Битва умов. Философ и Учёный

— Любое действие меняет траекторию, — вздохнул Алексей. — Даже падение листа. — Лист падает по ветру, — парировал Дмитрий. — Я рублю дерево. Почувствуй разницу.

Дмитрий снова замолчал. Алексей слышал, как на том конце провода кто-то прошел по коридору, громко стуча подошвами ботинок по бетону. — Мне пора идти, — сказал физик. — Нужно проверить расчеты крана. Масса модуля превышает расчетную нагрузку стрелы на восемь процентов. Придется укреплять опоры. Еще одно глупое, иррациональное решение, которое создаст кучу проблем. — Будь осторожен, Митя. — Осторожность — это тоже форма детерминизма, Леша, — усмехнулся Дмитрий. — Попытка продлить линию жизни. Я лучше буду неосторожным. Свободным.

Щелчок отбоя. Короткие гудки.

Алексей долго сидел в темноте кухни, глядя на остывающий чай. Воздух стал густым и неподвижным. Разговор не принес победы никому. Дмитрий нашел утешение в акте бунта — бессмысленном, дорогостоящем, но дающем иллюзию авторства. Алексей остался при своем: этот бунт был прописан в структуре нейронов Дмитрия еще до его рождения.

Он поднялся, подошел к книжному стеллажу, занимающему всю стену кабинета. Провел пальцем по корешкам. Кант. Гегель. Хайдеггер. Витгенштейн. Целая армия мертвых бойцов, пытавшихся штурмовать ту же самую крепость.

Он достал потрепанный том «Критики практического разума». Раскрыл наугад. «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звездное небо надо мной и моральный закон во мне».

Алексей горько усмехнулся. Звездное небо Дмитрий успешно препарировал своими магнитами. А моральный закон… Моральный закон сегодня утром отказался экономить время и деньги, рискуя карьерой ради куска металла и нескольких жизней незнакомых работяг.

Философ отнес книгу на место. Подошел к окну и прижался лбом к стеклу, точно так же, как вчера в баре. Внизу текла обычная московская жизнь. Дворники сметали листья. Мамаши толкали коляски. Мужчина в костюме ругался по телефону, меряя шагами тротуар.

Каждый из них был уверен в своей исключительности. Каждый полагал, что его следующий шаг — это плод глубокого внутреннего порыва. Они лавировали в потоке пешеходов, сталкивались, извинялись, принимали решения. Город представлял собой титаническую сеть взаимодействующих воль, сплетающихся в единый узор пробки на Садовом кольце.

Алексей смотрел на мужчину в костюме. Тот резко развернулся и быстрым шагом направился к метро. Был ли этот разворот свободным? Или нейроны мужчины просто отреагировали на уровень уличного шума, превысивший допустимый порог раздражения?