Лыжню попаданке!

– Сами предложили, а теперь попрекаете? – огрызнулась я.

– Ни в коем случае! Я просто хотел помочь вам расслабиться, и, вижу, мне это удалось. На щеках румянец проступил. Правда, я думал, вы будете пить по чуть-чуть... – Он улыбнулся и поднял руки в примирительном жесте.

3.

До приезда мы больше не разговаривали, но настроение действительно улучшилось.

На самой лыжной базе мы долго не задержались. Нас быстро расселили по номерам. Я переоделась в новый тёплый спортивный костюм – не зря потратилась, ткань приятно укутала тело и не стесняла движений. Перед выходом я на мгновение задумалась, что взять с собой. Телефон... Надо же будет запечатлеть зимние красоты, да и на случай чего. И ключи от номера, конечно. Руки сами потянулись к сумочке, словно к знакомому якорю. Эх, взять бы её с собой, но она точно будет мешать. Почему рюкзак не купила? Решила оставить её в комнате. Но…

Порылась в её отделениях и достала связку ключей. На ней болтался маленький, размером со спичечный коробок, брелок-калькулятор. Подарок сына на какой-то давний праздник. Совсем недавно я заменила в нём батарейки – он выручал меня как крошечный фонарик, когда на лестничной клетке перегорали лампочки. Я почти машинально отстегнула его от кольца и зажала в ладони. Холодный пластиковый корпус, крошечные, но упругие кнопки... Глупая безделушка, но в тот момент она показалась единственной знакомой и надёжной вещью в этом безумном дне. Сунула его в карман куртки, похлопала, проверяя, на месте ли, и пошла навстречу своей личной Голгофе.

Затем мы спустились в комнату для выдачи инвентаря. Нас заставили переобуться, выдали лыжи, лыжные палки.

Я с сожалением оставила в шкафчике свои любимые ботиночки на натуральном меху, и надела грубоватые прокатные ботинки.

Нас поставили на лыжню, которую действительно накатали заранее, и мы всем коллективом двинулись к месту старта.

Идти оказалось удобно. Современные крепления позволяли пяткам свободно двигаться, оставляя надёжно закреплёнными носы. Страх немного отступил, и я в общем потоке прибыла на старт.

Немного отдышалась, оглянулась вокруг. Большая поляна на взгорке, окружённая ёлками и соснами кишела людьми. Организаторы в оранжевых жилетках что-то кричали в рупор, сновали участники, а я тихонечко выдохнула морозный воздух, наслаждаясь видами зимнего леса. Мы находились в бору. Снежные сугробы поблёскивали на солнце, слепя глаза. Деревья чуть покачивались, выводя только им известную мелодию. Шум и гам от криков участников отступил в сторону, и я глубоко дышала зимним воздухом, стоя чуть в стороне, опёршись на лыжные палки.

– Инесса Юрьевна! Инесса Юрьевна! Вас там уже ждут, гонка уже началась, – ко мне подъехала Оля из юридического и махнула в сторону большого скопления народа, где огромными буквами красовалась надпись «СТАРТ». Я кивнула и осторожно заковыляла туда, чувствуя себя совершенно беспомощной на лыжах без накатанной лыжни.

Старт представлял собой широкую утоптанную площадку. Никаких специальных линий или стационарных конструкций – только обычная разметка на снегу. Даже ленточку старта просто держали два волонтёра. Воздух звенел от возбуждённых голосов, смеха, щелчков фотоаппаратов и просьб: «Серёж, сфоткай меня на фоне старта!». Кто-то уже переминался с ноги на ногу в прокатных ботинках, сжимая в руках эстафетные палочки, кто-то лихорадочно поправлял крепления, а кто-то, как и я, просто стоял в растерянности, пытаясь осмыслить предстоящее.

– Фамилия?

– Морозова.

– Вам не туда. Это эстафета. – Волонтёр в оранжевом жилете быстрым движением приколол булавкой к куртке белый бумажный номер. Я мельком глянула на него: 40. Сорок. Чёткое, простое число. В голове тут же щёлкнуло: «Ровно столько, сколько мне исполнилось в этом году. Не номер, а диагноз».

Я неуверенно подъехала к стартовой линии, куда указал парень, слушая, как бумажный квадратик шуршит о ткань. Почему-то звуки смолкли. Уши словно заложило ватой. Вперёд, в лес, уходила пустая лыжня – предыдущая участница ушла минуты три назад.

