Кроты

— Что ты здесь забыл? — раздался из угла холодный голос.

Стас вздрогнул, чуть не выронив жетон. В следующее мгновение яркий луч фонаря резанул ему по глазам и опустился ниже, выхватывая всю фигуру целиком. В углу, за пределами светового пятна, проявилась Айза — низкорослая, костлявая, в мятой одежде и с видом, в котором не было ни тени гостеприимства.

— Сашко сказал, чтобы ты не забыла взять двустволку и ждала ребят у КПП, — сказал Стас, непроизвольно понизив голос, будто выдавал государственную тайну.

Айза смерила его колким взглядом.

— Это все?

— Да.

— Тогда, свободен. И без приглашения здесь больше не появляйся.

Стас кивнул и отступил к выходу, не желая испытывать терпение снабженки. Он ждал чего-то куда более жуткого, но все прошло подозрительно спокойно. Он понял, что все это время почти не дышал, и с силой вытолкнул воздух из груди.

Стас уже взялся за дверную ручку, когда заметил, как по столу стремглав пробежали два таракана. Он коротко вскрикнул и, запнувшись о порог, кубарем вылетел в коридор. Уже на улице судорожно оглядывал себя с ног до головы; ладони захлестали по куртке и штанам, стряхивая мнимых незваных пассажиров. Мысли, что насекомые могли заползти под одежду, волной тока пробежались по позвоночнику, а кожа зачесалась так, будто ее действительно щекотали тысячи лапок.

И ладно бы это были обычные прусаки. Так нет же, после Бури природа в их краях словно взбесилась. Откуда-то появились невиданные раньше насекомые, которые загадочным образом адаптировались к суровому климату, раздались в размерах и стали куда агрессивнее. Становиться их кормом или даже просто дышать с ними одним воздухом Стасу не хотелось совершенно.

Промзона со своими подгнившими, громоздкими конструкциями казалась менее враждебной, чем администрация. Он огляделся, еще раз отряхнулся и какое-то время просто стоял, успокаивая учащенное сердцебиение, прежде чем направиться обратно к дому.

***

Просторный склад находился рядом с общежитием. Снаружи он ничем не выделялся, а внутри скрывал главные сокровища общины. Хоть его большую часть занимала рухлядь в виде разобранных станков, поломанных ящиков или строительного мусора, но пара стеллажей хранила полезную утварь и остатки провизии, которую делили на маленькие, строго взвешенные порции. А в укромном месте, под брезентом, лежал стройный ряд трофейных автоматов.

Полгода назад их вытащили из армейского грузовика, сорвавшегося в кювет на трассе. Куда и зачем шел этот груз, так и осталось загадкой, а находку вмиг объявили общим достоянием. Половина автоматов оказалась с погнутыми стволами или безнадежно заклинившими механизмами, у других не хватало бойков. Савелию и Саше пришлось неделями колдовать над ними в мастерской, чтобы из этих изувеченных пугачей вышло что-то стоящее. Теперь те, кто умел стрелять, выходили в дозор и патрули с этим «наследством», а несколько единиц оставили про запас.

Сашко откинул брезент. Отыскав свой автомат — с глубокой царапиной на прикладе и облезлой краской, — он отсоединил магазин, заглянул в патронник и с сухим щелчком вернул рожок на место.

Безответственный сторож Степанович, замотанный в линялую фуфайку, похрапывал на лежанке, а у стеллажей привычно копошилась сутулая фигура в перепачканной робе. На фабрике Савелий Михайлович упрямо пытался воскресить оборудование, перетягивал проволокой то, что давно должно было рассыпаться, или изготавливал что-нибудь полезное для поселения. Часть инструментов он держал на складских полках, потому что терпеть не мог беспорядка. Его угол был зоной строгой дисциплины, где каждая гайка лежала на своем месте. Услышав лязг затвора, Савелий Михайлович отвлекся от стеллажа и поверх очков воззрился на Сашко.

— А ты чего при полном параде?

— В рейд собираюсь. Ты же не против?

Савелий оставил коробку и задумчиво поскреб щетину с редкой проседью.

— В рейд, стало быть… Ах да! Кирилл же предупредил. Нет, не против. Только сначала загляни в мастерскую. Есть одно дело.

Мастерская находилась в цеху, в бывшей диспетчерской, где раньше операторы следили за технологическими установками. Теперь здесь пребывал иной порядок. У стены выстроились верстаки, а на них — аккуратно разложенные инструменты, разобранные механизмы и катушки проводов. На подоконниках теснились радиодетали, баночки с болтами и пружинами. В воздухе стоял стойкий запах мазута и ржавчины.

