Манипуляторы

— Профессор, а может, они просто все поддерживали Усмана независимо от родственных связей?

— Возможно. Но тогда объясните мне вот что. Умар, незадолго до смерти, рекомендовал будущему халифу назначить Саада ибн Абу Ваккаса наместником Куфы. Это странное уточнение, если вы рассматриваете самого Саада как реального претендента. Зачем заранее определять, какую должность займёт кандидат? Это скорее похоже на то, что Умар уже понимал, чем закончится голосование.

— Есть и ещё одна деталь. Умар однажды сказал Ибн Аббасу прямо: «Если дать Хашимитам власть, я боюсь, что они будут распоряжаться судьбой общины по своему усмотрению». Хашимиты — это род Али. То есть он заранее говорил, кого не хочет видеть на этом месте.

— Я не говорю, что шура была заговором. Я говорю: она не была нейтральной. Это важное различие.

Он прошёлся к окну и обратно.

— После смерти Умара шура заседала в доме Мисвара ибн Махрамы. Тальха отсутствовал — был за пределами Медины, его голос временно взял Абдуррахман. Обсуждения были напряжёнными. Постепенно все снимали свои кандидатуры. Остались двое: Али и Усман.

— Абдуррахман провёл, я бы сказал, беспрецедентную для VII века работу. Он обходил Медину. Разговаривал со всеми: стариками, молодёжью, мужчинами, женщинами, свободными и рабами, членами торговых караванов, представителями племён. Буквально опрашивал общественное мнение. Своего рода референдум. По итогу он заключил, что большинство склоняется к Усману.

— Перед финальным объявлением он задал обоим кандидатам один вопрос. Будете ли вы руководствоваться Кораном, Сунной и практикой Абу Бакра и Умара?

— Усман сказал: да, буду. Али сказал: буду руководствоваться Кораном и Сунной, но в необходимых случаях стану использовать собственный иджтихад. Абдуррахман объявил Усмана халифом.

— Мнения историков расходятся: насколько именно этот ответ повлиял на решение. Некоторые считают, что вопрос был составлен так, чтобы выгодно Усману. Другие думают, что Абдуррахман уже давно сделал выбор и лишь завершал процедуру. Как бы то ни было — Али не получил власть снова. Второй раз.

— Реакция Али показательна.

Профессор взял мел и записал цитатой Али.

«Это уловка. Люди смотрят на Курайш, а Курайш смотрит на себя. Если власть окажется у Хашимитов, она останется у них. Если отдать другому — можно передавать между собой. Мне остаётся лишь терпение».

— Это не слова смирившегося человека. Это слова человека, который понял механизм. И который будет ждать. Когда Абдуррахман объявил о решении, Али медлил с принятием присяги. По некоторым сообщениям, ему сказали: принеси присягу — иначе пойдём на тебя с мечом. Он принёс. Но прежде, чем уйти, сказал Абдуррахману: ты назначил Усмана только потому, что рассчитываешь после него сам получить халифат.

— Абдуррахман ответил цитатой из Корана. Али ответил: события покажут.

— События показали.

Тишина. Кто-то в середине зала писал, не отрываясь.

— Прежде чем мы пойдём дальше, я хочу сказать несколько слов об источниках.

— Всё, что я вам только что рассказал — и всё, что расскажу дальше — опирается на ранние исторические источники. Они несовершенны. Иногда противоречат друг другу. Иногда отражают позицию той группы, которую поддерживал конкретный историк. Это нужно держать в голове.

— Основные источники по этому периоду: Халифа ибн Хаййат, один из самых ранних хронистов, чья «Та'рих» даёт строгую фактологию. Ахмад аль-Балазури — его «Ансаб аль-ашраф» содержит подробные биографии сподвижников и цепочки иснадов. Ибн Сад — «Табакат аль-кубра», незаменимый источник по биографиям. Ибн Шабба — его труд по истории Медины дошёл частично, но исключительно ценен для понимания городской политики. Табари — «Та'рих аль-русул валь-мулюк», главная хроника, собравшая множество версий одних и тех же событий. И наконец Ас-Саллаби — более поздний, но методологически добросовестный.

— Все они передавали события через цепочку рассказчиков — иснад. Это важный фильтр. Но не абсолютный. Одно и то же событие у разных историков может выглядеть одинаково, по существу, по-разному в деталях. В зависимости от того, чья версия легла в основу.

— Я говорю вам это не для того, чтобы вы усомнились во всём. А для того, чтобы вы понимали: история — это не протокол. Это реконструкция. Наша задача — не принять одну версию как истину, а понять, почему существуют разные версии и что за каждой из них стоит.

— Продолжим.

— Прежде чем мы перейдём к самому правлению Усмана, я хочу остановиться на одном моменте, который историки часто пропускают.

— К моменту смерти Умара прошло двенадцать лет. Государство устоялось. Авторитет первых халифов был огромным. Большинство мусульман признали бы любое разумное решение Умара. Любое.

Он поднял голос чуть громче.

— Умар однажды сказал буквально следующее: «Если бы Салим, освобождённый раб Абу Хузайфы, был жив, я бы назначил его своим преемником». Салим вообще не был курайшитом. Он был вольноотпущенником. Умар сам называл его кандидатом. То же самое он говорил про Абу Убайду.

— Но вместо этого он создал шуру из шести курайшитов. Этим решением он де-факто закрепил монополию Курайша на власть. Это не случайность. Это выбор. И выбор этот имел последствия, которые ощущались на протяжении столетий.

— Подумайте, кого не было в этом совете. Не было ансаров — мединцев, которые приютили Пророка. Не было Абу Зарра аль-Гифари. Не было Абдуллаха ибн Масуда. Не было представителей тех племён, которые составляли ядро исламской армии. Был узкий круг мекканской аристократии.

— Если бы в шуру включили более широкий круг участников, институт халифата мог бы пойти по другому пути. Возможно, стать менее родовым. Более институциональным. Более представительным. Этот момент существовал. Он был упущен. И последствия этого решения ощущались вплоть до 1517 года, когда Османская империя в Египте перехватила титул халифа. Это более восьмисот лет.

Профессор посмотрел на доску, потом снова на аудиторию.

— А пока вернёмся к Усману.

— Правление Усмана принято делить на два периода. Первые шесть лет — относительно спокойные. Вторые шесть лет — нарастающий кризис. Это не просто удобная схема. Это реальное разделение.

— В первые годы продолжались завоевания. Поступали трофеи. Казна пополнялась. Когда денег много, недовольных мало. Недовольство растёт не от бедности. Оно растёт от неравенства на фоне богатства.

— При Умаре существовала система государственного содержания — диван. Она распределяла выплаты из казны. Но не поровну. Размер зависел от близости к Пророку, времени принятия ислама, заслуг в ранних сражениях. Это уже был принцип привилегий, а не равенства.

— Умар понимал опасность. Поэтому он устанавливал ограничения. Контролировал имущество наместников. Изымал незаконно нажитое. Запрещал курайшитам переселяться в богатые провинции — буквально говорил: «Стою у выхода из Медины и не дам им уйти, иначе они упадут в огонь». Сам жил аскетически.

— Когда он умер, этого контроля не стало.

Профессор написал на доске цифры.

— Позвольте привести несколько данных из ранних источников. После смерти Усман оставил 50 тысяч динаров — это около 225 килограммов золота, — плюс 30 миллионов дирхамов, большие земельные владения, около тысячи верблюдов.

Зубайр ибн Аввам — земли в Египте, Басре, других регионах, несколько домов, около тысячи лошадей, сотни рабов, сотни рабынь.

Тальха ибн Убайдуллах — до тысячи динаров дохода в день из Ирака. В день.

Абдуррахман ибн Ауф — сто лошадей, тысяча верблюдов, десять тысяч овец.

Профессор сделал паузу.

— Это люди, которые ещё недавно жили в условиях почти полного равенства. Среди них были те, кто помнил Мекку до хиджры. Кто пережил бойкот. Кто знал, что такое голод. И теперь эти же люди или их ближайшее окружение владели состояниями, сопоставимыми с целыми провинциями. А обычный солдат, который рисковал жизнью в Египте, Ираке, Персии, смотрел на это и задавался вопросом: за что я воюю?

— Именно это вызывало недовольство. Не бедность. А ощущение, что богатства уходят не туда. Первым об этом заговорил вслух Абу Зарр аль-Гифари. Он открыто критиковал накопление состояний. Цитировал аят о тех, кто копит золото и серебро. Требовал справедливого распределения. Предупреждал: это приведёт к бунтам.

— Он оказался прав.

— Параллельно шёл ещё один процесс. Назовём его прямо: формирование наследственной элиты.

— Первое поколение мусульман пережило многое лично. Мекканские гонения. Бойкот. Переселение. Войны. Для них ислам был не традицией, а биографией. Они знали, что такое потерять всё ради убеждений. Новое поколение — то, что в источниках называется «ахдас», молодые, — выросло в условиях победившей империи. Их мировоззрение было другим. И это нормально. Поколения всегда разные. Проблема в другом.

— Дети победителей начали получать привилегии автоматически. Не за собственные заслуги — за имя отца. Потомки известных сподвижников занимали высокие должности, не имея опыта. Их клиенты и вольноотпущенники получали преимущества перед людьми из других племён, которые, может быть, сражались больше и честнее.

— В этот же период при дворе Усмана всё большее влияние получила группа, которую называли «тулака». Это мекканцы, принявшие ислам только после завоевания Мекки. Многие из них вошли в ислам не от убеждения — просто потому что политическая ситуация уже не оставляла выбора. Именно они пользовались особым доверием Усмана. Формировали его ближайшее окружение. Влияли на кадровые решения. Контролировали информационную среду вокруг халифа. В результате многие старые сподвижники — люди с огромным авторитетом и реальными заслугами — оказались на периферии. Оттеснены не силой, а связями.

Кто-то в задних рядах тихо спросил:

— А Омейяды — это тулака?

— Не все. Но многие из тех, кто резко усилил влияние при Усмане, принадлежали к этой среде. Сам Усман принадлежал к Омейядам. И именно его родственники из этого рода получили ключевые посты. Что порождало у части сподвижников очень болезненный вопрос: не восстанавливается ли под исламским знаменем власть тех родов, которые раньше боролись против Пророка?

— Теперь о человеке, без которого невозможно понять кризис. Марван ибн аль-Хакам. Двоюродный брат Усмана.

— Его отец, аль-Хакам ибн Ас, был одним из противников Пророка в Мекке. Насмехался над ним. Передавал чужие разговоры. Подражал его походке в издевательской форме. Пророк отправил его в изгнание в Таиф. Абу Бакр и Умар не позволили ему вернуться. Усман разрешил. И после возвращения семья аль-Хакама получила высокие должности, финансовые привилегии, доступ к государственным ресурсам. Сам Марван стал государственным секретарём халифа. Получил официальный печатный знак — фактически печать халифа.

— То есть Марван получил контроль над административным аппаратом. И начал использовать этот контроль. Принимал решения без ведома Усмана. Вступал в конфликты со сподвижниками. Многие современники считали именно его главным источником проблем и представить себе не могли, что через сорок лет Марван станет халифом исламского мира.

— Усман видел эти конфликты. Иногда делал Марвану замечания — публично, при всех. Но отстранить его не мог или не хотел. И это было его трагическим просчётом.

— Была ещё история с государственной казной. Когда брат Марвана захотел получить деньги, казначей Абдуллах ибн Аркам отказал. Усман потребовал выдать средства. Казначей бросил ключи и ушёл со словами: «Я думал, что являюсь хранителем казны мусульман, а не вашей семьи». Это не просто протест одного человека. Это формулировка, которая стала лозунгом целого движения.

— Самый известный скандал — африканская добыча. Значительная часть военной добычи из африканских завоеваний оказалась связана с Марваном и его семьёй, а также с наместником Египта Абдуллахом ибн Саадом. Именно эти действия стали главным источником общественного недовольства.

— И важно понимать: те, кто выражал это недовольство, не были маргиналами. Это были Али ибн Абу Талиб, Тальха ибн Убайдуллах, Зубайр ибн Аввам, Саад ибн Абу Ваккас, Абдуррахман ибн Ауф. Они напоминали Усману: казна принадлежит общине, а не роду.

— Усман отвечал: они не давали. Я даю и надеюсь за это на награду от Аллаха.

— Это ответ честного человека. Проблема в том, что он давал не из своего кармана.

— Поговорим о кадровой политике. Вспомните: перед избранием Усмана спросили, будет ли он следовать практике Абу Бакра и Умара. Он сказал да. В вопросах управления он нарушил это обещание довольно быстро. Сам факт смены наместников — не проблема. Проблема в другом: кто приходил на смену?

— Египет. Усман сместил Амра ибн аль-Аса — одного из наиболее способных администраторов эпохи. Поставил своего молочного брата Абдуллаха ибн Саада ибн Абу Сарха, человека с крайне спорной биографией: он некоторое время покидал ислам, был прощён благодаря заступничеству Усмана. Теперь получил крупнейшую провинцию.

— Куфа. Крупный гарнизонный город. Снят опытный Саад ибн Абу Ваккас. Назначен Валид ибн Укба — единокровный брат Усмана. Примечательна сцена их встречи. Саад сказал Валиду: «Это ты поумнел, или мы стали глупее?» Валид ответил, что власть — это имущество, которое сегодня ест один, а завтра другой. Тогда Саад произнёс фразу, которую после него повторяли многие: «Похоже, вы превратили управление в царство».

— Потом в Куфе появился Саид ибн аль-Ас. Он произнёс фразу, которая стала катализатором: «Земли Савада — это сад Курайша». Для воинов и переселенцев, которые завоёвывали эти земли, это прозвучало как объявление. Малик аль-Аштар ответил: «Как земли, завоёванные нашими мечами, могут быть садом Курайша?» Это был уже политический разрыв.

— Басра. Второй крупнейший гарнизон. Снят Абу Муса аль-Ашари. Назначен Абдуллах ибн Амир, двадцатипятилетний двоюродный брат Усмана без серьёзного административного опыта. Али, Тальха и Зубайр выступили против. Они напомнили слова Умара: «Не возлагай Омейядов на плечи людей». Усман не ответил.

— Куфа и Басра были главными военными, политическими и интеллектуальными центрами раннего ислама. Именно отсюда формировались армии, развивалась исламская наука политические движения эпохи Праведных халифов и Омейядов. Если Мекка и Медина были духовным сердцем раннего ислама, то Куфа и Басра стали его политическим мозгом и военной силой.

— Сирия. Муавия ибн Абу Суфьян. Здесь отдельная история. При Умаре Муавия управлял, строго соблюдая инструкции. При Усмане его полномочия расширились. Когда умирали другие губернаторы Сирии, их территории присоединялись к его владениям. В итоге под его контролем оказалась вся Сирия, Джазира и значительная часть севера. Это было почти самостоятельное государство. Али однажды сказал Усману прямо: «Муавия боится даже раба Умара больше, чем боится тебя. Он делает что считает нужным, а людям говорит, что действует по твоему приказу». Усман на это не реагировал.

— Теперь о том, что лежало в основе всего. Экономика.

— Пророк говорил: «Хима принадлежит только Аллаху и Его Посланнику». Люди имеют общее право на воду, пастбища и огонь. Умар сохранял этот принцип. Говорил своему смотрителю пастбищ: не препятствуй беднякам пасти небольшие стада, но не допускай огромных стад богачей. «Если их животные погибнут — они останутся богатыми. Если погибнет скот бедняка — он придёт ко мне жаловаться».

— При Усмане контроль ослаб. Часть земель, прежде считавшихся общественным достоянием, постепенно перешла к частным владельцам. Богатства текли в Медину и концентрировались в руках узкого круга. А тем временем воины из Куфы, Басры, Египта смотрели на это с фронтира империи. Они рисковали жизнью. Они завоёвывали земли. Они теряли товарищей. А доходы от этих завоеваний уходили к людям, которые сидели в удобных домах Медины и имели нужные связи.

— Ещё раз: проблема не в том, что люди стали бедными. Наоборот. Проблема в том, что богатство росло быстрее, чем справедливость его распределения. Когда рядом видишь огромные состояния, а сам чувствуешь себя обделённым — это самая взрывоопасная комбинация. Это работало в VII веке. Это работает сейчас.

— Я хочу подчеркнуть одну вещь, которую часто обходят стороной. Традиция критики власти существовала уже среди самих сподвижников. Это не было изобретением поздних смутьянов. И критику высказывали не маргиналы.

— Абдуллах ибн Масуд — один из наиболее уважаемых сподвижников, хранитель казны Куфы. Когда новый губернатор взял деньги из казны и не спешил возвращать, а Усман встал на сторону губернатора — Ибн Масуд подал в отставку. Позже его вызвали в Медину, и, по ряду источников, с ним обошлись жёстко. Перед смертью он отказался принять компенсацию от Усмана.

— Абу Зарр аль-Гифари. Открыто критиковал накопление богатств. Конфликт с Муавией. Выслан из Сирии. Конфликт с Усманом. Выслан в отдалённую Рабазу, где умер в одиночестве.

— Аммар ибн Ясир. Возражал на заседании, когда речь шла об очередном распределении имущества. По некоторым сообщениям, подвергся физическому насилию. Впоследствии поддержал египетскую оппозицию.

— Это три имени. Три разных человека. Всех их Пророк лично уважал. Все они оказались в конфликте с властью Усмана. Это не совпадение. Это система. Когда власть систематически ссылает, унижает и лишает содержания людей уровня Абу Зарра и Ибн Масуда — это уже не отдельные конфликты. Это политика. И она порождает ответную реакцию.

Профессор снял очки, протёр их, надел снова.

— Перейдём к последнему периоду. К концу правления Усмана жалобы из провинций уже не помогали. Люди писали лично Усману — он не реагировал. Писали сподвижникам — те разводили руками. Тогда провинциальная оппозиция начала координироваться. Встречались во время хаджа. Обсуждали одинаковые проблемы. Решили ехать в Медину.

— Усман отправил инспекторов в провинции. Почти все вернулись с докладами, что серьёзных проблем нет. Затем он собрал губернаторов во время хаджа. Предложения были разными: начать новые военные походы — занять людей войной; покупать лояльность подарками; каждому губернатору жёстко контролировать свою провинцию. Обратите внимание: никто не предлагал устранить причины недовольства. Только подавить его проявления. Само по себе говорит о многом.

— В Медину прибыли делегации. Около 700 человек из Египта, группы из Куфы и Басры. Они выдвинули конкретные требования: вернуть изгнанников, увеличить помощь бедным, справедливо распределять доходы, назначить честных чиновников, дать письменные гарантии.

— Усман пообещал. Делегации уехали.

Он сделал паузу.

— Но потом произошло то, что изменило всё.

— На дороге в Египет был перехвачен человек. При нём обнаружили письмо — адресованное египетскому наместнику, от имени халифа. Содержание: часть мятежников казнить, части отрубить руки, остальных подвергнуть жестокому наказанию. В числе тех, кого предписывалось казнить, были сподвижники Пророка.

— Египтяне вернулись в Медину. Показали письмо сподвижникам. Усман признал свою печать. Но категорически отрицал своё авторство. Предположил, что письмо мог написать Али. Али разгневанно ответил: «Напротив, это твоё дело».

— Большинство историков склоняется к тому, что письмо написал Марван. Государственная печать находилась у него. Но Усман отказался его сместить. Это был момент невозврата.

— Тогда мятежники сформулировали дилемму: если письмо написал ты — ты нарушил обещание и должен уйти. Если написал не ты — значит, твоим именем управляют другие, и халифат у тебя уже забрали. В обоих случаях выход один: твоя отставка.

— Усман ответил: возможно, я умру, но не откажусь от халифата.

— Осада продолжалась около сорока дней. И вот этот факт сам по себе важен. Если целью было убийство — могли бы убить раньше. Усман ещё выходил в мечеть, возглавлял молитву. Но этого не делали. Первоначально надеялись на отставку.

— Усман выходил на балкон. Перечислял свои заслуги: не убивал несправедливо, не изменял вере, купил колодец Рума и сделал его общественным, расширил мечеть Пророка за свои деньги, финансировал поход на Табук. Потом предупреждал: «Если вы убьёте меня, вы перестанете любить друг друга и не сможете объединиться против врагов». Он понимал, что его гибель будет началом большой смуты.

— Осаждавшие отвечали: мы именно этого и боимся — что смута продолжится из-за тебя.

— Город мог разогнать осаждавших. В Медине жило около 20 тысяч человек. Осаждавших было примерно 900. Но жители, среди которых были сахабы, не вмешивались. Одни не хотели. Другие молчаливо надеялись, что руками мятежников будет решена проблема, которую они сами не могли решить.

— Затем был убит один из осаждавших. Мятежники потребовали выдать убийцу. Усман отказался. После этого кто-то поджёг ворота дома. Несколько человек проникли внутрь через соседние строения. Усман в это время читал Коран. Он запретил своим сторонникам сражаться. Сказал: я не хочу, чтобы из-за меня проливалась кровь мусульман.

— Мухаммад ибн Абу Бакр, сын первого халифа, схватил его за бороду. Усман сказал: «Если бы твой отец был жив, ему бы это не понравилось». По некоторым источникам, Мухаммад смутился и отступил. Дальше действовали другие. Судан ибн Хумран нанёс удар. Жена Усмана Наиля попыталась его закрыть. Потеряла пальцы. Потом последовали новые удары.

— Усман был убит в своём доме, читая Коран. Кровь попала на страницы мусхафа.

— После этого дом был разграблен.

Профессор замолчал. В аудитории тоже было тихо.

— Тело долго не могли похоронить. Многие жители Медины отказывались участвовать. Усмана похоронили ночью, небольшой группой, почти тайно, рядом с кладбищем Баки. Подумайте об этом. Третий халиф крупнейшего государства своего времени. Этого человека хоронили ночью, в спешке, почти без людей. Это не случайность. Это итог.