Портальщик. Частная практика

Не спеша я дошёл до своей комнаты, подошёл к столу и взял в руки сумку. Прямо сейчас её хотелось опробовать. Но чем? Вопрос бился в голове. В комнате не было ничего подходящего — ни ящиков, ни камней, ничего объёмного, что могло бы продемонстрировать её чудо.

Я вышел во внутренний двор замка. Осмотрелся. Слуги сновали по делам, у коновязи стояли лошади… И тут мой взгляд упал на противоположную от ворот сторону. Там, у стены кузницы, лежала внушительная кучка старых кирпичей — рыжих, потрескавшихся, явно от какого-то разобранного строения. Идеально!

Я подошёл, огляделся — никто не обращал на меня внимания, — вспомнил, что в магическую вязь необходимо влить немного силы. Потянулся к нитям, пропустил немного силы через себя, столько, сколько требовалось для малого портала, представил, как сила магии протекает по начертанным символам и втекает в камень-накопитель. После чего открыл сумку и принялся за работу. Первый кирпич… исчез внутри, будто провалился в бездонный колодец. Второй, третий. Восторг начал разливаться по жилам. Работает! Объём, который никак не мог вместиться в эту плоскую сумку, покорно исчезал в ней. Я складывал кирпич за кирпичом, всё ускоряясь, заворожённый процессом. Пять, шесть, семь…

И тут возникла проблема. Сначала я просто почувствовал, как ремень врезается в плечо. После седьмого кирпича мне пришлось поставить сумку на землю — её попросту тяжело было удержать на весу. Я продолжил закидывать в неё кирпичи. И когда сороковой рыжий брусок скрылся внутри, я попытался поднять своё творение.

Никаких шансов. Сумка лежала на земле, как прикованная цепью. Она была безразмерной по объёму, но вес всех этих кирпичей никуда не делся. Вес просто… сосредоточился в одной точке. Поднять эту точку было выше моих сил. Крайнее разочарование ударило по мне холодной волной. Так артефакт работать не должен! Значит, я где-то ошибся. Напутал в вязи, в начертании, в чём-то.

С тяжёлым вздохом, чувствуя себя полным неудачником, я принялся вытаскивать кирпичи обратно. Каждый казался ещё тяжелее. Когда сумка, наконец, опустела и стала снова лёгкой, я, сгорбившись от досады, поплёлся обратно в комнату. День, который начался так паршиво, продолжал катиться под откос.

Глава 7

7

Я бросил сумку на стол, уселся рядом и снова раскрыл трактат. Надо было найти ошибку. Я водил пальцем по серебряной строчке, сверяя каждый завиток с книжным образцом. Минуты шли, и я уже начал сомневаться, а потом… заметил. Совсем небольшой участок. Несколько символов в самой середине вязи были выведены… в зеркальном отражении. Я начертал их не так, как в книге, а перевёрнутыми, вверх ногами! От радости у меня даже дыхание перехватило. Не фатальная, но критическая ошибка! Её можно исправить!

В этот самый момент в дверь постучали. Вошла Лиана с новой книжкой в руках.

— Мастер Андрей, желаете продолжить…

— Лиана, выручите, — перебил я её, стараясь, чтобы в голосе звучала не раздражённость, а деловая спешка. — Заниматься сейчас, к сожалению, не могу. Но мне срочно нужен острый нож. Или лезвие, бритва. Чтобы… подправить кое-что.

Она на мгновение замерла, её взгляд скользнул по разложенным на столе компонентам и сумке, потом кивнула без лишних вопросов.

— Сейчас, мастер.

Она вернулась очень быстро, принеся небольшой, но отточенный сапожный нож с коротким крепким лезвием. Поблагодарив её, я снова остался наедине с артефактом.

