Уязвимость нулевого дня

Ирина Владимирова

Уязвимость нулевого дня

* * *

(Из дневника Арины)

Снег валил хлопьями, засыпая гривы строгих гранитных львов у главных ворот Закрытого Университета Международных Отношений. Сигнализация на периметре молчала – Керим знал, в какую секунду камера отворачивается от этого места, и на мониторах нас не будет видно, и знал, какой код отключает нижний датчик движения. – Держись за меня! – выдохнул он, и его горячее дыхание обожгло мне щеку.

Через минуту мы уже бежали по морозной улице, прочь от угрюмого своей огромностью и серым камнем, похожего на средневековый замок, спецфакультета.

А дальше… дальше началась настоящая магия.

До нового года оставалось несколько часов. Природа уже сделала мне невероятный подарок: сегодня почти весь день шел снег – настоящий, крупными хлопьями, напоминающий мне детство и родной дом, превращающий все вокруг в волшебную сказку.

Мой друг продолжал крепко держать меня за руку, увлекая за собой. Что он задумал? Это было так таинственно, загадочно и весело, что я прыгала, как девчонка, и ловила губами снежинки.

И все же я не могла предположить, какое празднование нашей первой совместной встречи нового года приготовил мне мой возлюбленный! Он повел меня в цирк!

Это было волшебное представление: все номера оформлены в зимней, новогодней тематике, все лучилось радостью и добротой, нас окружала веселая и доброжелательная публика. Даже звери, принимавшие участие в действии, выходили на арену, как будто абсолютно понимая, что сегодня – день необыкновенный! Я хлопала в ладоши до боли, смеялась и кричала от восторга – это было безумно увлекательно и интересно! Как в детстве! А любимый не сводил с меня глаз!

Когда, наконец, артисты откланялись, арена опустела, зал затих, и люди, весело и возбужденно переговариваясь, потянулись в гардероб, мой друг потянул меня совсем в другую сторону.

Оказывается, он умудрился каким-то образом познакомиться с цирковыми ребятами, и они пригласили нас встречать новый год в их компании. В самом смелом, в самом необыкновенном сне невозможно представить, как это было! Когда мы пришли в самую большую комнату (я не поняла и не запомнила, что это было за помещение), стол уже был накрыт: чего тут только не было! Деликатесы, от которых мгновенно началось слюноотделение… Так как все были голодные, мгновенно зазвенела посуда, и заходили челюсти. Выпили шампанского за уходящий, такой счастливый для меня, год. (Я задала вопрос: мы как-то должны рассчитаться за все это великолепие? Все оплачено – был ответ. Он обо всем позаботился, мой славный дружок).

Сколько же было в той комнате тепла и света от этих людей! Какие они были щедрые на добрые, замечательные слова! И совсем молодые, и зрелые и заслуженные – они все излучали любовь, в коллективе чувствовалось безграничное уважение и взаимопонимание. И нам, юным и влюбленным, было бесконечно комфортно и легко среди них, словно мы находились в большой, дружной семье. Да это и была семья – они, во всяком случае, называли себя именно так.

Когда же директор цирка и еще кое-кто из руководителей, поздравив коллектив, откланялись и поспешили по домам, все почувствовали себя совсем свободно, и стало еще веселей! Мой восточный принц “откалывал” такие номера, такие коленца – признаюсь честно, до этих пор не подозревала в нем таких талантов. Да, он учил мой родной язык, изучал мою культуру, начинал танцевать наши танцы. И все же он был совершенно из другой среды – как с другой планеты. Но не зря же мы как одной из основных профессий овладевали дипломатией: он очень легко и быстро сходился со всеми людьми, очень быстро завоевывал доверие и дружбу – важные качества для дипломата. Мы наелись, натанцевались, нахохотались, под бой часов и звон бокалов с искристыми пузырьками встретили Новый Год!... И меня ждал еще один сюрприз.

Я каталась на слоне! Правда недолго и всего лишь по арене – но это была восточная сказка, в которой я была принцессой, а рядом со мной был мой принц.

