Портальщик. Короткий путь

— Да продлятся дни Повелителя, — тихо произнёс Фархад, останавливаясь.

Привратник кивнул, бесшумно приоткрыл малую дверь и скользнул внутрь, словно тень. Фархад ждал, разглядывая затейливую резьбу на дверных панелях — каждая линия здесь имела значение, каждый узор был частью древнего защитного заклинания.

Дверь приоткрылась снова, и привратник, выскользнув наружу, едва заметно кивнул:

— Повелитель примет тебя, уважаемый.

Фархад перешагнул порог.

Приёмный покой встретил его полумраком и прохладой. Шёлковые ткани на окнах приглушали дневной свет, делая его мягким, рассеянным. Посреди комнаты, на невысоком возвышении, устланном изящными расшитыми подушками, сидел Повелитель.

Шахиншах Джалаладдин был один. На нём не было парадных одежд — только лёгкий домашний халат из тончайшего шёлка, расшитый золотыми нитями, да простая, без украшений, тафья на голове. Он казался расслабленным, но Фархад, знавший его десятилетиями, видел за этой расслабленностью острый, внимательный ум, готовый в любой момент включиться в игру.

Фархад поклонился — низко, от всей души, вкладывая в этот жест всю свою преданность.

— Встань, старый друг, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос Повелителя. — Садись рядом. Рассказывай, с чем пришёл.

Фархад выпрямился и, подойдя к возвышению, опустился на подушки напротив Повелителя. Сначала, по этикету, следовало приветствие.

— Да будет бесконечным твоё правление, о великий господин, — начал он тем особым, витиеватым тоном, который использовался только в этих стенах. — Да пребудет с тобой мудрость предков и благословение небес. Солнце Шамсахара светит лишь благодаря тебе, и тени врагов твоих да рассеются, как утренний туман.

Повелитель усмехнулся, махнув рукой.

— Фархад, друг мой, мы не на приёме послов. Говори по делу. Я вижу в твоих глазах тот самый огонёк, который появляется, когда ты находишь что-то... интересное.

Фархад позволил себе лёгкую улыбку — здесь, наедине с Повелителем, можно было позволить себе чуть больше, чем при посторонних.

— Ты прав, великий господин. Я нашёл очень перспективного пространственного мага. И хочу взять его на службу в моё подразделение.

Повелитель чуть нахмурился, и в его глазах мелькнуло любопытство.

— Пространственный маг? — переспросил он. — Для чего он тебе? Чем тебе не может помочь мой личный пространственный маг, уважаемый Джафар аль-Рашид? Он один из сильнейших, кого я знаю.

Фархад покачал головой, сохраняя почтительное выражение лица.

— О великий господин, у Джафара аль-Рашида есть своя, важнейшая задача — быть всегда рядом с тобой, обеспечивать твою безопасность и выполнять твои личные повеления. А в моём подразделении такой маг послужит для большей оперативности и мобильности. Мы — «Лучи Солнца Бездны», мы должны быть везде и сразу. Исполнять твою волю быстрее, чем ветер. Собственный портальщик в боевой группе — это не роскошь, это необходимость.

Повелитель задумчиво погладил бороду.

— И как же зовут этого твоего... перспективного мага?

— Андрей, великий господин. Он из Империи Аэндор. Беглый мастер-портальщик, обиженный тамошними порядками. Я уже успел с ним поговорить. У него интересная история и, что важнее, интересные способности.

Повелитель немного помолчал, переваривая информацию, а затем кивнул.

— Хорошо, Фархад. Я дозволяю тебе принять нового члена в ряды «Лучей». Но... — он поднял палец, — ты же знаешь наши порядки. Испытание. Каким образом ты собираешься его провести?

Фархад внутренне улыбнулся. Он знал, что этот вопрос последует, и подготовил ответ заранее.

— О великий господин, — начал он с лёгкой, едва заметной хитринкой в голосе, — в новой, только что построенной специальной тюрьме для магов, той, что возвели по твоему приказу за северной стеной, ещё не завершена защита от пространственных перемещений. Стены крепки, решётки надёжны, но опытный портальщик сможет открыть окно и исчезнуть. Это недопустимо для такого учреждения.

Он сделал паузу, давая Повелителю осмыслить услышанное.

