Уже не мелкий

Мама никогда и не борется с папой за лидерство. Ей это просто не нужно. Она говорит, что папа ответственный, он тщательно обдумывает свои решения, предвидит последствия и всегда выбирает для семьи самое лучшее из возможного, поэтому она ему просто доверяет.

Зато у мамы есть какое-то тонкое женское чутьё — женская интуиция. Папа может долго строить логические цепочки, анализировать схемы, графики и логику, а мама посмотрит на ситуацию, с другой стороны, и подмечает то, что он пропустил. Потом улыбнётся и потихоньку скажет всего одну фразу, но эта фраза попадает точно в десятку!

Батя — мужик умный. Он очень ценит мамины советы и знает, что к её чутью нужно прислушиваться с особым вниманием. В итоге у них идеальный расклад: папа отвечает за железобетонную логику, а мама — за мудрость и точность деталей.

А ещё я люблю наблюдать, как общаются мои родители. Это отдельный аттракцион: смесь серьёзных разговоров и шуток. Но если честно, юмора там всё-таки больше: подшучивают друг над другом, безобидно подкалывают и разыгрывают.

Слышали выражение — «понимают с полуслова»? Берите выше: мои могут общаться вообще без слов. У них есть какая-то своя секретная система сигналов. То взгляд чуть дольше обычного, то немного затянувшаяся пауза в разговоре, то медленный выдох… Я эту систему вижу, чувствую, но разгадать никак не могу.

Вот случай. Я хотел схитрить и лишний часок позалипать в телефоне. Решил действовать через маму, и у меня это почти получилось провернуть. Но она поймала короткое движение папиной брови. Буквально за пару секунд у них произошёл молчаливый диалог глазами. И всё… Экран погас. А я с улыбкой уже иду восстанавливать гармонию тела и пространства (убираюсь в своей комнате и качаю пресс).

Как они это делают? Не понимаю. Секретные разработки, не иначе.

Хотя, если честно, я считаю, родители всё правильно делают. Никаких претензий. Гаджеты сильно затягивают, и если нас не ограничивать, мы из них сами вряд ли вылезем. У меня честное разрешение на полтора часа в день, и знаете, если не тратить время на всякую ерунду, этого времени для нормальных игр вполне хватает. Приятно понимать, что родителям не всё равно и они искренне переживают за моё будущее.

Так и живём. Бывает сидишь вот так на кухне, крутишь кубик Рубика, смотришь на них, а внутри разливается абсолютное спокойствие. Потому что знаю — стоит мне реально влипнуть в передрягу или просто позвать на помощь — они сразу окажутся рядом. Папа бросит свои железки, а мама свернёт проекты. Не будет никакой паники, орангутаньих воплей, забегов по потолку или выяснения отношений. Всё будет работать чётко, спокойно и слаженно, как единый механизм.

Вот такая моя семья. Моя команда.

Глава 5. СЛОВО — НЕ ВОРОБЕЙ, А БЕТОННЫЙ БЛОК

Когда я шёл первый раз в первый класс, я наивно полагал, что школа — это место для знаний. Типа учебники, доска, учительница с указкой. Не-а. Оказалось, что школа — это джунгли.

И в этих джунглях завелись два особо надоедливых примата.

Знакомьтесь: Штырь и Тефтеля.

Штырь — он же Дима Штырёв. Когда он тупит, то становится похож на оголодавший скворечник. Худой и с вечно открытым, слюнявым ртом. Волосы рыжие, всклокоченные, будто он их месяц не мыл. Носит очки с толстыми стёклами, которые поправляет каждый раз перед тем, как ляпнуть гадость. Это у него такой тик, что ли. Или ритуал. Типа «сейчас я наговорю гадостей, а вы пока стойте и слушайте».

Тефтеля — Лёва, дружбан Штыря: коренастый, круглый, со щеками, которые краснеют, даже когда он не бегал. Его визитная карточка — жилетка с карманами. Не просто жилетка, а склад барахла. Чего там только нет. В одном кармане канцелярские кнопки, в другом пенопласт, в третьем — катушка ниток и гайки «на 13». Однажды я видел, как из неё выпал дохлый жук. Лёва сказал: «Это для гербария». Я не поверил.