Савелий поставил лампу на край верстака и выдвинул заклинивший ящик.

— Вы же по хуторам собрались? В самую глушь?

— Да, прочешем все в радиусе пятидесяти километров.

— Есть у меня мысль. Любопытная. — Он выудил истертую, лоснящуюся на сгибах карту и отметил точку карандашом. — В этом поселке находится радиоцентр. Я там работал до катастрофы. Загляните туда тоже.

— Зачем?

Техник прищурился, пробормотал: «Секунду», и скрылся в глубине мастерской. Оттуда донеслись звон металла, грохот и тихое ворчание. Наконец Савелий вынырнул обратно, прижимая к животу громоздкий прибор. С натужным кряхтением он водрузил его на верстак. Стол жалобно скрипнул, а пыль взметнулась вверх. Штуковина заняла почти все свободное место.

Саша присвистнул, глядя на массивную железную коробку, усеянную тумблерами и заплывшими налетом шкалами.

— Вот это дура! Михалыч, что это за шайтан-машина? Допотопное радио?

Савелий чуть усмехнулся и с любовью погладил вещь.

— Коротковолновая радиостанция Р-143 «Багульник», — отчеканил он с несвойственной ему торжественностью. — Армейская классика.

— Откуда она у тебя? Ты с ней вторую мировую прошел?

— Она не настолько стара. И я тоже! Из дома притащил. Импульс спалил потроха, вот и лежала мертвым грузом. Недавно решил: чего добру пропадать? Дал ей шанс. — Он постучал костяшками по корпусу, и тот откликнулся тяжелым лязгом. — Кое-что подлатал, динамик приколхозил, а питание вывел наружу. Собрал стабилизатор и запитал от двух «Крон». В общем, получилось чудовище Франкенштейна, но в теории работать должно. Вот только нужно несколько деталей на замену. Я хотел попросить вас поискать их.

— Для чего тебе это?

— Чтобы выйти на связь с кем-нибудь. Понимаешь, какое это преимущество? — он говорил взволнованно, вполголоса. — Дальность у этого трансивера должна быть ого-го какой! Эфир после Бури не забит всякой ерундой. Ни электросетей, ни шума заводов. Над землей абсолютная тишина. В такой стерильной чистоте КВ-приемник становится невероятно чутким. Еще я вывел антенну на крышу, с высоты прием должен быть куда лучше, стены не глушат. Может, и правда кого-нибудь услышим. Узнаем, где еще жизнь теплится. Так ведь проще, чем гадать на кофейной гуще и разведку отправлять.

— Ты правда думаешь, кто-то сможет нам ответить? Приемники по всему миру накрылись.

— Проверить надо. Не ответят — так не ответят, пускай. С нас-то не убудет.

— И как мы эти детали найдем? Мы же в этом ничего не понимаем.

— Нужен один германиевый транзистор, а лучше три — они, заразы, нежные, чуть перегрел паяльником, и все, покойник. И электролитические конденсаторы тащи. Набивай ими все карманы, лишними не будут. Ты же знаешь, как они выглядят?

— Допустим.

— Их можно будет найти в радиоцентре, там полно советской техники и ремкомплектов в масле.

— Если там все не превратилось в уголь еще в первый день, — скептически заметил Саша.

— Не бери то, что валяется под ногами. Ищи запечатанные цинки или железные шкафы с эмблемой связи. Они должны были сработать как экран, клетка Фарадея. Саша, доверься мне. Вдруг получится, а?

Саша замолчал, рассматривая прибор.

— По правде говоря, сомнительное дело вырисовывается. Нам еду и снарягу для переезда искать надо, а не в железках копаться.

— Да что ж ты вечно упертый такой, а?! По-дружески же прошу. Разве я стану предлагать тебе то, в чем сам не уверен? Я все обмозговал как следует, все до винтика. Шаг один остался — запчасти притащить. Всего один шаг!

Несколько секунд парень стоял в раздумьях, потом нехотя кивнул:

— Ладно, проверим этот твой радиоцентр. Но исключительно для порядка. Если там один сгоревший хлам, больше с глупостями ко мне не подходи.

— Вот и правильно! Вот и молодец! Я знал, что на тебя можно рассчитывать, — Савелий на радостях потянулся было обнять помощника, но вовремя спохватился, что тот недолюбливал подобное поведение, и неловко завел руки за спину.