– Ну, поехала, милая! – какой-то умник подтолкнул меня в спину, и я поехала с пригорка вниз, тонко завизжав от страха. Глаза расширились. От встречного ветра выступили слёзы. Вязаная шапка от толчка скатилась на лоб, застилая обзор. Ноги разъезжались, палки совсем не помогали, тело выгибалось в разные стороны, пытаясь остаться в стоячем положении.

– Лыжню! – Закричала я громко, вспомнив вдруг слова девчонок. Страх застилал глаза, и я вообще не понимала, что делаю и куда еду. За несколько секунд передо мной промелькнули мои дети, тени ещё не рождённых внуков. Мысленно молилась лишь об одном – не опозориться на глазах у всех и не сесть на «шпагат».

Но вот склон закончился, плавно переходя в равнину, и перед глазами появилась накатанная тропинка, уходящая в лес. Флажки вдоль трассы маячили расплывшимися пятнами от выступивших слёз.

Адреналин, помноженный на коньяк, бурлил в крови, придавая сил. Я активно работала палками, постоянно поправляя съезжавшую на глаза шапку.

Спустя минут двадцать такой езды, я вдруг поняла, что совсем не вижу флажков. Где я нахожусь и куда ехать? Все указания организаторов на старте я благополучно пропустила мимо ушей, когда разглядывала красоты зимнего леса.

– Вот и любуйся теперь, ходячая катастрофа, – пробубнила раздражённо себе под нос. Остановилась, ожидая следующего участника гонки.

Лес вокруг стоял на загляденье красивый. Не то что на примятой поляне у старта – здесь каждый сук, каждая ветка утопали в пушистом снегу. Такие картины я помнила с детства по бабушкиным открыткам: идеальные, будто нарисованные рукой искусного художника. Зелёные лапы елей гнулись под тяжестью белоснежных шапок, а стройные сосны щеголяли кружевами инея на своих игольчатых манжетах.

Лес, я и тишина. Ни звука, ни шелеста, ни даже карканья вездесущих ворон. В то, что я не догнала предыдущего участника, я охотно верила, но почему меня не догнал следующий? Где все?

Ещё раз внимательно осмотрелась. Дыхание выровнялось, и я прислушалась, не отвлекаясь на скрип полозьев и свист выдыхаемого воздуха.

Тишина. Самое странное, что и лыжни впереди я не видела. Где я? Паника пыталась пробраться в мой мозг, но я её пока благополучно игнорировала.

Обернулась. За мной вились две полоски, оставшиеся от моих полозьев. Когда я свернула не туда? Вот я же знала, что лыжи – не моё!

Аккуратно развернулась. Руки и ноги устали от напряжения, ведь я уже давно не занималась спортом.

– Нужно экономить силы, – решила сама для себя, неспешно работая лыжными палками. Как назло, сверху повалил снег, да такой густой, что стало плохо видно.

Ехать по своим следам оказалось не так и просто. Приходилось всматриваться, потому что следы стали теряться. После пары часов бессмысленной езды, я поняла, что окончательно заблудилась. Потянулась за телефоном позвонить, но достав его бессильно застонала: зарядка села. А ведь дети предлагали мне купить новый, потому что мой на морозе разряжался моментально.

Я совсем не умею ориентироваться в лесу, да и какие ориентиры зимой? Раз сугроб, два сугроб?! Снова и снова всматривалась перед собой, ища лыжню. Снег залеплял глаза, скрывая от меня тропу, забирался за шиворот куртки, заставляя вздрагивать от холодных снежинок, что таяли на разгорячённой коже. Он мешал, запутывал, словно издеваясь надо мной. Я медленно передвигалась, всматривалась и всё время прислушивалась, прислушивалась, но лыжной трассы не видела, следы присыпало снегом, и гомона людей, что обычно далеко разносится по лесу, так и не услышала.

Я понимала, что меня будут искать, не бросят, но всё равно стало страшно. Когда меня хватятся? Ведь, пока схлынет азарт соревнований, пока подсчитают баллы, пока выветрится адреналин после физической нагрузки, пройдёт много времени. Зная коллег, они ещё обязательно отметят это дело. Возможно, первым спохватится кладовщик, не досчитавшийся инвентаря, возможно начальник озаботится отсутствием бледной сотрудницы. Только вот этих «возможно» очень много, и все они бесперспективные.