Вместе они — классический дуэт. Штырь придумывает пакости, Тефтеля исполняет. Оба бьют исподтишка. Оба до ужаса боятся, если им ответят. Учиться не умеют, драться тоже… пока не умеют, но «орлы»!

Первая неделя: они ржали с моей куртки.

— О, Горбун в пиджаке пришёл! Как на свадьбу! А невеста где?

Я промолчал. Куртка как куртка. Тёплая, удобная. Не моя проблема, что они в своих ветровках мёрзнут.

Вторая неделя: Лёва «случайно» пролил сок в мой рюкзак. Прямо из горлышка, целился минуты три, но сделал вид, что споткнулся. Я вытер, достал мокрую тетрадку и промолчал.

На третьей неделе они перешли черту.

Перемена. Я стою в классе у окна, смотрю, как во дворе грузовик разгружают. Интересно же. И тут слышу за спиной:

— Слышь, Гробовский.

Они специально коверкают мою фамилию. Думают, это смешно.

Я оборачиваюсь. Штырь стоит в своей любимой позе — вполоборота, плечо вперёд, типа «я тут мимо проходил, но случайно решил тебя унизить». Очки на самом носу. Руки в карманах.

— Слышь, ты чё такой дерзкий? — говорит он громко, чтобы все слышали. — Мамке своей дома будешь рассказывать, какой ты крутой, а здесь мы решаем, кто прав.

Тефтеля выдвигается из-за его спины, как надувной батут. Пузо вперёд, жилетка топорщится.

— Чё ты дёргаешься? Сдулся? — добавляет он. — Мы ж тебя просто предупреждаем, на всякий случай. А то знаешь, бывает больно…

И тут я чувствую этот холодок в животе. Знакомый такой. Страх. Папа говорит, это адреналин. Организм готовится к драке или бегству.

Бежать не хочется. Драться тоже пока необязательно. Есть другие варианты. Но слова в голове путаются, и я вообще не знаю, что буду делать.

Когда Глыба рядом, с такими вопросами проще. Я знал, что он уже закрывал бы меня своей мощной фигурой, но Глыбы рядом не было. И я понял: пришло время учиться самому разруливать такие ситуации. Больше не хочу надеяться на друга. Нечестно это как-то…

Я вспомнил папины слова: «Хищник чует твой страх. А ты не ной, не беги — смотри в глаза. Если с ходу не знаешь, что делать, сбей противника с толку — сделай что-то неожиданное».

Надо пробовать! И я… засмеялся! Громко, по-настоящему.

Смотрю на Тефтелю — он опешил и потерялся, ничего не понимает и отводит взгляд. Потом посмотрел на Штыря и опять же неожиданно даже для самого себя начал нести какую-то дичь. Главное — уверенный голос.

— Диман, — говорю я заметно спокойнее и уже намного смелее, так, чтобы слышал весь коридор. — Ты, когда задираться в следующий раз начнёшь, сначала план запиши, чтобы не забыть, что будешь делать. А то в прошлый раз вы с Лёвой хотели стул испачкать математичке, а сели на него сами. Вот смеху-то! Я видео в сети видел. Уже три лайка, между прочим.

Тефтеля побагровел так, что его щёки стали одного цвета с формой уборщицы. Штырь дёрнул щекой — это у него нервное. И рот у него отвис больше обычного. Его мозг явно не успевал обрабатывать входящую информацию.

— Чё ты втираешь? — голос у него сел на полтона. — Нет никакого видео.

— Да ну? — я улыбнулся. — А чего тогда у тебя руки трясутся? Ты врёшь! Ты, когда врёшь, всегда очки поправляешь. Это все знают. Смотри, даже первоклашки заметили.

Я кивнул в сторону малышни, которая столпилась у двери. Они захихикали. Штырь отдёрнул руку от очков, как будто они раскалённые.