Теперь началась ювелирная работа. Я взял нож и принялся аккуратно, стараясь не повредить кожу, соскабливать ошибочно нанесённые, перевёрнутые руны. Пыль серебряной пудры и засохшего клея смахивал пальцем. Затем я снова размешал в оставшейся мисочке свежий состав — клей с серебряным порошком. Взял кисть, теперь уже увереннее, и стал заново выводить символы. Медленно, скрупулёзно, сверяясь с книгой после каждой черты. На этот раз — правильно. Каждый завиток ложился так, как было задумано магистром Альдриком.

Когда последняя линия была завершена, я отложил кисть. Но на этом не остановился. На всякий случай. Я закрыл глаза, ухватил знакомый пучок силовых нитей, пропустил магию через себя и мягко направил её поток в исправленную вязь. Представил, как сила побежала по серебряным дорожкам, заполняя руны, и устремилась к рубину.

Теперь я почувствовал удовлетворение. Настроение, наконец, улучшилось. Оставалось только снова проверить сумку.

Перекинул лямку сумки через плечо и поспешил к выходу. В дверях, не глядя, чуть не снёс с ног служанку, нёсшую мой обед. Деревянный поднос качнулся, миска с крышкой угрожающе скользнула к краю.

— Простите, простите! — выпалил я, ловя взгляд её широких, испуганных глаз. — Очень спешу! Обедать буду позже!

Не дожидаясь ответа, я рванул дальше, чуть слыша за спиной её тихое: «Да ничего, мастер…»

Груда кирпичей у стены кузницы никуда не делась. Рыжие, пыльные, неказистые. Подойдя к ней, я остановился. Внезапная иррациональная робость сжала горло. А вдруг снова? Вдруг ошибка не в этом, и я снова упрусь в неподъёмную тяжесть?

Я набрал воздуха, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, наклонился, схватил первый, самый верхний кирпич. Замер на секунду, глядя на тёмный зев сумки. Затем — решительно сунул его внутрь.

Кирпич исчез. И… и вес не изменился. Совсем. Я замер, прислушиваясь к ощущениям в мышцах плеча, к давлению ремня. Ничего. Сумка висела, как пустая.

Получилось! Я даже встряхнул сумку обеими руками, держа за лямку. Она болталась, абсолютно невесомая. Хохот, дикий и радостный, рвался наружу.

— Ну что, продолжаем эксперимент? — прошептал я сам себе и взял второй кирпич. Исчез. Третий, четвёртый, пятый… Сумка оставалась пустой. Не просто лёгкой — невесомой. Я огляделся по сторонам, ища глазами кого-нибудь, кто видел бы мой триумф. Но двор был пуст. Никого. Только я и моё чудо.

Азарт охватил меня. Я стал запихивать кирпичи один за другим, уже не считая, ища предел. У меня даже рука устала поднимать и бросать их в бездонный зев. Наконец, я собрался с мыслями и продолжил считать. Тридцать… тридцать три… тридцать четыре. Тридцать четыре полновесных, тяжеленных кирпича исчезли в плоской кожаной сумке. Я взял тридцать пятый, попытался просунуть — и он упёрся в невидимую, но абсолютно твёрдую преграду. Попробовал снова, надавил — нет. Не лез. Значит, вот он, предел. Тридцать четыре. Тридцать четыре кирпича, которые весили… ничего. Ну а то, что объём и вместимость уменьшились, — не беда, это с лихвой компенсируется отсутствием веса.

Радость была такой всепоглощающей, что я зажмурился, вдыхая пыльный воздух. Получилось. Я сделал это.

Потом я стал вытаскивать их обратно. И это было не менее удивительно. Просовывая руку в сумку, я тут же нащупывал кирпич. Не кучу, а именно один кирпич, лежащий или стоящий… ребром. Да, именно ребром, так, чтобы его было удобно схватить. Я вынул его, отложил, сунул руку снова — и следующий уже лежал точно в таком же, идеальном для захвата положении. Я достал его. И снова. Это было волшебство упорядоченное, разумное. «Блин, как это работает?» — прошептал я, смеясь уже вслух.

Выложив все тридцать четыре кирпича обратно в аккуратную, теперь уже рукотворную кучку, я, расправляя плечи, пошёл к своей комнате. Война войной, а обед по расписанию. И я уже нарушил график, заигравшись.

В комнате на столе стояла деревянная миска с крышкой, рядом — тарелка с хлебом. Аромат свежеиспечённой буханки наполнял всё пространство, тёплый, уютный. Рядом скромно стоял кувшинчик. Я сбросил сумку на кровать, приподнял крышку. Пар ударил в лицо. Суп, густой, по консистенции очень похожий на гороховый. С кусочками мяса. «Вот бы этими кусочками оказались копчёные свиные рёбрышки», — мелькнула мысль.

Кто-то могущественный явно услышал мои мысли. Это были — копчёные рёбрышки. Аромат дымка, жирка и гороха свёл с ума. Как давно я не ел этого? Не помню. Последний раз… никогда в этой жизни. Я съел всё, не останавливаясь, обмакивая хлеб в гущу, запивая хмельным, чуть терпким квасом. И затем просто залип на стуле, ощущая сытость, блаженство и глубочайшую благодарность к безымянному повару.

И тут меня дёрнуло, как током. Блин! Работа! Я опаздываю! Задержался с обедом, заигрался с кирпичами, а там же люди ждут!

Чуть ли не бегом я выскочил из комнаты и припустил к воротам. Выскочив на поляну, я, почти без подготовки, нащупал нити и раскрыл портал — стандартный, средний, транспортный. Шагнул в него, взглядом сразу же отыскивая Юргена. И наши взгляды пересеклись мгновенно — он стоял у своей телеги и тоже высматривал меня в открывшемся портале.

Я нарочито небрежно кивнул головой в сторону портала. Мол, я здесь, жду не дождусь, пора бы уже. Пусть думает, что это я жду караванщиков, а не они меня. Суета началась немедленно. Караван тронулся, лошади, телеги, люди — всё потянулось в сияющий разлом, торопясь домой, в баронство. Вслед за последней телегой шагнул в портал и я с чувством выполненного долга.

Возвращаясь в свою комнату, я уже обдумывал новый вопрос: а сколько может стоить такая штука? Созданный мною артефакт? Сначала подумал спросить у Лианы, но сразу отогнал эту мысль — откуда девчонке знать о ценах на магические артефакты? Следующим кандидатом на вопрос был Ганс. Старый, серьёзный, видавший виды. Он наверняка в курсе цен на всё. Да, так и сделаю.

В кабинете барона Вальтера фон Хольцберга царила рабочая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера и шелестом бумаг. В дверь постучали — три чётких, почтительных удара.

— Войди, Ганс.

Старый слуга вошёл бесшумно, закрыл дверь и замер в привычной позе, сложив руки на животе. Его пергаментное лицо было, как всегда, непроницаемо, но в глазах, острых, как у старого коршуна, светилась искра живого интереса.

— Что там, старый друг? — отложил перо барон.

— Докладываю, господин барон, — начал Ганс своим тихим, размеренным голосом. — Касательно мастера Андрея. Он добился успеха. Пространственная сумка, над которой он трудился, создана и успешно опробована.

Барон приподнял бровь, его пальцы переплелись на столе.

— Подробнее.

— После утреннего открытия портала и перехода торгового каравана в Веленир, мастер Андрей вернулся в комнату, исправил обнаруженную ошибку в начертании. Затем, в обеденное время, отложив трапезу, вышел во двор и провёл испытание на той же куче кирпичей у кузницы, — Ганс говорил, словно читал с невидимого листа, отмечая каждую деталь. — Загрузил тридцать четыре штуки. Сумка сохраняла невесомость. Мастер был… весьма удовлетворён. Оглядывался, искал взглядом свидетелей своего триумфа. После испытания вернулся в комнату, пообедал и проследовал на точку для послеобеденного возвращения каравана. Портал открыл уверенно, без задержек.

На лице Вальтера расплылась медленная, довольная улыбка. Он кивнул, одобрительно хмыкнув.

— Тридцать четыре кирпича… Вполне приличный объём для такого артефакта. Молодец. Упорный. И талантливый. Это многое говорит о его потенциале. Спасибо, Ганс. Отличные новости.

Слуга склонил голову, принимая похвалу.

— Также доложу, господин барон: караван только что вернулся. — Он опустил руку в глубокий карман своей добротной, просторной куртки и вынул оттуда увесистый, туго набитый кожаный кошель. С лёгким глухим стуком, говорящим о содержимом, он положил его на край стола. — Сегодняшний торговый сбор.

Барон благожелательно кивнул, лёгким движением руки смахнул кошелёк в открытый ящик стола. Монеты мягко звякнули о дерево.

— Спасибо. А теперь, Ганс, будь добр, пригласи ко мне мастера Андрея. Под видом… ну, скажем, оплаты его работы.

В дверь постучали. Вздохнув, я крикнул:

— Войдите!

За дверью оказался слуга барона Ганс.

— Мастер, вас ожидает барон. Соблаговолите со мной пройти, — с порога заявил он без тени сомнения в голосе.

Первое, что промелькнуло в голове: «Расчёт за три рабочих дня!». Мысль приятно согрела. Я кивнул и последовал за ним, на ходу поправляя складки мантии.

Мы шли недолго, сначала вверх по узкой лестнице, затем через галерею с высокими окнами. Наконец остановились у резной дубовой двери. Слуга, не дожидаясь ответа на свой стук, толкнул её и отступил в сторону, пропуская меня.

Я переступил порог и оказался в незнакомом кабинете. Первое впечатление — уменьшенная и более «живая» копия библиотеки. Та же атмосфера старого дерева, воска и пергамента. Стеллажи, забитые книгами и свитками, до самого потолка. Но здесь, в центре, стоял не просто стол, а монолит из тёмного дуба, массивный, добротный, с отполированной столешницей. За этим столом, в высоком кресле с прямой спинкой, сидел барон Вальтер фон Хольцберг.

Он отложил в сторону перо и жестом, скорее дружеским, чем повелительным, отпустил слугу. Тот бесшумно исчез, притворив дверь. Барон обвёл меня оценивающим взглядом и показал на кресло напротив.

— Присаживайся, Андрей. Рад тебя видеть.

Голос был спокойным, даже тёплым.

— Надеюсь, ты не против, если мы опустим часть церемоний, — начал барон, откидываясь на спинку кресла. — Твоя работа по открытию порталов… приносит плоды. Большие, больше чем я ожидал. Торговый оборот с Велениром за три дня вырос в разы. Селяне прониклись идеей. И это — твоя заслуга.

Он потянулся к выдвижному ящику стола, открыл его и достал оттуда небольшой мешочек из грубого холста. Положил его на стол между нами с глухим, приятным звоном.

— Оплата за три дня. Сорок восемь оболов.

— Благодарю вас, господин барон, — сказал я искренне. — Я очень рад сотрудничеству. И… отдельное спасибо за содержание. Комната, питание… всё на высшем уровне.

Барон махнул рукой, как бы отмахиваясь от чего-то незначительного.

— Пустяки. Я выполняю договорённости. Ты — свою часть, я — свою. В этом и состоит порядок вещей. — Он помолчал, его взгляд стал чуть более пристальным. — Кстати, о твоей части… Помимо порталов, ты, как я понял, не теряешь времени даром. Пространственная артефакторика — занятие сложное. Не каждому дано с первой попытки добиться результата.

Я сначала удивился. Откуда он знает? Но почти сразу в памяти всплыла старая, истёртая поговорка: «И у стен есть уши».

— Да, — подтвердил я, решив не юлить. Скромность сейчас была бы глупой. — Удалось создать одну вещь. Пространственную сумку.

На губах барона появилась лёгкая, одобрительная улыбка.

— Так я и думал. Уверен, она получилась на славу. И, если ты не против моего любопытства… Могу я взглянуть на это чудо?