4.

Когда спустя ещё несколько часов блужданий, я поняла, что не только потерялась, но и силы мои кончились, решила остановиться.

Две капли отчаяния скатились из уголков глаз, норовя превратиться в сосульки. Мороз хоть и был днём не сильный, но к вечеру начал крепчать. Сколько уже времени я на ногах?

– Гады, – погрозила вверх кулаком, вкладывая всю свою злость и беспомощность и отсылая послание своему руководству. – Я ведь знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ненавижу лыжи. У-у-у-, – мой плач разорвал тишину зимнего леса.

Замёрзшими пальцами отстегнула ботинки от лыж и поковыляла к ближайшей ёлке. Её густые лапы свешивались почти до самых сугробов, образуя под ними вокруг ствола чистое и сухое пространство.

Тени стали длиннее, солнце давно уже не радовало своим светом.

– Я тут просто замёрзну, – всхлипывала я уже почти беззвучно, пытаясь тереть окоченевшие пальцы. Пока не остановилась, даже не понимала насколько замёрзла. Лыжные ботинки не грели совершенно. Хорошо, что ещё костюм тёплый, но, если ноги холодные, ничего не спасёт.

Что делать? Сесть под ёлочкой на сухие иголки или продолжать двигаться? Совсем недавно видела по телевизору передачу про «потеряшек». Всех их подвело то, что они двигались и уходили от зоны поиска слишком далеко. Но ведь зима, если не двигаться, то совсем околею.

Так ничего не решив, забралась под уютные лапки, что заманивали своим гостеприимством, подложила лыжи и уселась на них, чтобы немного передохнуть и привести мысли в порядок. Истерика отступила, уступая место тяжёлому, безразличному отчаянию.

«Мне бы зажигалку или спички», – лениво мелькнула мысль, но даже она не вызвала ничего, кроме внутренней пустоты. Зато каким блаженством оказалось вытянуть онемевшие ноги! Всё тело кололи иголки, натруженные мышцы гудели приятной усталостью. Глаза слипались, суля самый сладкий, самый долгожданный сон.

Несколько раз я порывалась встать и идти, но мышцы сводило судорогой, и я оседала обратно, тихо постанывая от боли. Слёзы закончились уже давно. Сначала я ещё напрягала слух, надеясь уловить в тишине голоса коллег или хотя бы отдалённый лай собак. Но вокруг не раздавалось ни звука: ни щебета птиц, ни треска веток. Словно весь мир вымер, оставив меня одну в ледяной ловушке.

– Что ж, видно и мне суждено стать замёрзшей снежной девой, сидящей на лыжах, – невесело выдохнула я холодный воздух. Так меня и не найдут вовсе. Собрав последние силы, я на коленях выползла к краю елового полога и приколола белый номерной квадратик к самой видной ветке. Пусть хоть тело найдут. Потом, обессилев, отползла обратно под скудное укрытие и замерла, с ужасом представляя, в каком виде меня откопают из-под снега весной.

Снегопад прекратился, над бором взошла луна. Тени деревьев причудливо ложились тёмными узорами на выпавшем свежем, нетронутом снегу.

Вспомнилось лицо сына – Кирилла, который собирался на новогодних праздниках познакомить меня со своей девушкой. Карина – дочка – умница и красавица. В следующем году должна закончить ВУЗ. Как они отреагируют на мою пропажу? Знаю одно – я их хорошо подготовила к дальнейшей жизни. Они самостоятельные уже у меня, справятся. А я? Жаль, так и не встретила того, единственного. После смерти мужа семь лет назад сердце будто заснуло, не желая ни к кому прикипать.

Именно сейчас, лёжа в холодном сугробе на грани беспамятства, я с жуткой ясностью вспомнила последний разговор с сыном.

– Мам, а почему ты отшила Павла Игнатьевича? Он вроде неплохой мужик.

– Зачем опять об этом? – вздохнула я тогда. – Ты же знаешь, я твоего отца люблю.

– Мам, папы нет уже семь лет. Пора бы и о себе подумать. Чем тебе наш сосед не угодил?

– Да ничем не угодил! Он золотой человек. Добрый, отзывчивый. Просто... он не Миша.