Публика перетекала на мою сторону. Тефтеля это почуял и решил перехватить инициативу:

— Ты, Горбовский, вообще чё о себе думаешь? Да мы тебя…

— Давай, — перебиваю я, глядя ему прямо в переносицу. — Только сразу скажи: ты один будешь драться или Штыря позовёшь, чтобы он из-за угла советы давал? Потому что один ты даже с дохлым жуком из своего кармана не справишься.

Тефтеля замер. Это чистая правда. Он без Штыря — не боец. Без него он — просто толстый мальчик с жилеткой, набитой мусором.

Штырь, тоже сообразил, что если сейчас ко мне полезет, то получит. Я сильнее и быстрее. И они оба знают, что на самбо хожу. Не то чтобы я чемпион, но «бросок через пупок» показать сумею.

Они так и не успели прийти в себя и понять, что произошло.

Штырь дёрнул Тефтелю за рукав:

— Всё, пошли. Потом с ним разберёмся.

— Ага, обязательно. — говорю я. — Только сначала разберитесь, как вы сейчас облажались. А когда разберётесь, не забудьте облажаться снова. И ещё, Тефтеля, вытряхни жилетку, а то у тебя оттуда вонь такая, как будто там помойка.

Я отчётливо увидел, как оба этих персонажа пытались осмыслить, что я им сказал, и окончательно зависли. Потом медленно повернулись и, оглядываясь, пошли на свои места.

Класс заржал. Даже учительница физики, которая проходила мимо, улыбнулась краем рта.

На следующий день Штырь и Тефтеля сделали вид, что ничего не было. Ещё неделю шипели в мою сторону, но близко не подходили. А потом мне рассказали, как Штырь кому-то сказал:

— С Горбовским чего-то случилось, и с ним лучше не связываться. Он и словом, и интеллектом завалить может. А если сильно достать, то может и рукой.

Я усмехнулся. И подумал: вот и всё. Ни одного удара, ни одной жалобы учителям. Просто пара фраз, неожиданность, юмор и полный карман спокойствия.

Знаете, что я понял? Хулиганы — они как дворовые собаки. Чуют того, кто их боится. А ты не бойся. Ответь один раз спокойно и с достоинством. Неожиданно и с юмором — тогда они отстанут. Потому что против остроумия у них оружия нет. Ну а если юмор не сработает (так тоже бывает) — вмажь. Это тоже вариант. Главное — не молчи. Они молчание за слабость принимают.

Но я, конечно же, ошибся. Одного раза точно недостаточно.

Глава 6. ВТОРАЯ ПОПЫТКА. ТЕ ЖЕ ГРАБЛИ

После той истории Штырь затаился. Не то чтобы он меня испугался — скорее, он перегруппировался. Как таракан, который понял, что на него наступили, но не насмерть, и теперь думает, как вылезти из-под тапки.

Тефтеля, естественно, за ним. Они же как две половинки одной бестолковки: один глупость придумывает, второй поддакивает.

Они выбрали новую тактику: не нападать, а изводить. По чуть-чуть. Каждый день по капельке. Как ржавчина. По мелочам.

То Штырь «случайно» задевал меня плечом в коридоре, когда я шёл мимо. То Тефтеля громко смеялся, когда я доставал учебник. Всё это с ехидной улыбкой и косыми взглядами. Потом они осмелели и начали комментировать уже вслух:

— Смотри, Горбовский опять в своей бабушкиной куртке.

— А ты видел его шапку? Он её, наверное, с бомжа снял в подворотне.

Я молчал. Но не потому, что боялся — я копил. Как ёжик иголки. Потому что, если отвечать на каждую мелочь — они победят. Надо ответить один раз, но так, чтобы они сами захотели замолчать.

Момент настал на большой перемене.

Я достал яблоко и только собирался его откусить. И тут подкатывают. Штырь — впереди, Тефтеля — чуть сзади, как верный танк. У Штыря очки блестят, руки в карманах, подбородок задран.