Сашко попрощался с техником, поправил лямку автомата и отправился к воротам, где его уже ждали остальные.

Серые облака, с утра застилавшие небо, расступились, и бледное сентябрьское солнце мягко осветило заводской двор. Астрономы когда-то обозвали эту звезду «желтым карликом», не подозревая, что однажды этот «карлик» яркой вспышкой сожжет прежний мир и погубит миллиарды душ, а после, как ни в чем не бывало, продолжит светить, равнодушно согревая руины.

У высоких ворот с облупившейся голубой краской стояли трое, обсуждая предстоящее путешествие. Они встретили солнце довольными улыбками, будто забыв о том, что именно оно послужило причиной катаклизма, или, быть может, простив его.

— По пути заскочим в радиоцентр, — буднично сообщил Саша, чиркнул спичкой и затянулся сигаретой.

— Для чего? — удивился Монгол.

— Дядя Сава попросил поискать деталей для приемника.

— На кой хрен? Совсем старый с катушек съехал. Да и ты вместе с ним. Связи нет уже два года, если вы не в курсе.

— Борзый ты стал в последнее время. Уймись, — Саша лениво поправил кольцо в ухе. — Мобильной связи нет, потому что базовые станции накрылись. А радиосвязь никуда не денется, она автономная. В саму Бурю эфир, конечно, с ума сходил, но сейчас проблема только в сгоревшем радио, понимаешь?

— Какие мы умные, бог ты мой! — Монгол фыркнул. — Вот нам совсем заняться нечем. Топать еще туда…

— Нам все равно через тот поселок идти, в чем проблема?

Монгол сплюнул под ноги и покосился на него с недоверием.

— Радио ваше шипеть будет, да и все. Лишний гемор нам подкинул Михалыч, а ты и рад стараться.

Монгол хотел еще огрызнуться, но Айза прервала его коротким:

— Хватит трепаться. Если собрались — идем.

Монгол недовольно махнул рукой:

— Ладно. Выдвигаемся.

Он кивнул дозорному, и тот снял увесистые цепи с ворот. Ржавые створки разошлись с протяжным скрипом; за ними начинался путь, тревожный и неизвестный, но ведущий к возможности вырваться из застоя.

СИГНАЛ

Время близилось к закату, когда они добрались до крупного села. Позади остались тридцать километров пустых дорог, одинокие домишки и давно разграбленные хутора. Село встретило их запустением. Здесь они бывали лишь однажды, и тот визит запомнился неожиданной удачей. В одном из заброшенных гаражей они наткнулись на старенькую «Ниву». Облезлая, с хромированными бамперами и с баком, в котором сохранилось немного бензина, она не пострадала от натиска ЭМИ, поскольку была рождена в другую эпоху. В ее архаичном нутре не было ни грамма электроники. Правда, время взяло свое, и ей все-таки потребовался ремонт. Для Саши, бывшего автомеханика, это было делом чести. Он поколдовал над карбюратором добротной россыпью матерных слов, затем ребята завели машину «с толкача», перегнали к фабрике и оставили в ангаре рядом с мертвыми фурами и КамАЗами, давно выпотрошенными на запчасти. Находка была такой ценной, что они позабыли изначальную цель визита — поиск продовольствия. Оно осталось их ждать в просевших от старости домах до сегодняшнего вечера.

И дождалось. Заброшенный поселок неохотно, но все же поделился остатками запасов. Сколько ни бродили по пустым улицам, а улов оказался небогатым: в одном из сырых погребов нашлось несколько банок овощных и грибных солений вполне приличного качества, а рядом сиротливо лежала гора гнилой картошки, покой которой не стали тревожить от греха подальше; в доме неподалеку подобрали аптечку с просроченными антибиотиками и аспирином, хозяйственную сумку с теплой одеждой и пару коробков спичек, а во дворе приметили главное — канистру с топливом. Прежние хозяева явно забрали с собой все, что могли унести. Ребята остались довольны и этим, ведь теперь у них была возможность вернуться к своим не с пустыми руками.

Айза вдруг остановилась у огромного дубового шкафа, вытянула с полки потрепанную книгу зарубежного классика и впервые за долгое время расплылась в улыбке. Саша с Монголом удивленно переглянулись, ведь такой довольной они ее еще не видели.

— Для розжига? — Монгол заглянул ей через плечо.

Айза резко развернулась, пряча книгу за спину.

— Ты что мелешь? Нельзя жечь книги.

— Ну гляди, бумага сухая, толстая — самый раз костер развести. Вот и будет тепло, культурное, так сказать.

— Тебя от самого себя не тошнит? — Айза смерила его взглядом полным презрения.

— Ого, какая суровая! — Монгол расхохотался. — Берегись, Сань, она нам теперь будет лекции читать про высокое и духовное. С выражением.

Айза уже было открыла рот, чтобы парировать, но передумала. Она с силой впихнула книгу в рюкзак, затянула клапан и молча ушла в другую комнату.

— Закругляйся, — устало бросил Сашко. — В натуре задолбал со своими подколами.

— Вам, как обычно, — слова не скажи! Пошутил же, чего разошелся?

— Ты сейчас вообще не о том думаешь.

— А ты у нас, выходит, защитник, — Монгол прищурился и мелко рассмеялся, хлопнув напарника по плечу. — Чего ее защищать-то? Видишь же, девка с приветом. Сидит в своем бункере, как сыч, и лает на всех, кто приблизится.

— «Лает» она только на тебя, придурка, и на сапога нашего. И вообще, имей совесть, она отца потеряла. Оставь девчонку в покое.

— Все мы кого-то потеряли. Теперь удавиться, что ли?

— Короче, ты меня услышал. А теперь, к делу. Кончаем с болтовней и сделаем здесь привал, а завтра с утра пойдем дальше.

Монгол набычился и беззвучно передразнил его, скорчив максимально постную мину, но возражать не стал.

После скромного ужина из рисовой каши, сваренной в походном котелке, уже порядком сонные, они разошлись по комнатам и повалились на старые, неприятно пахнущие матрасы. Кроме Саши, которого после магнитной Бури нередко мучили бессонница и головные боли. Он сидел во дворе на покосившейся деревянной лавке. Раньше здесь, наверное, до полуночи засиживались старики: ворчали на пустые прилавки в сельпо, обсуждали, уродится ли что-нибудь в теплицах, и тосковали по молодежи, уехавшей на поиски лучшей жизни. Теперь же лавка скрипела только под ним и выслушивала жалобы уже от ночных зверьков.

Ночью за пределами обжитых мест стояла плотная тьма; ее едва ли пробивали уцелевшие фонари с лампами накаливания. Рабочие батарейки оставались редкостью, и потому к ним относились крайне бережно. То же касалось керосина, лампадного масла и свечей. Так что ночью оставалось либо спать, зарывшись в одеяла, либо полагаться на интуицию и слух, пытаясь по шорохам понять, чужой ли бродит в темноте или это ветер подстрекает воображение.

Небо над тундрой сочилось зелеными и багровыми всполохами. Мягкие волны северного сияния дрожали, сталкивались и растворялись друг в друге, и Саша смотрел на них так же увлеченно, как в первый раз. Он вспомнил обрывки новостей, когда из-за коронального выброса плазмы такие же огни разлились далеко за привычные широты, накрыв всю планету. Для тех, кто никогда не видел сияния, это казалось знаком с неба, предвещающим конец. Паника и суеверный ужас сожгли остатки здравого смысла быстрее, чем ЭМИ уничтожил электронику.

Мир, казавшийся чересчур шумным и переполненным, сузился до нескольких душ, спящих за стенкой дома. Саша поймал себя на том, что тишина не давит, а наоборот убирает из головы лишнее и оставляет место для чего-то важного. Пустота вокруг не пугала его так, как должна была. Она стала новой нормой, и в этой норме парень нащупал опору, где не нужно было признавать за другими право на его доверие, имитировать интерес к чьим-то чувствам или терпеть бесполезных людей.

Прохлада стала колючей и напомнила о недавней смене времени года. Саша застегнул ветровку до самого подбородка и посидел еще немного наедине с собой. Ночь тянула за плечи, заставляла чувствовать себя ничтожной точкой в бесконечной черноте. Он подавил тяжкий вздох и поднялся, решив все же зайти в дом и попытаться заснуть, хоть и знал, что сон вряд ли придет скоро.

Рассвет окрасил округу розовыми и золотыми полосами. Туман лениво стелился по низинам, а высокая желтая трава вымокла от росы. Впереди ждал долгий поход до следующего поселка. Один только вид длинной дороги мог отбить любое желание идти дальше, но выбора у них не было. Они наскоро перекусили одной банкой грибов и разделили сухую лепешку, которую дала им в дорогу повариха баба Таня. Сверившись с картой, команда двинулась в путь.