Потом мы всей компанией высыпали на улицу, в веселую, громкую, праздничную городскую толпу – хлопали хлопушки, гремел фейерверк, горели бенгальские огоньки – все поздравляли друг друга с новым годом, и это было необыкновенно хорошо!

Попрощавшись с новыми друзьями, мы пошли гулять по красивому, праздничному городу и незаметно оказались на нашем любимом месте – тут мы впервые поцеловались…

Вдруг мой принц остановился, повернул меня к себе, взял мою руку, и, сняв варежку, припал к ладони губами. На морозном воздухе его губы казались обжигающе горячими. Он вынул из кармана бархатную коробочку, и в свете тусклого уличного фонаря на моем пальце расцвела словно снежинка нежная бриллиантовая искренность.

– Ты будешь моей? Навсегда?

У меня защипало в носу. За спиной гремел новогодний город, где-то на арене цирка, откуда мы только что выбежали, еще звучали смех и музыка, а прохожие, веселые, улыбающиеся, искренне желали нам счастья.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова от подступивших слез.

Мы еще долго молча бродили по улицам, которые никак не могли угомониться от праздничной суеты. Откуда ни возьмись, возникли тележки с горячими пирожками и глинтвейном… Мы, обжигаясь, пили глинтвейн и закусывали неправдоподобно вкусными пирожками… А продавщица, смешная такая, в тулупе и валенках – поверх теплой ушанки торчат блестящие оленьи рога – вдруг сказала нам, сердечно и ласково: “Счастья вам, дети! Пусть у вас все будет хорошо!!!”

Мы были нарушителями. Мы сбежали с закрытой территории Университета дипломатии, рискуя всем. Но в тот миг это не имело абсолютно никакого значения.

Значение все обрело ровно через сорок минут, когда мы пробрались в учебный корпус, откуда по внутреннему переходу можно было попасть в жилые помещения для студентов.

* * *

Это была волшебная ночь… Казалось, что обязательно все у нас сбудется…

Мы вернулись в Университет за час до рассвета, пьяные от счастья, любви и свободы. Проскользнули через закрытую оранжерею…, промчались темным коридором учебного корпуса, и уже совсем было собрались поцеловаться напоследок и разбежаться по своим комнатам, как звуки голосов, раздававшиеся в тишине спящего здания, заставили нас замереть.

На темные мраморные колонны через глубокий мрак коридора падал свет из единственной приоткрытой двери – это был кабинет властного, несокрушимого декана нашего спецфакультета, и – по совместительству – отца Керима. Из-за двери раздавались приглушенные голоса.

Мы вжались в стену и затаили дыхание…

Если бы декан узнал, где мы провели эту новогоднюю ночь, международного скандала точно было бы не избежать.

Дети элиты и лучшие умы закрытого спецфакультета не должны кататься на слонах в ночном цирке чужого города, пить глинтвейн на морозных улицах и целоваться у всех на виду, роняя слезы счастья на бархатную коробочку с кольцом. Но Керим подарил мне эту сказку. Для простой девчонки, попавшей в этот элитарный гадюшник исключительно благодаря своему уму, он был настоящим восточным принцем. И что-то подсказывало нам обоим: сейчас надо сделаться невидимками.

– Если кто-то узнает про архив и про новые разработки, это конец, – донесся из кабинета тихий, узнаваемый голос отца Керима.

– Никто не должен узнать, – ответил из глубины женский голос, от которого у меня перехватило дыхание. – Сейчас пока важнее, чтобы твоя семья и коллеги продолжали верить, что нас связывает только наука.

Керим сжал мою ладонь так, что хрустнули пальцы. Его ледяной принц-отец, державший в страхе весь факультет, только что попался…на измене.

Сказка неожиданно и резко закончилась…

Сказки обычно заканчиваются там, где начинается режимный объект.