— Слышь, Горбовский, — голос громкий, на весь коридор. — Ты чё, яблоки с земли подбираешь? Мамка дома жрать не даёт? Или ты на диете? Ой, точно, ты же у нас спортсмен. Самбист недоделанный.

Тефтеля хихикнул. Громко, как чайка над помойкой.

Я медленно повернулся. Встал и улыбнулся. Я смотрел на них, как на тех самых тараканов под тапками. Рассмотрел с ног до головы сначала Штыря, потом Тефтелю. Потом снова Штыря. И решил применить их же метод. Так сказать, поговорить с ними на их языке. Высмеять при всех, но не примитивно, как они, а красиво и доходчиво.

— Диман, — сказал я спокойно. — А ты, когда последний раз себя в зеркало видел? Не то, маленькое и кругленькое, в котором ты перед уроками причёску делаешь, а нормальное, большое?

Штырь опешил.

— Чё?

— Я говорю, как ты мой внешний вид комментируешь? Ты, у которого волосы вечно мокрые, как у утопленника. Ты, который вечно ходит с жёлтыми, нечищеными зубами, в которых застрял вчерашний завтрак. Ты, у которого кроссовки такие грязные, как будто гулял в них по свинарнику целую неделю. И выглядишь ты в них как балерина в валенках.

— Да ты чё… — начал он, но я не дал продолжить.

Папа меня научил, что в такие моменты слушать вообще ничего не нужно, а только самому говорить.

— И ты, Тефтеля, — перевёл я взгляд. — Ты, который выглядит как тумбочка, за которой прячут веник во время ремонта. У которого в жилетке больше мусора, чем на городской свалке. Рукава в соплях, потому что платком так и не научился пользоваться. И ты ещё смеёшься над моей шапкой? А сам-то свою шапку, наверное, для рыбалки купил, чтобы червей в ней хранить.

Тефтеля открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Побагровел так, что его лицо стало напоминать знак «Осторожно, огонь».

— Я… — выдавил он.

— Что «ты»? Ты ничего, — резко перебил я, ещё громче, чтобы слышали все. — Вы оба — ничего. Вы думаете, что крутые, потому что вдвоём на одного наезжаете? Думаете, что орлы? А на самом деле — два «курёнка на минималках», которые только пищат. Газу много — ходу мало.

Штырь дёрнул щекой. Попытался поправить очки, его рука дрожала, и очки съехали набок. Тефтеля сжал кулаки, но сделать шаг вперёд не решился — побоялся.

— Ты… ты зачем мою маму трогаешь? — вдруг выдал Лёва.

Я аж поперхнулся от неожиданности. Может, он тоже хотел попытаться сбить меня с толку или просто ляпнул невпопад, но на секунду я всё-таки замешкался, а потом собрался и продолжил:

— Лёва, ты не передёргивай. Я только про тебя говорил. Это все слышали. Или ты сам понял, что спорить нечем, и решил стрелки перевести? Не прокатит.

Тефтеля замер. Его маленькие мозги судорожно пытались найти ответ, но — пусто. Штырь тоже молчал. Он привык, что его боятся просто так. Привык, что его гадости проглатывают. А тут ему отвечают. И ещё смеются над ним. Причём не зло — а так, легко, как будто он муха на стекле.

Вокруг уже собралась толпа. Кто-то из младших захихикал. Я заметил краем глаза, что даже старшеклассник, который обычно спит на подоконнике, приоткрыл один глаз и слушает.

— Слышь, Горбатый, — Штырь нашёл наконец слова. — Ты чё такой борзый? Мы ж тебя…

— Что? — спросил я спокойно. — Побьёте? Только давай по-честному, по одному. Прямо здесь. Сейчас. Между собой только решите: кому из вас первому мне нос набок повернуть? Тебе, Диман, с руками как палки? Или тебе, Лёва, который даже до турника допрыгнуть не может?