Выдавшаяся этим летом аномальная жара снова напомнила о себе. Зной упрямо вцепился в сентябрьскую непогоду и обрушился последним аккордом, превращая экспедицию в пытку. Скитальцы часто останавливались на привал и жадно набрасывались на бутыли с водой. Пот заливал глаза, одежда липла к телу, а редкие порывы влажного ветра лишь усиливали духоту. Дорога тянулась весь день. Каждый поворот казался однообразным, каждый километр был испытанием на выносливость, а под конец уже каждый шаг давался с трудом.

Когда сгустились сумерки и за спинами осталось еще несколько захудалых деревень, изможденные путники разбили лагерь у реки. Она, остывшая после пекла, прохладой манила ребят смыть с себя усталость и после передохнуть на берегу под усыпляющий плеск волн. На костре приготовили поздний ужин из того же пресного риса и подвесили кипятиться закопченный чайник. Сухие ветки мерно потрескивали, мысли уплывали назад в прошлое.

— Вспомнил, вот, одну историю, — заговорил вдруг Монгол, вороша палкой угли. — Я еще в школе учился, когда пошел слух о пропавших дембелях. Трое приятелей возвращались из армии. Один должен был выходить как раз на той станции, куда мы сейчас идем. Ну и подбил остальных сойти вместе с ним. Пообещал попойку без надзора и пустую хату — родители в санаторий укатили. Пацаны согласились. Молодые все-таки, потянуло на авантюры. Родня тех двоих на вокзале не дождалась. Начали искать и вышли на проводника, который подслушал разговор парней. Прошло три дня, а ребята так и не объявились, и семьи кинулись в полицию.

Две недели спустя одного нашли здесь, неподалеку, — Монгол указал куда-то в сторону. — В заброшенном доме. Худющий, голый и абсолютно невменяемый. Никого к себе не подпускал. Пытались его разговорить, а он орал что-то невразумительное в ответ. Остальных так и не нашли. Ну и чтобы закрыть висяк — сами знаете, как наши менты работали, — сочинили версию: мол, спьяну полезли в реку и утонули. А этот на берегу стоял, смотрел, как друзья гибнут, вот чердак и потек.

Но вот что странно, — Монгол понизил голос. — Во-первых, опера все вокруг обшарили, но не нашли ни вещей, ни сумок, ни документов. Вообще ничего. Непонятно, какого черта тот бедняга нагишом щеголял, его одежда-то куда пропала? Во-вторых, взяли у него мочу и кровь в наркологии. Ни водки, ни дури, и в заброшке — ни одной пустой бутылки. Но самое дикое в другом. Выяснилось, что тот пацан, зачинщик, и не жил в этой деревне вовсе. И про санаторий он все выдумал. Не было у него родителей. Погибли в аварии сто лет назад, а он в детдоме рос. Что ему нужно было в пустом доме и зачем ребят туда заманил — один черт знает.

Монгол замолчал и придвинулся ближе к огню.

— Народ разное сочинял. Кто-то говорил, что пацаны в части не поладили и это была месть. Другие шептались про чертовщину, мол, злые духи во всем замешаны. А третьи вообще грешили на пришельцев. Правды уже не найдешь… До сих пор слухи ходят, — прошептал он, — что в том доме слышны шаги и скрип половиц. Будто кто-то бродит… Ищут старого друга.

— А что с ним стало? — тихо спросила Айза.

Она сидела чуть поодаль и неохотно ковырялась в тарелке с кашей, делая вид, что история ее не впечатлила.

— Ну как — что? В психушку упрятали. Дело закрыли, хотя родня тех парней еще долго пыталась правду вытрясти. Пробовали сами расследовать, лазили везде, искали. Без толку. Глушняк.

Айза передернула плечами. Костер ее едва спасал от сырого холода, пробиравшего до костей.

— Знаю еще вот что. Толян рассказывал. Когда они с Гариком и Мишкой — земля им пухом — ходили в тот рейд, встретили в одном магазине старика. Странный был малость. Дергался, глазки бегали, но в целом безобидный и на разговор шел с охотцей. Раньше он был обычным бродягой, скитался по миру со своим напарником.

Однажды наткнулись они на закрытый городок, окруженный забором с колючкой. Решили заглянуть, поискать чего, а как за периметр зашли — так их и прихлопнуло. То голова разболится, то ноги свинцом наливаются, и такая жуть взяла: мол, ощущение, что вот-вот страшное произойдет. Только это их не остановило, и полезли они по домам. А там пусто. Абсолютно. Как будто никто и никогда не жил там, а панельки просто для красоты стоят.