Вопрос был задан мягко, но в нём чувствовалась стальная воля. Отказать было невозможно. Да и не хотелось. Мне и самому хотелось похвастаться.

— Конечно, — кивнул я. — Желаете, чтобы я принёс её сейчас? Она лежит у меня на столе.

— О, не стоит тебе лишний раз бегать, — барон покачал головой, и в его глазах мелькнула хитрая искорка. — Если ты, конечно, не возражаешь, мой слуга сам её принесёт. Буквально за пару минут.

Я на мгновение задумался. А что, собственно? Пусть слуга потрудится. Зачем зря ноги тереть.

— Не возражаю, — согласился я.

Барон тут же взял со стола небольшой, изящный серебряный колокольчик. Два чистых, звенящих звука разрезали тишину кабинета. Дверь открылась почти мгновенно, и в неё вошёл тот же самый слуга. Без стука, без слов, замер в ожидании.

— Сходи в комнату мастера Андрея, — распорядился барон. — На столе лежит кожаная сумка. Аккуратно принеси её сюда.

Слуга склонил голову и так же бесшумно удалился.

Мы ждали в тишине. Барон перебирал какие-то бумаги, я изучал узоры на дубовой столешнице. Через несколько минут слуга вернулся. В его руках, бережно, как хрупкую реликвию, лежала моя сумка. Он положил её перед бароном и снова исчез.

Барон взял её в руки. Повертел, ощупал швы, потрогал рубин. Его пальцы осторожно провели по серебряной вязи.

— Хм, — удовлетворённо хмыкнул он. — Работа… честная. Чувствуется старание. И, как я слышал, вполне функциональная. Тридцать четыре кирпича, говорили?

Я только кивнул, наблюдая, как он оценивающе щупает кожу.

— Отличный инструмент для путника, торговца или солдата, — заключил барон, откладывая сумку в сторону. — Я ценю практичные вещи. И талант. Поэтому готов предложить тебе за неё… пять полновесных серебряных сиклей.

В голове мгновенно завертелись расчёты. Пять сиклей — это пятьдесят оболов. Себестоимость — тридцать шесть плюс два за саму сумку. Прибыль двенадцать оболов. Неплохо. Но… я вспомнил рассказы Лориэна ещё в академии, его гордые слова: «За самый простенький артефакт начального уровня дают золотую крону!». Золотая крона — это сто оболов. Барон предлагал в два раза меньше!

Чувство несправедливости, острое и обидное, кольнуло меня. Моё творение… Оно стоило больше!

— Господин барон, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но без вызова. — Спасибо за предложение. Но… так не делается. За примитивный артефакт начального уровня дают крону. А это — полноценный пространственный артефакт. Надёжный, проверенный, полезная вещь. Её цена… должна быть иной.

Барон замер, его брови слегка поползли вверх. Не со злости, а скорее с удивления. Потом он медленно, по-доброму улыбнулся, как взрослый, которого попытался перехитрить смышлёный ребёнок.

— Прямолинейно. Честно. Мне это нравится, — произнёс он. — Ты прав, конечно. Золотая крона — справедливая цена для полезного артефакта. Но всё же я должен был попробовать, — он развёл руками, изображая лёгкую вину. — Привычка, ничего не поделаешь.

Он снова открыл тот же ящик стола, порылся в нём и вынул оттуда одну-единственную монету. Положил её на стол рядом с холщовым мешочком. Монета была не серебряной. Она была золотой. С чуть потёртым профилем какого-то мужика, возможно императора.

— Вот. Золотая крона, как и полагается, — сказал барон, и его голос снова стал тёплым, одобрительным. — И ещё раз спасибо за отличную работу. И за прямоту. Ценю это.

Он явно сворачивал разговор, давая понять, что деловая часть окончена. Я понял намёк.

— Благодарю вас, господин барон, за справедливую оплату, — встал я. — И за беседу.

— Всего доброго, Андрей. Удачи в твоих изысканиях.