Я здорово рисковал, но всё же сделал полшага вперёд. Не угрожающе, просто чтобы проверить реакцию. Я видел, что это их предел, и держал кулаки наготове, понимая — дальше может начаться драка, но…

Штырь попятился. Тефтеля — за ним. Как два бильярдных шара, которые толкнули кием.

— Всё, можете мне не отвечать, — сказал я. — Вы уже всё сказали. Своими ногами.

Развернулся, взял яблоко и пошёл прочь.

Сзади тишина. Ни хихиканья, ни шёпота. Просто два зависших хулигана, которые не знали, что сказать.

Краем уха я услышал, как Тефтеля тихо спросил:

— Диман, а чё терь делать?

— Заткнись, — прошипел Штырь. — Надо план менять.

План они не меняли. Они вообще ничего не делали две недели. Потому что поняли: против языка, который работает быстрее их кулаков, у них нет приёмов.

А ещё я понял: если хочешь разрушить их планы — говорить нужно при всех. Не шёпотом. Не в углу. А громко, с улыбкой и так, чтобы каждый услышал и увидел, кто тут на самом деле клоун. Говорить нужно честно и смело. Не нужно их слушать — только самому говорить. Иногда, чтобы всё закончилось, бывает достаточно пары точных фраз и уверенной улыбки.

Здорово, что и в этот раз кулаки не понадобились. Хотя я был готов защищать себя не только словом, но и делом.

Глава 7. ФАТЕЙ ИЛИ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ БЛЕНДЕР

Если бы энергия чистой дурости могла вырабатывать электричество, Антон Фатеев, которого весь класс знает как Фатея, мог бы в одиночку освещать целый район, включая фонари и вывеску круглосуточной пельменной. А если бы ещё и гиперактивность можно было разливать по бутылкам и продавать, он стал бы богаче Илона Маска.

Фатей — это не просто человек, это стихийное бедствие в кедах. Внешне он напоминает карандаш, который пытались заточить топором, а потом грызли три поколения школьников: худой, жилистый, вечно в движении, оттого и всклокоченный.

Волосы у него живут своей жизнью. Они такие жёсткие, что на них можно ловить Wi-Fi, и всегда торчат в разные стороны, будто Антон каждое утро начинает с того, что суёт пальцы в розетку — чисто для подзарядки мозгов.

Его карманы — это вообще отдельная экосистема: там всегда что-то шуршит, там живут огрызки ластиков, пружинки от ручек, липкие фантики и детали, которые он «где-то нашёл, потому что они плохо лежали». Фатей, как воздушный шарик — яркий, шуршащий и вечно летящий куда-то по сквозняку.

Антон Фатеев — новенький. Он ворвался в наш класс в прошлом году, как стая воробьёв в кабинет химии: шумно, бестолково и с непредсказуемыми последствиями. По фамилии мы прозвали его Фатеем.

Его главный талант — это не фокусы и не анекдоты. У него в голове работает какой-то дефектный, но очень смешной Т9. Обычные вещи в его исполнении звучат как новости из параллельной реальности.

Фатей — мастер «лингвистического дрифта», настоящий лингвистический блендер. Это как если Толковый словарь умножить на генератор случайных чисел. Он не просто говорит, он пересобирает слова на ходу, причём делает это очень виртуозно.

— Колян, — шептал он мне на уроке, — меня эта мате-мачиха сейчас доконает! Опять эти цифры не в ту сторону шкандыбают и мысли телепаются, как сопли на ветру. Пошли лучше в аквариум на глупёшек пялиться, они хоть не заставляют иксы искать.

Для Фатея, математика — это не наука, а злая женщина, которая заставляет его страдать.

Зато на «визг-культуре» он чувствует себя как рыба в воде. Именно так он называет физкультуру, потому что стоит нашему классу зайти в спортзал, как Оля и Юля (наши Суслики) начинают издавать звуки на такой частоте, что у меня в ушах срабатывает аварийный клапан.

Для него мир всегда проще и честнее. Если у соседа злая собака — значит, это арчавка.

А когда наш школьный водитель Роман Яковлевич застрял на машине, Фатей стучал по столу ручкой и выбивал морзянку: