Потом неожиданно сел рядом, развалившись на стуле с преувеличенной небрежностью.

– Ладно, – бросил он, отводя взгляд. – Если честно, я и сам не знаю, что с тобой делать.

– Тогда развязывай, – поёрзала на полу.

– Пока не могу. – Голос его внезапно стал мягким, почти дружелюбным. – Расскажи, как сюда попала, а я подумаю, развязывать тебя или нет.

– С чего бы мне тебе верить?

– Он усмехнулся, но в уголках глаз заплясали искорки. – А у тебя есть выбор?

Что-то в его тоне изменилось.

Скрывать мне было нечего. Я всё рассказала. От похищения – до воскрешения. От другого мира – до этих дурацких верёвок. Говорила сквозь зубы, но чем дальше, тем тише становился его смешок. К концу он уже сидел, подперев подбородок ладонью, и смотрел на меня так, словно я была не пленницей, а… загадкой.

– Интересная история, – произнёс он наконец, и в голосе прозвучала какая-то новая нота. – Жаль, если её никто не узнает.

– Ты что, собираешься меня убить? – Я напряглась, но он лишь покачал головой.

– Нет, конечно.

Задохлик встал и сделал аккуратный шаг вперёд, словно боялся собственного решения. Потом резко повернулся и начал рыться в карманах. Достал нож.

– Ладно. Освобожу. Но только если пообещаешь не орать.

– Не буду, – буркнула я, с опаской глядя на оружие.

– Герман, но все зовут меня Гера, – представился парень и разрезал верёвки. Затем смочил тряпку холодной водой и приложил к моему многострадальному затылку. Я стала растирать затёкшие конечности.

7

Фух, кажется, пронесло.

– Хочу нормально вытянуться, – сказала я.

– Ладно, провожу тебя в комнату, но я с тобой, и это не обсуждается.

Я снова посмотрела на парня. Было в нём какое-то несоответствие. Слишком властная речь при простецкой внешности.

– Побег откладывается, потому что вещи свои я не нашла. Есть время послушать и твой рассказ. Не хочешь поделиться?

– Давай, вернёмся в твою комнату, и я расскажу.

У меня возникло ощущение, что он тянет время. Для чего? Пока крались по коридору, со стороны холла всё еще раздавались неясные звуки, но мы никого не увидели. Можно сейчас было бы проверить комнаты на наличие вещей, но голова раскалывалась, и даже немного подташнивало.

– Я детдомовец, – начал свой рассказ Гера, когда мы устроились в моей комнате. Его голос звучал ровно, но пальцы слегка постукивали по колену. – В восемнадцать меня выпустили на вольные хлеба с профессией кузнец.

– Ой! – я не сдержалась. – Совсем редкая профессия.

Он ухмыльнулся, но в глазах промелькнуло что-то напряжённое.

– Не удивляйся, это был эксперимент. В мой город приехала компания по добыче… э-э…полезных ископаемых. Чтобы заручиться доверием, занялись благотворительностью. Кузнечное дело – их инициатива.

Я одобрительно цокнула.

– Мне предложили, я согласился. Люблю работать с металлом… хотя мелкие детали мне больше по душе.

– Сколько тебе лет? – я приподнялась, разглядывая его. – Тебе и шестнадцать не дашь!

Он замер.

– Двадцать два… скоро будет,– ответил он чуть резче, чем нужно. – Не перебивай, будешь слушать или я к себе пошел?

– Нет, не уходи! – я машинально схватила его за рукав. Кожа под пальцами была странно горячей, будто он только что вышел из кузни.

Он медленно убрал мою руку, но не сразу отпустил.

– Так вот… город у нас маленький, всего триста человек. Все друг друга знают. После детдома ушёл в армию, служил связистом в закрытом городе.

Он произнёс это так, будто "закрытый город" был где-то за гранью реальности.

– Остался на сверхсрочную. Когда вернулся, понял, что вокруг моей квартиры, что выделили от администрации, какая-то нехорошая возня идёт. Я уже устроился на работу в кузнечный цех, и поздно домой возвращался.

– А как ты понял, что именно на квартиру нацелились? – всё же не удержалась я от вопроса.

– Спасибо соседям, донесли. К ним приходили – якобы из опеки и полиции. Расспрашивали: живу ли один, нет ли судимостей. Хотя это и так можно посмотреть в базе.

А один раз я зашёл домой, а там как будто шторм прошёл. Всё перевернуто вверх дном. Явно что-то искали. Думаю, документы на квартиру.

Хорошо, что я их в ячейке храню. Ребята из детского дома ещё раньше посоветовали мне: мол, «не храни всё в одном месте».

Я тогда посмеялся над ними… А теперь понимаю: гады, а ведь были правы.

Я лежала, слушала, и неожиданно слезинка скатилась из глаза.

– Как же так? А ты подавал заявление в полицию?

– Написал. Только это не помогло… – он замолчал, будто решая, сколько правды можно выдать. – Меня схватили. Очнулся в подвале на окраине. Думаю, мне вкололи сонное.

«Сонное»? Кто так говорит? – мелькнуло у меня, но голова болела слишком сильно, чтобы цепляться к словам.

– Сбежал. Решил исчезнуть на время. И вот… сижу тут уже полгода.

Он провёл рукой по стене, и в его глазах вспыхнуло что-то тоскливое – будто "полгода" для него звучало как вечность.

– А месяц назад явились люди, подключили электричество… А вот когда тебя привезли – не видел. Эй, ты чего? – спросил он, заметив мою слезинку.

– Обидно за тебя. Ты ведь явно не первый. Как они так могут? Нелюди какие-то. – Я натянула на себя одеяло и неожиданно зевнула. Гера резко оборвал рассказ.

– Спи. Потом продолжим, – в его голосе проскочило что-то мягкое и многообещающее.

– Нет. Расскажи, что было дальше.

– Так ничего и не было. Увидел тебя, вернее, не конкретно тебя, а кого-то, кто забрался в мою комнату. Решил, что стукну, а потом узнаю, что да как. Думал ведь, что по мою душу пришли. Хотел уже удирать из Смоленска.

– Что ты сказал? – я в шоке уставилась на него. Мы что, в Смоленске?

– Ну да, а ты думала где?

– Меня похитили в Нижнем Новгороде! Вот это размах, значит, сильно им мой папа нужен! – встрепенулась я от новой информации.

– Слу-у-ушай, – протянула я медленно, осенённая внезапной догадкой. А у тебя случайно мобильного телефона с собой нет?

– Есть! – замешкавшись ответил Гера. – Только он сел на морозе. Надо зарядить. Утром позвонишь отцу. А сейчас – спи.

Он медленно вышел из комнаты, а я ещё долго ворочалась на неудобной каталке, хотя, после спальника в том мире – это вообще супер – кровать.

8.

Кое-как отмучавшись ночь, я мгновенно проснулась, когда в комнате появился посторонний.

Герман выглядел странно, будто он всю ночь не спал. На джинсах таяли остатки снега.

– Вот, звони своему папе. Номер помнишь? – он протянул мне старенький кнопочный телефон.

Я благодарно улыбнулась. Аппарат был холодным. А разве не должен он был стоять на зарядке?

– Папа, папочка! – из моих глаз хлынули слёзы, когда я услышала в трубке родной до боли голос. – Папа, я в Смоленске, в старой заброшенной больнице, где-то за городом. Мне помог парень Герман, дал телефон позвонить. Выбраться есть возможность, но куда бежать?

– Запоминай адрес, – мой папа был собран и очень быстро среагировал на новую информацию. – Улица Цветочная, дом десять. Иван Петрович. Я введу его в курс дела, поможет. Постарайся сбежать, парня возьми с собой. Хочу посмотреть на спасителя. Телефон отключи, чтобы не проколоться – вдруг, зазвонит не вовремя. Выберешься, набери меня. И да, Лана, – только папа меня так называл, – будь осторожна, и знай, я люблю тебя, и вытащу. У тебя два дня, потом, мне надо будет подписать документы. Людей к тебе вышлю.

Отключила звонок, вышла из ванной комнаты и отдала телефон Герману.

– Спасибо, – на эмоциях обняла его за шею. – Ты не представляешь, что сейчас для меня сделал! Я всегда буду тебе благодарна, – зарыдала тихонечко у него на плече.

– Ну что ты? Я уверен, ты бы сделала для меня то же самое, окажись я в такой ситуации. Ну подумаешь, телефон дал позвонить, – Герман замер, а потом несмело провёл по спине. Это же был успокаивающий жест?

А я всё рыдала от переполнявших меня эмоций. Сколько мы так простояли обнявшись, не знаю, главное, что нас никто не тревожил, и я начала успокаиваться. Стресс вышел со слезами, и, видимо, пришла пора действовать. Посидев немного в тишине, я вдруг осознала, этот парень мне дорог, поэтому...

– Герман, как тебя по отцу? – уверенно спросила я.

– Ст… Степанович, – а тебе зачем? – удивился он. Но я не ответила, а поднялась со стула, потянув за собой Гера.

– Герман Степанович, я предлагаю тебе стать моим кровным братом! – выпалила я, поражаясь своей спонтанности. Он явно тоже обалдел, потом тряхнул головой, будто отгоняя ненужную мысль.

– А давай, – как-то хитро усмехнулся мой будущий брат. – У меня никогда не было сестры.

– Только я не знаю, что для этого надо. Может, кровь смешать? У тебя же нож есть! У меня тут, как видишь, всё стерильно, – обрадовалась я собственной идее. Говорила я несерьёзно, но очень удивилась, когда Гера достал нож.

– У меня теперь он всегда с собой, – сказал он натужно, играя ритуальным клинком, как игрушкой.

– Вот это да! Откуда у тебя такая красота? – уж в чём – чём, а в оружии я разбиралась. Папина коллекция дала о себе знать.

– Подарили, – неохотно буркнул он.

– Краси-ивый, – завистливо протянула я, разглядывая диковинные иероглифы на рукояти. – А это не опасно?

– Спирта у меня нет, чтобы продезинфицировать. – Он хмыкнул. – Зато есть текст ритуала. У нас некоторые ребята в детском доме братаясь, придумали стишок. Хочешь, я его сейчас прочитаю, только там надо заменить слова «братья» на «брат и сестра».

– Давай! – хлопнула я в ладоши, не желая огорчать парня. Сама ведь всё замутила.

– Повторяй за мной каждую строчку, – сказал он и отточенным движением полоснул себя по ладони. Я нахмурила брови. Слишком обыденно он это сделал, но я ведь сама предложила обряд. Назад пятками идти как-то некрасиво. Кровь – это ведь несерьёзно?

Гера протянул мне нож. Я долго примеривалась, и лишь когда он взялся за рукоятку и надавил, дело сдвинулось. Ойкнула от жгучего пореза. Соединив раны, он начал читать заклинание.

– Кровь моя красная вытекает из моего тела,

Объединяя навсегда души Светланы и Германа

Подобен связи Огня, Воздуха и Воды с Матушкой Землёй

Пусть будет крепок наш союз,

Спину спиной прикрывать клянусь,

Лицом к лицу всегда смотреть

Во всех мирах и измерениях

С этой минуты и навсегда

Мы брат и сестра! – хотела сказать я, но Гера почему-то выпалил…

– Вместе мы на века!

Повторила за ним, и наши руки обожгло жаром.

– Что это было? – выпучила я глаза на ладони, раны на которых уже затягивались.

– А чего ты удивляешься? Это же специальный ритуальный клинок, а ты только что вернулась из магического мира, – дурашливо улыбнулся Герман, пряча нож обратно.

Я какое-то время смотрела на парня, но другого объяснения не последовало. Я куда-то вляпалась? Тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Я ведь только что породнилась с человеком, а сижу и выискиваю нестыковки.

– Здорово! Теперь у меня есть брат, – радостно закружилась я вокруг него, отбросив все подозрения.

Парень стоял и улыбался тепло так и… нежно.

– А я и не ожидал, что у меня так скоро появится семья. А что скажет твой отец?

– Мой отец самый лучший, вот увидишь. Встретит настороженно, но когда заслужишь его доверие, просто поверь, лучшего отца у тебя не будет!