– Понимаешь, мам, обычно дети упрямятся, когда у родителей появляется кто-то новый. А у нас всё наоборот. Это ты застряла в прошлом. И я не пойму – ты живёшь для нас или по инерции?

– Я всё для вас делаю! Для тебя и Карины! – ответила я с привычным раздражением. – А мне больше никто не нужен.

Именно этот разговор всплыл сейчас, когда смерть дышала в затылок. И стало до тошноты стыдно. Неужели мне потребовалось оказаться на краю гибели, чтобы увидеть, как я сама себя загнала в ловушку из тоски и долга?

«Господи, обещаю! – мысленно взмолилась я, обращаясь к мирозданию и... Деду Морозу. А что? Скоро ведь Новый год. – Если выберусь отсюда живой, то дам себе шанс. Перестану прятаться. А если останусь здесь... то пусть мои дети будут счастливы. Пусть Карина доучится, а Кирюша... пусть женится на той девочке, и чтобы она оказалась лучше меня».

Какие только мысли не приходят в утомлённый, замерзающий разум?!

Уже на самой грани, где реальность смешивается с бредом, мне послышался детский плач. Но понять сон это или реальность не получалось. «Услышала и ладно, ещё посплю», – мелькнуло в голове. Плач повторился громче и отчётливее. Пытаясь вырвать себя из блаженного сна, я закрутила головой, пытаясь его стряхнуть. Ребёнок плачет! Материнский инстинкт сильнее страха и усталости. Он выдернул меня из оцепенения. Я даже попыталась вскочить, но тело не слушалось, и я грузно рухнула на спину, больно ударившись о ствол ели.

Прислушалась. Совсем рядом, в кромешной тьме, слышался тихий, но безутешный плач. Он был таким горьким, что я, стиснув зубы, перекатилась на живот и поползла на звук.

Одеревеневшие мышцы отказывались работать, ног я почти уже не чувствовала. Руки проваливались в сугроб по плечи, но я продолжала упрямо ползти, не прекращая муку.

– Милая, ты где? – просипела я, пытаясь сориентироваться в темноте.

– Кто здесь? – донёсся испуганный девичий голосок.

– Чтоб вас... – застонала я, в ярости дёргая неподвижными ногами. – Девочка, я здесь! Иди на голос, не бойся! – крикнула я в ночь, молясь, чтобы та не убежала от моего хрипа.

Представив себя со стороны, горько усмехнулась. Ползущая на коленках тётка в синем спортивном костюме. Растрёпанные светлые волосы, аккуратно убранные в гульку ещё дома, сейчас торчали из-под шапки в разные стороны, как у Страшилы. Мокрая, замёрзшая, но с лихорадочным блеском в глазах. Как бы за нечисть не приняли?

Скрип снега послышался ближе, и я остановилась, вглядываясь в просветы между деревьями.

– Совсем кроха, – задохнулась от ужаса я, увидев невысокий силуэт девчачьей фигурки.

Я сделала последнее усилие и приподнявшись на затёкших руках и кое-как уселась.

– Меня зовут Инесса Юрьевна, я заблудилась, – снова крикнула я девочке, пытаясь её успокоить. – Ты можешь подойти, а то у меня ноги замёрзли?

– Могу, – просто ответила она.

Сколько же я просидела под той ёлкой? Часов нет, привыкли все теперь время на мобильниках смотреть.

«Уже за полночь», – подумалось мне. Луна на небе уже хозяйничала вовсю, заливая тёплым светом полянки, деревья, превращая те в причудливые изящные силуэты. Казалось, что ещё чуть-чуть и они кинутся в медленный, тягучий танец, отзываясь на ласковое поглаживание жёлтой повелительницы ночи.

Мои ноги ни в какой танец не собирались, но я хотя бы их начала чувствовать. Острые ледяные иглы кололи изнутри, превращая каждое движение в боль. Но я продолжала разминать затёкшие мышцы. Вытащила из ботинок конечности и со всей силы принялась и за них. Растирала ступни, поглаживала, снова растирала, и снова поглаживала. Постепенно кровоснабжение вернулось, принося терпимую боль.

– Сейчас бы валеночки, – прошептала я, потому что голос начал сипнуть, а горло саднило и раздирало колючками изнутри.

Инесса

Инесса

лыжница

А может Инесса выглядит так?

5.