Глава I. Тайны, амбиции и тени закрытого факультета

1. Семейная хроника рода Ратхор

(Из дневника Арины)

Думаю, сначала надо непременно обмолвиться, что хотя с виду я и кажусь простоватой и скромненькой, но в арсенале имею немало необходимых в современной жизни черт характера и важных навыков, как то: предусмотрительность и наблюдательность, внимание к мелочам, выдержка и умение мобилизоваться в экстремальных ситуациях. Я обладаю почти уникальной памятью, логичностью и способностью к молниеносной аналитике происходящего, и еще – только это по секрету – я могу предсказывать, то есть заглядывать в будущее. Кроме этого, как уже можно было догадаться, я хорошо образована и заслуженно занимаю место в одном из самых престижных международных университетов.

На родине я оставила не только любимых родителей, но и много друзей, а вместе с ними нужных связей. На будущее. Как в воду глядела…

Мои одноклассники пошли в очень разные области знаний, овладевают интересными профессиями, одна из которых – секретная служба.

Когда я уезжала на учебу в другую страну, мой самый верный друг Костя – брат моего одноклассника Пашки, вложил мне в руку карточку с телефонным номером и сказал, что по нему я смогу связаться с ним в любое время суток и хоть через сто лет.

Можно судить обо мне по-разному и делать разные выводы, но, когда я влюбилась в юношу совершенно с другой стороны планеты, из другой ментальности, вероисповедания и статуса, мне не просто захотелось разузнать о нем как можно больше, но также понять его семью и хотя бы приблизительно понимать, что меня может ожидать в дальнейшем.

Поэтому в один из вечеров, после очередного тайного свидания, я набрала номер, записанный на скромной картонке. Костя ответил быстро, голос его был радостным, уверенным и бодрым, как всегда. Я постаралась кратко и четко обрисовать суть просьбы. Он не стал ничего расспрашивать по телефону, продиктовал адрес электронной почты и сказал, что ждет данные и все вопросы и подробности, какие у меня имеются.

В течение часа я скинула ему письмо, а на следующий день получила то, что просила. Как позже выяснилось, Костя пошел по стопам отца, который уже много лет служил в контрразведке, и отец помог ему с информацией, которая была нужна мне.

Семья Ратхор – это монолит, снаружи выглядящий идеальным фасадом восточного благородства, глубокого уважения к традициям и высокого социального статуса. Однако за дубовыми дверями их особняка скрывается сложная система сдержек, шантажа, давних грехов и постоянное тревожное беспокойство перед возможным падением.

Ратхор – это один из самых влиятельных и уважаемых восточных кланов, чей внешний вид поражает величественным сочетанием древних восточных традиций и современного европейского лоска. За резными воротами их роскошного особняка в колониальном стиле, окруженного ухоженными садами, павлинами и частной охраной, кипит жизнь, скрытая от посторонних глаз. Однако за шелковыми портьерами, ароматом дорогих масел и благовоний, за звеном тяжелых золотых украшений таится сложная система семейных отношений, ложь и панический страх перед неминуемым скандалом.

Глава семьи: уважаемый доктор, декан одного из самых престижных факультетов в мире тайной современной науки, отец почтенного семейства и обладатель огромного состояния, брахман Садхир Ратхор – человек, чья внешняя сдержанная аристократичность и безупречные манеры скрывают жесткий, прагматичный ум и волевой характер.

Он не просто возглавляет спецфакультет – он является одним из ключевых архитекторов его внутренней жизни, вдохновителем новых идей и руководителем секретных проектных разработок.

Это очень красивый мужчина с гордой осанкой, безупречно стриженой бородой и холодным взглядом человека, привыкшего повелевать. Он носит эксклюзивные костюмы от сэвильских портных, которые на дипломатических приемах умело сочетает с традиционными шервани из тяжелого темно-синего бархата. В нем органично уживаются британская выправка и восточный прагматизм.

В закрытый, охраняемый специальными службами корпус Университета брахман Садхир Ратхор пришел не просто как выдающийся ученый, но и как человек, за которым стоят огромные деньги восточной элиты и прочные связи в правительственных кругах крупнейших государства. Его назначение на пост декана было результатом сложнейшей многоходовки, где ключевую роль сыграли компромат на предшественников и финансовая поддержка мощными фондами.