— Я предлагаю поручить этому Андрею завершить защитный контур, блокирующий любые попытки открыть портал внутри тюрьмы. Это сложнейшая магическая задача, требующая не просто силы, а очень много силы и понимания структуры пространства. Если он справится, значит, он достоин служить великому Повелителю в ближнем кругу.

Повелитель выслушал, и на его лице расплылась широкая, понимающая ухмылка.

— Фархад, друг мой, — сказал он, и в его голосе зазвучали тёплые, почти отеческие нотки, — ты хочешь забрать конфету у моего личного портальщика? Тебе стало скучно жить? Джафар аль-Рашид, конечно, лучший, и он нужен здесь. Но ты хочешь, чтобы какой-то имперский беглец делал работу, которую обычно поручают лучшим из лучших, и главное — отдать беглецу плату за такую работу.

Фархад изобразил лёгкое испуг, но в глазах его плясали смешинки.

— О нет, великий господин! — воскликнул он с показным ужасом. — Это всего лишь испытание. И если мой новый воин сможет напитать столь сложный магический конструкт, если его силы хватит на то, чтобы заблокировать пространство в целой тюрьме, — значит, он действительно силён. И, что важнее, значит, он сможет быть полезен тебе, великий господин, на тех задачах, где оперативность и внезапность решают всё.

Повелитель рассмеялся — открыто, искренне.

— Я понял тебя, Фархад. Твой опыт в придворных интригах, как всегда, доставляет мне удовольствие. — Он покачал головой, но в его глазах светилось одобрение. — Что ж, я дозволяю провести это испытание. Посмотрим, на что способен твой новый человек. Если он справится с такой задачей, я, возможно, сам захочу с ним познакомиться.

Фархад, даже сидя на подушках, исполнил глубокий, исполненный благодарности поклон.

— Твоя милость безгранична, великий господин. Да продлятся твои дни.

— Иди уже, интриган, — махнул рукой Повелитель, но в его голосе звучала тёплая, дружеская нотка. — И помни: я буду следить за этим твоим... Андреем.

Фархад поднялся, пятясь, отошёл к двери, и, только оказавшись за порогом, позволил себе удовлетворённо улыбнуться.

План сработал. Испытание одобрено. Теперь дело за малым — за самим Андреем.

Фархад ибн-Аббас аль-Наджи ступал по мраморным плитам дворцовых коридоров, и каждый его шаг отдавался лёгким, почти неслышным эхом. Он шёл не спеша, позволяя себе насладиться моментом. Губы его то и дело трогала едва заметная, довольная улыбка.

Маленькая победа. Нет, не маленькая. Весьма убедительная.

Во-первых, для Андрея придумано идеальное испытание. И не просто испытание, а настоящая, серьёзная работа, за которую казна заплатит отдельно. Фархад уже прикидывал в уме сумму — щедрую, очень щедрую. Чтобы молодой мастер мог не просто чувствовать себя обласканным судьбой, а действительно встать на ноги. Дом, прислуга, достойное существование — всё это будет у него, если он справится. А он справится. Фархад почему-то не сомневался.

Во-вторых... здесь улыбка Фархада стала чуть шире, чуть лукавее.

Джафар аль-Рашид. Этот надменный тип, мнящий себя владыкой пространства, получит щелчок по носу. Пусть знает, что не он один в Шамсахаре умеет работать с пространством. Пусть знает, что у Повелителя теперь есть выбор. Фархад представил кислое лицо придворного мага, когда тот узнает, что какой-то беглый имперец взялся за работу, которую сам Джафар счёл бы желанной.

Фархад тихонько хмыкнул, проходя мимо очередного стража, который почтительно склонил голову.

На выходе из дворца Фархад не стал пользоваться парадными воротами. Он свернул в узкий, неприметный проход, известный лишь немногим, и через несколько минут оказался у запасного выхода — небольшой арки, скрытой в тени высокой стены.

Здесь, на пустынной площадке, его ждал ковёр.

Фархад шагнул на мягкую, расшитую золотом поверхность и с наслаждением опустился на подушки. Но прежде чем отдать мысленную команду, он хлопнул себя по лбу.

— Ах ты старый интриган, — пробормотал он себе под нос. — Чуть не забыл о самом главном.

Андрей не знает языка. Он, конечно, бойкий и сообразительный, но пока он выучит наречие Шамсахара самостоятельно... Это могло затянуться на месяцы. А время, как известно, не ждёт.

— Сначала к себе, — решил Фархад. — Надо взять артефакт.

Он мысленно скомандовал ковру, и тот, плавно покачиваясь, начал подниматься в воздух. Вскоре стены дворца остались далеко внизу, а ветерок приятно засвистел в ушах.

Фархад откинулся на подушки, глядя на проплывающие под ним крыши столицы. Солнце клонилось к закату, окрашивая город в тёплые, золотистые тона. Хороший день. Очень хороший день.

Моё безмятежное времяпрепровождение в тени гранатового дерева на этой райской скамье прервалось внезапно, как удар грома среди ясного неба.

Мысль пришла из ниоткуда и впилась в мозг раскалённой иглой: я же не знаю языка!

Как я мог забыть об этом?! Всё это время — разговор с Фархадом, его витиеватые речи, мои ответы — мы говорили на имперском! Он знал язык, а я, дурак, успокоился и даже не подумал о завтрашнем дне.

Я сел на скамейке, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Что делать? Как влиться в общество, если я даже не понимаю, о чём говорят вокруг? Прислуга в доме... может, они знают имперский? Вряд ли. Я же в другой стране, чёрт возьми! Здесь нет того доброго кузнеца, который помог мне освоить имперский язык, когда я только попал в этот мир. Нет Лориэна, готового объяснять тот или иной термин. Я один.

Надо мыслить конструктивно.

Вариант первый. Если меня не согласуют, то можно устроиться в артефакторную мастерскую. Да, звучит здраво. У меня с собой образцы — камни возвращения, пространственные сумки, и личная. Любой мастер, увидев их, поймёт, что я умею. А язык... язык приложится. Буду показывать жестами, рисовать схемы, в конце концов, магия — она интернациональна.

Вариант второй. Более амбициозный. У меня есть золото. Много золота. И артефакты, которые можно продать. Может, хватит на небольшую торговую лавку? Посадить туда продавца, который знает местный язык, а самому сидеть в мастерской и клепать артефакты. Тихо, мирно, ни от кого не зависимо.

Я даже приободрился, представив себя владельцем собственного дела.

И тут же мысленно укорил себя: дурак, надо было прихватить трактат старого магистра! С ним я мог бы расширить ассортимент, делать не только сумки и камни, но и те артефакты, что выписал на листок — «Паутинку Безмолвия», «Линзу Искажения».

Я вздохнул. Ладно, второй вариант кажется более надёжным. Вернуться в порт, как и планировал изначально, и начать оттуда. Там много иностранцев, там проще освоиться и найти выход на местных торговцев.

Я уже собрался встать, чтобы идти обдумывать детали, как вдруг краем глаза уловил знакомое движение в небе.

Тот самый ковёр-самолёт. Он плавно снижался, направляясь прямо к террасе на втором этаже.

Фархад вернулся!

Я вскочил со скамейки, на ходу накидывая мантию и хватая сумку. Сердце колотилось где-то в горле. Нужно спросить его. Он же явно влиятельный человек, он должен знать, как быть!

Взлетев по винтовой лестнице, я выскочил на террасу и чуть не врезался в навес, под которым на роскошных подушках уже восседал Фархад.

Я замер, запыхавшийся, растрёпанный, с сумкой в одной руке и мантией, накинутой кое-как на плечи. И не знал, что сказать. Все вопросы, которые я мысленно репетировал по дороге, вылетели из головы.

Фархад окинул меня быстрым, но внимательным взглядом. Его глаза, эти хитрые, всё подмечающие глаза, сразу оценили моё состояние. Он не стал задавать вопросов. Вместо этого он широко, дружелюбно улыбнулся и жестом указал на подушки рядом с собой.

— Присаживайся, молодой мастер, — произнёс он на имперском, и от его спокойного, обнадёживающего тона паника внутри меня немного отступила.

Глава 3

3

Он бросил короткую фразу на незнакомом языке в сторону двери, откуда тут же выскользнул один из слуг. Должно быть, отдал распоряжение.

— Ну что ж, — Фархад повернулся ко мне, и его лицо сияло доброжелательностью. — Поздравляю тебя, мастер Андрей. Пока всё идёт очень хорошо. Твоё испытание утверждено. Великий, наимудрейший, досточтимый Повелитель Шамсахара, Шахиншах Джалаладдин, да продлятся его дни и да пребудет с ним благословение всех стихий, соблаговолил дозволить тебе пройти испытание и, если окажешься достоин, встать в ряды «Лучей Солнца Бездны» под мою руку.

Он произнёс это с такой торжественностью, что я невольно выпрямился.

— Завтра, — продолжил Фархад, — ты продемонстрируешь свои возможности.

Я сглотнул.

— А что... что именно мне нужно будет сделать? К чему готовиться? — спросил я, чувствуя, как внутри снова зашевелился страх неизвестности.

Фархад отмахнулся с лёгкостью, которая меня удивила.

— О, ничего особенного. Всего лишь надо будет напитать магической силой защитный контур недавно построенной тюрьмы для содержания опасных преступников, владеющих магией.

Я уставился на него, не веря своим ушам.

— Всего лишь? — переспросил я. — Уважаемый Фархад, но... в чём сложность? Любой маг может пропускать через себя силу из нитей, что пронизывают пространство. Другой вопрос, что кто-то делает это лучше, кто-то хуже. Но почему это является для меня испытанием?

Фархад улыбнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то... учительское, что ли. Он откинулся на подушки, приняв более удобную позу, и заговорил тем тоном, каким опытный наставник объясняет прописные истины нерадивому ученику.

— Извини, молодой мастер, но я вижу небольшой пробел в твоём обучении. Позволь мне восполнить его.

Я весь превратился в слух.

— Видишь ли, — начал Фархад, — ценность мага заключается не просто в умении пропускать через себя силу. Это умеют все, даже слабенькие недоучки. Ценность в том, каким аспектом ты эту силу насыщаешь. Пропуская нити через себя, ты наполняешь их своей сутью, своей стихией. Ты — пространственный маг. Значит, сила, прошедшая через тебя, приобретает пространственный аспект. В этом и заключается её уникальность.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить сказанное.

— Огненный маг никогда не сможет создать пространственный артефакт, как и ты, скорее всего, не сможешь сотворить огненную технику. Это разные аспекты.

— А Повелитель? — вырвалось у меня. — Вы говорили, он...

— Да, — Фархад просиял гордостью. — Наш великий господин обладает двумя, казалось бы, взаимно противоречащими аспектами. Он одновременно маг Огня и маг Воды. Невообразимой силы сочетание! Представь: с одной стороны, Повелитель — великий воин, чей огонь испепеляет врагов. А с другой — он обладатель животворящей силы, ведь вода — основа всей жизни. Это дар небес, знак свыше.

Он помолчал, давая мне проникнуться величием своего господина, а затем вернулся к моей скромной персоне.

— Но вернёмся к тебе. Я видел твою гордость, когда ты рассказывал о создании артефактов. И это похвально. Но знай: в столице достаточно талантливых писцов и каллиграфов. И поверь, они не хуже тебя смогут начертать любую магическую руну, любой, самый замысловатый узор. Но без влитой в них магической силы, да ещё и с нужным аспектом, это всего лишь будут красиво раскрашенные заготовки. Пустышки.

Я кивнул, начиная понимать, куда он клонит.

— Более того, — продолжил Фархад, — ты сам можешь нанять человека, который будет делать эту черновую работу за тебя. Писца, каллиграфа. Тебе останется лишь насыщать готовые изделия силой. А можешь даже и купить кого-нибудь.

— Купить? — я опешил. — Раба? Но как это возможно? Я...

— А что тебя так взволновало, мастер? — перебил меня Фархад, и в его глазах заплясали знакомые хитринки. — Что в этом плохого?

Я замялся. В моём мире, в моём прошлом мире, рабство было злом. Но здесь...

— Но как можно владеть разумным, живым человеком? — вырвалось у меня.

Фархад посмотрел на меня с лёгкой, снисходительной улыбкой.

— А что в этом плохого, если подумать? — спросил он. — Конечно, бывают разные перегибы, жестокие хозяева. Но представь другую ситуацию. Допустим, ты без средств к существованию. У тебя долги, тебя преследуют кредиторы, тебе негде жить и нечего есть. И тут ты попадаешь на службу к достойному, честному господину. Он решает все твои проблемы. Тебе не нужно думать о том, что поесть сегодня, где спать, во что одеться. Ты просто делаешь свою работу честно, ведёшь себя достойно. И господин, видя это, относится к тебе хорошо. Он кормит тебя, одевает, решает твои проблемы, закрывает долги. А со временем, если ты проявишь себя, может и вовсе даровать тебе свободу и предложить остаться служить уже по найму.

Он сделал паузу и многозначительно подмигнул.

— А если этот господин ещё и занимает определённое положение в обществе... — он выразительно покрутил пальцем, унизанным перстнями, — то служить такому господину, да даже и быть его рабом, стоит очень и очень многого. Подумай об этом, молодой мастер. Не всё так однозначно.

Я задумался. В его словах была своя, пугающая, но логика. Мир, в который я попал, был жесток и несправедлив по меркам моей прошлой жизни. И мне придётся учиться в нём жить.

— А сейчас, — Фархад прервал мои размышления, — возьми эту вещь в руки.

Он потянулся куда-то под подушки и извлёк небольшой, искусно отделанный сундучок. Откинув крышку, он достал оттуда предмет, который на первый взгляд показался мне просто деревянным шаром. Но приглядевшись, я увидел, что вся его поверхность покрыта тончайшей резьбой.

Фархад протянул мне шар.

— Видишь эти линии, Андрей? — спросил он, указывая пальцем на две симметричные впадины на поверхности, изображающие, как мне показалось, контуры человеческих ладоней. — Вот эти, изображающие кисти рук. Приложи к ним свои ладони. Правильно, вот так.

Я осторожно наложил свои руки на тёплую, гладкую поверхность шара, совместив пальцы с линиями.

И мир взорвался.

Нет, не так. Моё сознание... оно вспыхнуло. Миллионы искр, миллионы образов, звуков, слов, понятий ворвались в мой мозг одновременно, разрывая его на части. Я не успел даже испугаться — просто провалился в ослепительную бездну, где не было ни верха, ни низа, ни времени, ни пространства.

Очнулся я от того, что кто-то мягко, но настойчиво поддерживал мою голову. Открыл глаза. Фархад склонялся надо мной, и его губы шевелились, произнося слова на незнакомом языке.

И я понял каждое.

— Ну как? Как чувствуешь себя, молодой мастер?

— Голова гудит, — признался я. И добавил на их языке, смакуя новые, но такие знакомые звуки: — Но я вас понимаю.

Каждое слово, каждый звук обрёл смысл. Я не просто понял — я знал этот язык как свой родной. Знал, как будто говорил на нём всю жизнь. Грамматика, слова, идиомы — всё это было теперь частью меня, вплавленное в сознание той ослепительной вспышкой.

Я хотел спросить, откуда взялся этот артефакт, сколько он стоит, можно ли его использовать для других языков, но голова гудела сильнее, и я решил оставить вопросы на потом.

Фархад расплылся в довольной улыбке.

— Это пройдёт. Скоро ты и не вспомнишь, что когда-то не знал нашего языка. А теперь, — он похлопал меня по плечу, — отдыхай. Завтра важный день.

Я откинулся на подушки, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение. Гул в голове постепенно стихал, уступая место усталости и какому-то странному, новому ощущению — будто мир вокруг стал чуточку понятнее, чуточку ближе.

Я знал язык. Теперь я действительно был здесь своим.

— А теперь сойди с ковра, — мягко, но настойчиво попросил меня Фархад. — Мне надо лететь, у меня ещё есть дела. А ты чувствуй себя здесь как дома.

— Хорошо, — только и смог выдавить из себя.

Я шагнул с ковра на каменные плиты террасы. Фархад одобрительно кивнул, мысленно отдал команду, и ковёр плавно вылетел из-под навеса. Несколько мгновений он парил надо мной, заслоняя вечернее солнце, а затем медленно, величественно поплыл в сторону центра столицы, туда, где уже зажигались первые огни.

Я смотрел ему вслед, пока пёстрое пятно не растворилось в золотистой дымке заката.

И только тогда я почувствовал, как наваливается усталость. День выдался тот ещё.