Пока я занималась ногами, девочка приближалась, проваливаясь в сугробы по колено, но упорно двигаясь ко мне. На расстоянии пяти метров я уже хорошо могла её рассмотреть. Худенькие ножки в шерстяных рейтузах торчали из огромных валенок. Смотрелось это как пестик в ступе. Видимо, поэтому передвигалась она медленно, чтобы валенки не свалились с ног. Выглядела она лет на десять. Чёрная куртка, с длинными не по размеру рукавами доставала ей почти до колен.

В тёмном лесу её фигурка смотрелась чем-то нереальным – видением из прошлой эпохи. Лицо её разглядеть не получалось, но вот пуховый платок, что обволакивал голову и половину туловища и завязанный на спине, привёл меня в ступор на несколько секунд.

– Как тебя зовут? Замёрзла? – опомнившись, спросила я.

– Гина, и да, замёрзла, – ответила мне девочка, хлопая своими длинными ресницами, покрытыми инеем.

– Странное имя, – пробормотала я, – никогда такого не слышала. – Начала подниматься, делая первый шаг, что отдался болью во всём теле. – Как ты тут оказалась?

«Если она ответит, что её послала злая мачеха в лес за подснежниками, то я не удивлюсь» – эта безумная мысль молнией проскочила в замёрзшем мозгу.

– Мы гуляли возле леса с Дружком. Это моя собака, – пояснила она. – Потом Дружок убежал в лес, а я пошла его искать, но до сих пор не нашла, – в её голосе сквозили слёзы.

Я, как могла, доковыляла до Гины. Пощупала её руки, лицо.

– Сколько же ты его уже ищешь? – начала я растирать холодные руки, что выглядывали из рукавов, без варежек.

– Давно. Я беспокоюсь, вдруг с ним что-то случилось, – всё-таки расплакалась она.

– А ты не боишься, что с тобой что-то случится? Твои родители, наверное, с ума сходят от волнения, – мягко сказала я юной защитнице животных.

Она вскинула на меня удивлённые глаза и захлопала длиннющими ресницами.

Натянув на её руки свои перчатки, сняла с себя куртку и надела сверху на её худенькое тело. Мороз мгновенно вцепился в меня, пробираясь под тонкую водолазку.

– Я об этом не подумала, – всхлипнула она, и слёзы снова потекли по её щекам.

– Всё, всё, отставить слезоразлив! – Скомандовала я ей, а потом с надеждой спросила, – ты знаешь дорогу домой?

– Да, – она кивнула, – только я без Дружка не уйду, – упрямо поджала губы она и чуть притопнула ногой.

– Твой Дружок, скорее всего, уже дома, – с облегчением выдохнула я, – собаки всегда находят дорогу обратно, а ты в лесу замёрзнешь, – попыталась убедить строптивицу. – Да и я тоже, – прошептала сама себе.

Девочка долго смотрела на меня, пытаясь понять, вру я или нет.

– Если Дружка дома нет, то родители завтра помогут тебе его найти, а маленьким девочкам ночью в лесу делать нечего, – снова засипела я, продолжая её убеждать, – согласись, что днём и следы лучше видно.

– Хорошо, а вы меня проводите? А то я боюсь, – попросила меня Гина.

Я выдохнула с облегчением, понимая, что скоро малышка вернётся в тёплый дом. А заодно и я.

– Конечно, сейчас только лыжи возьму, казённые всё-таки, и пойдём, а далеко до твоего дома? – уточнила я.

– Нет. Быстро дойдём, – Гина развернулась и уверенно направилась в только ей известную сторону.

Забрав инвентарь, я поковыляла за чудом, что уже почти скрылось от меня из виду.

Плелась, спотыкалась, падала, вставала и снова плелась. Весь путь для меня прошёл словно в бреду. На грани сознания я улавливала невысокую фигуру, завёрнутую в мою куртку, и упрямо шла за ней. Пот тёк по вискам, застилая глаза. Лёгкие лихорадило. Я понимала, что моё состояние далеко от нормального, но что мне было делать?

Иногда Гина оборачивалась, проверяя, иду ли я. По ней совершенно незаметно, что она устала. Только лишь выдёргивая ступни из плена очередного сугроба, девочка переваливалась с одной ноги на другую. Мои же ботинки давно полностью набились снегом, но я на это уже не обращала внимания.