Став главой Закрытого факультета, где ведутся засекреченные исследования на стыке новейших технологий, психологии воздействия и социотехники, Ратхор получил неограниченную власть и солидные привилегии. Наш декан владеет информацией, способной разрушить карьеры любого из высших чиновников и влиятельных бизнесменов мира, так как обладает эксклюзивным доступом к закрытым досье на высших чиновников, дипломатов и крупный бизнес. Любое исследование на факультете оседает копиями в его личном сейфе.

Кроме того, он имеет возможность распределять спецресурсы и гранты – через закрытые статьи бюджета проходит огромный поток неопределенных, подотчетных исключительным людям, средств. Ратхор имеет прямые связи с государственными структурами и частными инвесторами, чьи имена никогда не фигурируют в открытых источниках.

Через гранты закрытых меценатов из стран Ближнего Востока и Южной Азии прокручиваются колоссальные суммы. Ратхор лично утверждает сметы, не отчитываясь перед общеуниверситетским ректоратом.

Его личный кабинет на факультете обставлен антикварной мебелью из красного дерева, застелен оригинальными персидскими коврами ручной работы и оснащен собственной системой закрытой правительственной связи и охраной высочайшего качества.

Декан нашего спецфакультета обладает абсолютной неприкосновенностью внутри Университета: даже ректор предпочитает не вмешиваться в дела Закрытого факультета, зная, что за ним стоят спецслужбы и влиятельные выпускники.

Впервые попав в этот кабинет, я настолько растерялась от роскоши и потрясающих дизайнерских решений, что несколько минут просто не могла говорить…

Но несмотря на кажущееся всемогущество, декан Ратхор живет в постоянном психологическом напряжении. Внутренний уклад семьи требует от него непрерывного исполнения роли строгого, праведного мужа и главы клана, чья репутация чиста, как белые одежды для намаза.

Поэтому через всю колоссальную власть, у доктора Ратхора есть уязвимое место, которое держит его в постоянном напряжении – его многолетняя тайная связь на стороне, которая появилась, когда он не смог больше выносить тяжесть этой маски.

Поэтому причины его измены кроются не столько в страсти, сколько в психологическом истощении. Дома Ратхор вынужден постоянно соответствовать образу идеального главы традиционного семейства и строгой морали. На стороне же он нашел отдушину – женщину, лишь опосредованно связанную с Университетом, но не обремененную никакими клановыми обязательствами, женщину, с которой он может сбросить тяжелые доспехи безупречного авторитета и не казаться всемогущим.

Однако эта связь, как и следовало ожидать, стала его главным ночным кошмаром. В восточном традиционном обществе внебрачный скандал такого уровня означает не просто семейный развод, а полный социальный и финансовый крах.

В первую очередь – потеря должности: попечительский совет Закрытого факультета и курирующие его структуры не простят морального разложения. Конкуренты только и ждут малейшей ошибки Ратхора. Следом обрушится бескомпромиссный гнев тестя и потеря большой части состояния: брак Ратхора в немалой степени скреплен капиталом семьи его жены. Публичное унижение семейства супруги приведет к немедленному отзыву всех банковских гарантий и инвестиций.

А еще грозный и властный доктор Ратхор панически боится, что о его секретных встречах узнают враги факультета и используют этот компромат, чтобы вымогать государственные тайны, ведь он не без оснований подозревает, что его тайная связь давно находится под наблюдением внешних сил или даже неких могущественных шантажистов, желающих получить доступ к ресурсам факультета.

И этот страх разоблачения доводит его до паранойи!

Мать семьи – Камала из старинного рода Шарма, хранительница очага и традиций воплощает в себе мудрость, внешнее смирение и колоссальную скрытую силу, характерную для женщин традиционных восточных семей высокопоставленного сословия.

Камала Шарма-Ратхор – истинная гордая дочь древнего и богатого рода. Ее грация, идеальные манеры, дорогие шали из кашемира и тяжелые золотые браслеты – лишь внешняя оболочка. Дома она держит в кулаке всю челядь, строго следит за соблюдением всех традиционных ритуалов, семейных трапез и религиозных праздников.

В присутствии гостей Камала-джи всегда демонстрирует глубочайшее почтение к мужу, подавая чай в старинном фарфоре и склоняя голову перед любыми его словами и решениями. Но за закрытыми дверями их спальни ее голос имеет решающее значение в вопросах семьи, брака, воспитания детей и крупных финансовых трат.