Из дверей появились двое слуг. Они несли свёрнутый ковёр, такой же, как у Фархада, только попроще, без золотого шитья. Быстро и сноровисто они расстелили его под навесом, расправив края, и разложили на нём подушки — ровно так, как я только что видел у Фархада.

— Молодой господин не желает ли поужинать? — вежливо осведомился один из них на том самом языке, который теперь был моим.

А действительно, почему бы и нет? Я только сейчас понял, что сильно проголодался.

— С удовольствием, — ответил я, и слуги, поклонившись, бесшумно удалились.

Я устроился на подушках, подложив их под спину и бока, стараясь принять максимально расслабленную позу. Получалось пока не очень, но я учился.

Через некоторое время слуги вернулись. Сначала внесли низенький столик из тёмного полированного дерева с затейливой резьбой по краям и поставили его прямо передо мной на ковёр. А затем на столе начали появляться блюда.

Первым делом — огромное блюдо с мясом. И чего тут только не было! Аппетитные куски баранины, жареные до золотистой корочки, рядом с ними — сочная говядина, источающая сок при малейшем прикосновении. Отдельно, на длинных тонких шампурах, дымились люля-кебаб — нежные, румяные, посыпанные зеленью и какими-то пряностями, от которых шёл умопомрачительный дух. Тут же, горкой, лежали куски шашлыка, чередующиеся с кружочками лука и помидоров, запечённых до мягкости. И отдельно, на небольшой тарелочке, нарезанное варёное мясо.

Запах стоял такой, что у меня слюнки потекли мгновенно.

Рядом с мясным блюдом слуги поставили две бутылки. Они были необычными — пузатыми, округлыми, с длинными изящными горлышками, заткнутыми деревянными пробками. Одна — из прозрачного стекла, и сквозь него было видно кристально чистую воду. Вторая — из тёмного, почти чёрного стекла, скрывающего своё содержимое. Рядом с бутылками появились два изящных фужера на тонких ножках — один повыше, для воды, другой пониже, с широкой чашей, явно для вина.

— Молодой господин, — вежливо обратился ко мне слуга, заметив мой вопросительный взгляд, — в этой бутылке чистая питьевая вода из горного источника. А в этой, — он указал на тёмную бутылку, — молодое красное вино, как раз подходящее к мясу. Прошлогодний урожай, лёгкое, приятное.

Я ухмыльнулся.

— А почему бы и нет? — сказал я сам себе.

Взял тёмную бутылку, с усилием вытащил пробку и налил в широкий фужер на два пальца. Вино было густым, тёмно-рубиновым, почти чёрным в полумраке навеса. Поднёс к губам, пригубил.

Оно было великолепно. Приятное, полусладкое, с лёгкой терпкостью, которая приятно щекотала нёбо. И действительно — оно идеально подходило к мясу.

Я отставил фужер и набросился на еду.

Отрывал сочные куски баранины, макал их в пряный соус, что стоял тут же в отдельной пиале, и запивал вином. Люля-кебаб оказался невероятно нежным, с хрустящей корочкой и сочной серединой. Шашлык таял во рту, пропитанный дымком и специями. Я ел и ел, не в силах остановиться, смакуя каждый кусочек, запивая то вином, то водой из горного источника, которая была настолько чистой и мягкой, что казалась почти сладкой.

Как говорится, наелся от пуза.

Да так, что стало даже нехорошо. На подушках сидеть стало совсем невмоготу.

Я с трудом поднялся, чувствуя себя переполненным до краёв сосудом. Прошёлся по террасе, стараясь дышать поглубже. Потом спустился по винтовой лестнице во двор и побрёл в сад.

Вечер уже наступил, и дневной жар начал спадать. Воздух стал мягким, напоённым ароматами цветов и нагретой за день листвы. Я просто ходил кругами по садовым дорожкам, наслаждаясь видом старательно подстриженных кустов, тёмной в сумерках зелени, журчанием фонтана вдали. Как говорится, пытался растрясти ужин в желудке.

Нагулявшись вдоволь и почувствовав, что тяжесть отступила, сменившись приятной усталостью, я вернулся на террасу. Меня уже ждал один из слуг.

— Молодой господин, — обратился он почтительно, — где вы желаете почивать? Здесь, под навесом, на свежем воздухе? Или пройдёте в спальню?