Я взял со стола холщовый мешочек, ощутив приятную тяжесть серебра. Золотую монету на мгновение задержал в ладони, а затем бережно опустил в глубокий карман мантии. Кивнул на прощание и вышел из кабинета.

В коридоре меня уже ждал тот же слуга. Молча, он проводил меня до двери моей комнаты. Закрыв дверь, я прислонился к ней спиной. В одной руке — мешочек с оболами. В кармане — золотая крона. И странное, двойственное чувство на душе: удовлетворение от честной сделки и лёгкий, холодный осадок от осознания, что каждый мой шаг здесь видят и оценивают. Но что ж… пусть оценивают. Главное — чтобы платили. И платили хорошо.

Глава 8

8

С чувством, которое можно было описать как «лёгкость бытия, подкреплённая звоном монет», я направился к своей комнате. Сорок два обола в мешочке и один увесистый золотой кругляш в кармане мантии. Я уже прикидывал в уме: на новые ингредиенты для следующей сумки хватит с лихвой, можно даже не экономить на клее или выбрать серебряную пудру получше. Но вместе с приятными расчётами в голове вертелась другая мысль, более амбициозная. Мне помогла книга. Та самая, которую дал барон. Трактат магистра Альдрика. Если в ней был описан один артефакт, почему бы не быть и другим? И не каким-нибудь простеньким, а чем-то… более ценным. Мысль о создании чего-то уникального, не просто утилитарной сумки, а настоящей магической диковины, заставляла сердце биться чаще.

Войдя в комнату, я сразу же взял со стола книжицу. Без лишних раздумий, как и в прошлый раз, я сунул её во внутренний, глубокий карман мантии. Времени до ужина было ещё много, и сидеть в четырёх стенах, рискуя снова попасть под обаяние и настойчивость Лианы, не хотелось категорически. У меня была новая техника перемещений, которую надо практиковать и развивать. Техника портальных прыжков — «Куда глаза глядят», решил я её так назвать.

Вышел за ворота замка. Выбрал первый ориентир — куст у дороги. Сосредоточился, потянул нити силы. Быстрый портал, шаг — и я уже там. Второй ориентир — небольшой пригорок. Я специально выбирал новый маршрут в качестве тренировки. Пятый… Огляделся. Обратил внимание на громаду горы.

— Почему бы не прогуляться к горе. Сказал я сам себе.

Портал, шаг. Еще за пару порталов я достиг вершины.

Вид, открывшийся с вершины, захватил дух. Огненный шар солнца медленно погружался за горизонт, окрашивая небо в багровые, золотые и пурпурные тона. Внизу раскинулась долина — зелёная, с извилистой лентой реки, крошечными деревушками и тёмными пятнами лесов. А у подножья, уходя вглубь горы, темнели входы в штольни — те самые рудники, что приносили барону богатство.

— Красота-то какая, — выдохнул я, делая шаг вперёд, чтобы лучше рассмотреть долину за горой.

И в этот момент нога предательски поехала.

Мелкие камни посыпались из-под подошвы, и я, взмахнув руками, потерял равновесие. Мир кувыркнулся, небо и земля поменялись местами, и я покатился вниз по склону.

— А-а-а! — крик вырвался сам собой, заглушаемый грохотом осыпающихся камней.

Спина с глухим стуком встретилась с острым выступом. Боль вспышкой пронзила позвоночник. Я перевернулся, пытаясь затормозить, но скос был слишком крутым. Голова мотнулась, ударившись о камень — в глазах потемнело, но сознание удержалось.

— Чёрт! Чёрт! — хрипел я, судорожно хватаясь за всё подряд.

Руки вцепились в пучок жёсткой травы — травинки резали ладони, но удержали лишь мгновение, вырвавшись с корнем. Пальцы скользнули дальше, царапаясь о камни, сдирая кожу до крови. Новый удар — плечом о выступ, ещё один — бедром. Кусты, попадавшиеся на пути, хлестали по лицу, оставляя жгучие следы.