Камала – тонкий наблюдатель и талантливый психолог: за годы брака она научилась читать мужа по малейшим изменениям в голосе и взгляде. Она прекрасно чувствует, когда Садхир что-то скрывает, или расстроен, или удручен, но восточное воспитание учит ее спокойно выжидать и не устраивать открытых сцен.

По едва заметной тени на лице мужа, по тому, как он пьет свой вечерний кардамоновый чай, она давно догадывается, что у Садхира есть секреты. Однако врожденная мудрость и клановый прагматизм уберегают ее от истерик. Она выжидает, укрепляя свои позиции и концентрируя всю любовь и ресурсы семьи на их единственном сыне.

Надо было поглубже ознакомиться с особенностями восточного уклада, чтобы понять, какой тонкой и всеобъемлющей властью может обладать женщина.

Но главным приоритетом для Камалы является сын. Две взрослые дочери давно живут своими семьями и у них все в порядке. А Керим – младший и единственный сын – центр ее вселенной, продолжение рода и главный проект жизни. Она готова простить мужу любые ошибки, пока они не угрожают будущему и благополучию ее сына.

Теперь о сыне. Однозначно, Керим Ратхор – избранник судьбы. Это яркий, харизматичный, безупречно образованный молодой человек. С самого детства он живет в атмосфере абсолютного успеха, достатка и безусловной любви, где любые препятствия устранялись еще до того, как он успевал их заметить.

Характер и психологический портрет моего возлюбленного, как это удалось увидеть мне: Керим привык к победам, он не знает, что такое поражение. В учебе, в спорте, в личной жизни – все давалось ему легко. Он обладатель блестящего ума, отличной реакции и природных лидерских качеств. Да, и незаурядной внешности.

Но при всей его уверенности и успешности, в нем нет ни капли надменности – он не выглядит избалованным “мажором” – напротив, благодаря воспитанию мамы Камалы, он вежлив, галантен и великодушен. Но эта вежливость, конечно же, произрастает и зиждется на глубокой внутренней убежденности в собственном превосходстве и неприкосновенности.

При всем при этом он сумел внушить мне абсолютную веру в искренность его чувств: я знаю , что он любит меня пылко и навсегда! И сделает все, чтобы любить меня открыто. Для него наши отношения – прекрасная сказка, которую он создает сам, которая является идеальным дополнением к его и без того счастливой жизни. Он абсолютно уверен, что сможет защитить нашу любовь от любых бурь.

Но у этого счастливчика есть слепая зона: Керим совершенно не готов к реальным каверзам судьбы, предательству и подлости. Он привык, что мир крутится вокруг него по понятным и честным правилам, и не догадывается, на каких темных компромиссах держится благополучие его семьи. Тем более он не мог знать о подковерных интригах на факультете.

Именно эта неопытность перед лицом настоящей беды и непоколебимая вера в собственную неуязвимость сделают предстоящие испытания и происшествие в Университете для Керима невероятно болезненными и разрушительными.

2. Откровенный разговор

Такая вот информационная записка (файл, полученный от Кости, прикрепляю к своему дневнику) пришла мне с электронного адреса Кости. Но мне, как настоящему детективу, не доставало деталей, улик, так сказать… Как-то пока все выглядело слишком обобщенно, а мне нужно было увидеть все конкретно, в деталях и изнутри.

Поэтому я зашла еще с одной стороны: решила вызвать на откровенность лучшего, закадычного друга Керима – Надыма.

Только прежде, чем я поведаю, о чем мне говорил, волнуясь, этот удивительный юноша, я немножко расскажу о нем самом. Он решительно достоин не одной страницы в моем повествовании.

Начну, пожалуй, с портрета: Надым – стройный, гибкий парень, с удивительными глазами, в глубине которых всегда таился печальный свет.

Надым никогда не пытался занять много места в пространстве. Он двигался тихо, немного сутуля плечи, будто извиняясь перед миром за то, что занимает в нем чье-то время и внимание. В нем не было ни капли того врожденного апломба и уверенности, с которыми входил в любое помещение Керим, но была редкая, чистая душевная экология и уважительная забота об окружающих его людях..