Монгола оборвал шорох в кустах. Был он слишком громким, чтобы оставить его без внимания. Все разом обернулись к темноте, пытаясь распознать в тенях того, кто подошел к лагерю. Шуршание повторилось, на этот раз осторожнее, а ребята только сильнее напряглись. Сашко, включив фонарь и схватив «калаш», пошел на разведку, а, порывшись в зарослях, никого там не обнаружил. Он еще пару минут постоял, прислушиваясь, и выключил свет. «Выдра, наверное», — буркнул он, почесывая бритый затылок, и вернулся на насиженное место.

— Так вот, я продолжу с позволения этой выдры. В общем, залезли они то ли в институт какой, то ли в лабораторию. Фонари сразу барахлить начали, тени по стенам поползли… И тут напарник его вдруг как рухнет на колени! И завыл. Громко, страшно, будто покойника оплакивал. Дед кинулся к нему и давай его в чувства приводить — ноль реакции. А потом и сам сознание потерял. Очнулся — кругом темень. Плюнув на все, кое-как волоком потащил дружка к выходу, лишь бы подальше от этого места. Снова похлопал по щекам, а тот в себя так и не пришел.

Толян на эту байку рукой махнул: мол, старый фантазию влет пустил. Вот только потом он заглянул в подсобку магазина, нашел там лежанку, а на ней — тело того самого мужика. Спокойно так лежит, будто прилег вздремнуть, а глаза открыты и смотрят в никуда. Не дышал уже, остыл совсем. Рядом на столе лежала потрепанная тетрадка, исписанная какими-то символами, иероглифами. А дед этот, как загипнотизированный, глядел на друга, чуть ли слюни не пускал от восторга. Ребята наши и дали деру, а там уж на мародеров напоролись. И пойми теперь, что это за город такой был, и какая зараза им мозги выжгла.

— У нас вечер страшилок? — уточнил Саша. — Как в детском лагере?

— Подумал, атмосфера подходящая. Что, сдрейфил? Коленки затряслись?

— Ага, ходуном ходят, — Саша покачал головой и закурил. — Брехня это все. Старый маразматик наверняка перепил беленькой, сам порешал кента и под дурачка косит. И дембель из той же серии.

— Не хочешь — не верь, дело твое. А я точно знаю, что есть что-то эдакое, чего наукой не измерить, — Монгол нахмурился и отвернулся к огню. — Я Марте пересказал, она ведь в таких делах побольше нашего соображает. Так она говорит, что всякая нечисть к людям липнет там, где страха много, злобы или болезней. Мол, полтергейсты подпитываются негативной энергией.

— Да ну тебя, — отмахнулся Саша. — Марта твоя — та еще сказочница. Видал я такие проклятые места. В любом неблагополучном районе в каждой второй хрущевке такие призраки живут. Сначала накидаются, потом воют на луну и родных в страхе держат. Я в этом дерьме вырос, насмотрелся. Если батя собутыльников привел или «белку» словил, то там и без полтергейстов тошно.

Он вдруг замолчал, осознав, что сболтнул лишнего, и резко затянулся сигаретой, пряча взгляд в дыму.

— Короче, бытовуха это все. Обычное свинство.

Монгол тяжело закашлялся и кивнул.

— Бытовуха — это тоже страшно, Сань. Но одно другому не мешает. Зло разное бывает. Просто не думай, что если ты одно видел, то про другое все знаешь. Если у человека внутри уже есть за что зацепиться… какая-нибудь старая чернота… они это чуют.

— Ты на Марту не наговаривай, — Айза наконец отставила пустую тарелку, заставив себя проглотить последнюю ложку риса. Она будто и не слышала резкости Саши, пребывая в своем собственном холоде. — Ее гадания всегда сбываются. За день до того, как вы машину нашли, она карты разложила. Так и сказала: найдете что-то очень неожиданное.

— А ты, случаем, на эту ходку не просила погадать? — механик чуть смягчил тон и усмехнулся.

— Времени не было, — девушка смущенно буркнула в ответ.

Наступила неловкая пауза, и остаток вечера они провели, молча попивая горячий чай. Айза разглядывала приобретенную книгу. Монгол то и дело ронял голову на грудь и тут же дергался с перепугу, озираясь по сторонам. Сашко часто зевал и, щуря покрасневшие глаза, долго смотрел вдаль, на другой берег. Все дружно пришли к выводу, что пора бы уже лечь спать, ведь завтрашний день не обещал быть легким.