«Она же ребёнок, а я – взрослая женщина, надо потерпеть», – твердила я себе, уговаривая двигаться дальше. В какой-то момент перестала чувствовать холод. Скорее – жар. Тогда же поняла, что в груди всё горит огнём и каждый вдох даётся с трудом.

– Подожди, больше не могу, – я рухнула на колени, подпирая себя палками.

Девочка обернулась, оценивая моё состояние издали.

– Ты беги домой, а я тут чуточку полежу, – усталость навалилась сразу, как только остановилась. Глаза закрывались сами собой.

– А мы уже пришли, вон моя деревня, – Гина стояла, дожидаясь меня и я, стиснув зубы, поднялась, шатаясь от бессилия, но снова сделала ещё один шаг к выходу из леса. Потом ещё один и ещё.

Когда я добралась до кромки, увидела один-единственный дом, что находился совсем рядом. Он стоял так близко к лесу, что казался не его частью, а его стражем, твёрдым заслоном на пути у всего, что могло бы выйти из чащи. Например, я.

В глазах к тому времени уже плясали звёздочки. Белая скатерть под ногами то и дело гасла, сменяясь вспышками кромешной темноты, в которой проступали далёкие созвездия. Жар разливался по телу горячими волнами. Сквозь этот мерцающий бред я смутно осознала, что Гины больше нет. Наверное, убежала домой, к теплу.

– Тебе тут помогут, – раздался над ухом голос, похожий на шелест ветра. Я от удивления проморгалась, чтобы посмотреть, кто говорит.

Вокруг – ни души. Белоснежное покрывало, да домик в двадцати шагах.

Воспалённым сознанием попыталась найти следы ребёнка, за которым шла всё это время, но прямо на моих глазах разыгралась непогода. Вихревые воронки взметнулись вокруг меня, слизывая все следы, словно их никогда не существовало. Лес зашатался, поплыл, и только тот самый дом впереди стоял незыблемо, как единственная твёрдая точка в этом хаосе.

И я поползла к нему. Ощущала такую вселенскую усталость, что казалось, на моих плечах лежат сами небеса. Выдёргивая в очередной раз ногу, вообще не понимала, как я это делаю. В лесу снег лежал плотнее, а здесь превращался в рыхлую западню. А ещё – жутко мешали лыжи, но бросить их мне не позволяла совесть.

Окна в доме не светились, но я ковыляла к спасению как танк, не вникая в такие тонкости, как то, что люди ночью спят. Деревянная калитка открылась легко, и я почему-то замерла. А вдруг здесь есть собака? Постояв пару секунд поняла, что это меня не остановит. Вот оно тепло, идущее от деревянных стен добротного дома.

Ветер продолжал кружить, кидая пригоршнями снег прямо в неприветливое окно.

– Кто там? – раздался голос из дома. Затем дверь распахнулась, а мужчина, что шагнул на крыльцо в кольцо света, показался мне исполином. Длинные белые волосы струились по его плечам. Небрежно накинутая на мощные плечи куртка не скрывала голого до пояса могучего торса. В его крепкой руке, освещённой лунным светом, я смутно разглядела длинный, прямой клинок, направленный на меня. Веки потяжелели. Кольцо света превратилось в ореол, расставленные широко локти – в крылья.

– Ангел, – просипела я натруженным горлом. Сделала шаг и рухнула на очищенную от снега тропинку.

6.

Сильные руки подняли, и на секунду я почувствовала жар, исходящий от мужского торса. Но я не успела им насладиться, потому что на самой грани слуха, я скорее почувствовала, чем услышала шёпот ветра:

– Мой подарок найдёшь позже. Это тебе за смелость и волю к жизни, доброту и щедрость, – я почувствовала, как меня обдало порывом ветра. Нежный женский голос ласкал, но раздавшийся хмык показался слуховой галлюцинацией, – а подарки твои не верну, так и знай.

Шелест снежинок… Поцелуй льдинками в губы. Такого ведь не могло быть?

– Будь счастлива, дитя зимы! – прошелестело напоследок.

А потом я слышала только мужской голос, который постоянно ругался, то удаляясь от меня, то приближаясь, но мне стало всё равно. Я жаждала упасть в спасительное небытие, чтобы не чувствовать начинающегося кошмара, не видеть хороводы звёзд, не уноситься на световых волнах в чёрную дыру.