Главным в его облике были глаза. Огромные, темно-карие, влажно мерцающие зрачки, в которых, казалось, навсегда поселилась древняя, тихая печаль. Со стороны казалось, будто Надым вот-вот заплачет – от переживания за чужую беду, от несправедливости или просто от избытка чувств. Когда он смотрел на человека, этот взгляд мгновенно сбивал спесь, заставляя собеседника опускать плечи и говорить без фальши.

Для Надыма дружба с Керимом не была удачным союзом с сыном декана. Надым был выходцем из простой, скромной семьи, и попал на Закрытый факультет исключительно благодаря своему титаническому труду и цепкому уму. Он видел в друге не богатство и статус, а светлого, искреннего человека, чистая душа которого еще не знала грязи этого мира.

Надым любил Керима той редкой, почти братской преданностью, которая не требует ничего взамен, и был верен ему до самоотречения. Его отзывчивость и готовность помочь нисколько не напрягали: он всегда был рядом – подать нужную папку или найти редкую книгу, тихо прикрыть на занятиях, напомнить о важных мелочах.

Его искренняя радость победам Керима больше, чем своим собственным, доказывали его бескорыстие и великодушие. В Надыме при всей его мягкости и карих печальных глазах чувствовалась тихая, несокрушимая стойкость и сила: он был готов подставить свое плечо под любой удар, лишь бы уберечь от боли Керима.

Однажды я случайно подслушала их разговор. Они стояли под окном, которое выходило во двор напротив моей комнаты.

Керим только что перемахнул через подоконник старинного университетского коридора, засмеявшись и взъерошив свои волнистые темные волосы. Надым стоял рядом, бережно прижимая к груди тяжелую папку с конспектами, и смотрел на друга снизу вверх.

– Надым, ну что ты опять смотришь так, будто нас завтра отправляют на плаху? – Керим с обезоруживающей улыбкой хлопнул друга по плечу. – Все же отлично! Проект одобрен, впереди праздники, жизнь прекрасна!

Надым опустил взгляд, и в его больших карих глазах снова залегла та самая мягкая, взрослая печаль, от которой даже у меня на миг защемило где-то под ребрами.

– Ты просто слишком веришь людям, Керим, – тихо, почти шепотом ответил Надым, и его мягкий голос потонул в шуме университетского парка. – Ты думаешь, что если ты открыт к миру, то и мир погладит тебя по голове. А я просто хочу... чтобы с тобой никогда ничего не случилось.

Керим лишь хмыкнул, еще раз успокаивающе улыбнулся и потащил друга по коридору. Он не знал, что именно Надыму частенько предстоит становиться тем тихим стражем, который будет собирать осколки его разбитой сказки.

Вот к этому-то человеку я обратилась за помощью в знакомстве и разгадке тайн семейства, в которое, возможно, мне предстояло войти через какое-то время. От любви и тревоги у меня сосало под ложечкой, когда я решилась вызвать Надыма на разговор, абсолютно не будучи уверена в том, что он пойдет мне навстречу и разоткровенничается…

Я просто напишу здесь теперь то, как он представил мне картинку его видения ситуации.

(Рассказ Надыма)

Особняк Ратхоров – это демонстрация подлинной восточной роскоши. Но в этом доме роскошь никогда не кричала – она оглушала тихим, уверенным шелестом. Натертый до зеркального блеска мрамор полов вбирал в себя шаги так же бесшумно, как тяжелые персидские ковры ручной работы, сплетенные из шелковых нитей цвета густого гранатового сока. В воздухе постоянно висел тонкий, сложный аромат: дымный, с горчинкой масла уд, приправленный сладковатой нотой шафрана и сухой теплотой кашемировых одежд.

Для гостей это место казалось ожившей сказкой об аристократическом Востоке. Здесь подавали чай в фарфоре столь тонком, что сквозь стенки просвечивали пальцы, а серебряные подносы несли на себе сладости, приготовленные по рецептам, не менявшимся со времен Великих Моголов.