Я украду твои кошмары

Вальтер медленно повернулся, его брови насупились:

— Высший? На гражданскую без ауры? Это бессмыслица.

— Я видел его своими глазами, — перебил я. — Мне нужно сплести Временный заслон прямо над её сновидением, чтобы заблокировать сектор и дать нам время разобраться, какого черта Сомнуму от неё нужно.

Капитан молчал несколько секунд, взвешивая риски. Ситуация с Высшим Сомнумом, охотящимся на обычную гражданскую, ломала все привычные инструкции. Затем он подошёл к сейфу в стене и достал матовый чёрный ампульный шприц.

— Я даю тебе добро на заслон, Крис, — строго произнёс Вальтер. — Но ты в таком состоянии свой дар даже на четверть не запитаешь, не то что щит удержишь. Тебе нужна Эссенция Стража.

Я замер, глядя на матовую ампулу. Эссенция.Экстренный стимулятор высшего порядка.

— Ты знаешь условия, Вэйс, — сухо добавил Вальтер. — Эссенция поднимет твой резерв на максимум и силой раскачает магию, но откат будет адским. Когда действие закончится, судороги вывернут каждую жилу. У тебя ровно сутки. Потом ты ляжешь пластом.

— Колите, капитан, — отчеканил я и закатал рукав. — Мне хватит суток.

Глава 3

Адель

Я заперла замок служебного входа, дважды проверила тяжёлый засов и только после этого смогла перевести дух.

Слова мрачного незнакомца всё ещё звучали в ушах, разрастаясь липким, тревожным эхом. «Запер служебный ход…»

Я обняла себя за плечи, чувствуя, как под тканью свитера неприятно натягивается пластырь. Рана на руке не давала покоя с самого вечера — не столько больно, сколько странно, будто под кожей затаился ледяной сквозняк.

Быстро закончив уборку, я сняла фартук, повесила его на крючок и поднялась по крутой деревянной лестнице на второй этаж, в свою небольшую квартиру.

Здесь всё было привычным: запах сушёной лаванды, старый шерстяной плед на диване, мягкий свет торшера. Но сегодня даже родной дом не приносил чувства безопасности. Капли дождя с силой колотили по оконным стёклам, словно кто-то снаружи отчаянно пытался привлечь моё внимание.

— Ты просто переутомилась, — вслух сказала я себе, наливая в кружку горячую воду с ромашкой. — Три дня без нормального сна. Вот и мерещится всячина.

Я присела на край кровати и осторожно отклеила пластырь. Порезы выглядели странно. Обычная царапина должна была воспалиться и покраснеть, но края этих трёх ровных полос казались бледными, почти синеватыми, словно ткань вокруг них слегка омертвела.

Я перевязала руку чистым бинтом, выпила чай и забралась под тяжёлое одеяло.

Спать не хотелось катастрофически. Страх перед очередным кошмаром сковывал тело, заставляя вслушиваться в каждый шорох старого дома. Но усталость взяла своё — глаза слипались сами собой, и мысли постепенно начали путаться, утягивая меня в тёмную, вязкую дремоту.

На этот раз сон начал разрушаться сразу.

Я стояла посреди своей кофейни, но вокруг всё было выжжено дотла. Вместо стеклянных витрин — зияющие провалы, вместо тёплого света — серая пепельная мгла.

Из глубины служебного переулка — прямо из-за той двери, которую я так тщательно заперла на засов, — вылилась густая, клубящаяся тьма. В воздухе мгновенно раздался уже знакомый, парализующий хрип.

Вуаль тьмы раздвинулась, и на меня уставились фосфоресцирующие глазницы огромной твари. Я хотела закричать, но воздух застрял в груди. Тварь занесла лапу с длинными серповидными когтями, готовая шагнуть через порог.

Но вдруг воздух с тихим, чистым звоном рассекла вспышка слепящего серебристо-синего света. Из темноты рухнула грандиозная стена из светящихся нитей. Она махом перекрыла весь переулок, отсекая сгоревшую кофейню от надвигающейся тьмы.

Тварь дико взвизгнула, когда эта сияющая преграда с размаху врезалась в неё. Словно от удара молнии, монстра с грохотом отбросило назад, вышвыривая прочь из улицы. По стене пробежала волна золотистых искр, и тварь скрылась в пепельном тумане.

Я ахнула, закрываясь руками от яркого света. Вся улица вокруг меня оказалась внутри этого защитного периметра.

На самой линии светящейся стены стоял высокий силуэт в тёмном пальто. В его правой руке искрился длинный клинок. Лица было не разглядеть — его скрывала глубокая тень и воротник, но сам он стоял на границе, упираясь ногами в землю и буквально удерживая эту огромную преграду.

Монстр зарычал и снова бросился из тьмы на стену. Густой теневой хлыст с диким гулом ударил по светящимся нитям. Преграда выстояла, но незнакомец тяжело покачнулся. Из-под воротника его пальто, прямо по шее, проползли тонкие багровые венки.

— Сиди внутри и не дёргайся! — рявкнул он, даже не оборачиваясь в мою сторону. Голос прозвучал глухо, сквозь треск искр, но в нём слышалась стальная сила.

— Кто вы?.. Что происходит?! — выкрикнула я, отступая на шаг.

Незнакомец не ответил. Сделав стремительный выпад вперёд, он взмахнул лезвием прямо сквозь светящуюся стену. Монстр оглушительно зарычал и отшатнулся глубоко в туман.

Мужчина тяжело дышал, его грудь вздымалась с рваным хрипом. Сияющая стена гудела, надежно запирая улицу от тьмы.

Незнакомец чуть повернул голову, и я успела заметить лишь тёмную каплю крови у его губ и холодный янтарь, вспыхнувший где-то в глубине его глаз.

— Спи, Адель, — тихо, но твёрдо произнёс он. — До утра оно не пройдёт.

— Погодите! — Я сделала шаг к нему, но подойти к самой границе не решалась. — Кто вы такой?!

Он не ответил. Пространство вокруг затрещало, и мой кошмар начал стремительно растворяться, выталкивая меня в утро.

Я резко подорвалась на кровати, жадно глотая воздух.

В квартиру через шторы пробивался серый рассветный свет. Дождь за окном прекратился, а настенные часы показывали семь утра.

Я сидела на скомканной простыне, тяжело дыша. Рука самопроизвольно тянулась к раненому плечу. Я осторожно оттянула край сорочки: прямо над кожей всё ещё теплилось едва ощутимое, мягкое тепло — точно такое же, как от той светящейся стены.

Я поднялась с кровати, подошла к окну и отдёрнула штору.

Портовая улица была абсолютно пуста. Лишь серый утренний туман стелился по мокрой мостовой да капли воды тихо стекали по стеклу. Никаких монстров, никакого огня. Обычное, сонное утро.

Я приложила ладонь к холодному стеклу, всё ещё чувствуя, как внутри колотится сердце. Кто бы ни был тот незнакомец с мечом, он удержал стену. И впервые за последние три дня я проснулась живой.

Утро встречало запахом свежемолотых зёрен и прохладой, тянувшейся от наполовину открытой стеклянной двери.

Я механически протирала полированную поверхность стойки, хотя она и так блестела до идеального состояния. Мысли гудели, как перегревшийся парогенератор в кофемашине.

Всё, что произошло этой ночью, должно было остаться банальным сонным параличом. Очередным кошмаром из серии тех, что преследовали меня последние три дня. Но невидимое тепло над раненым плечом не исчезало. И каждый раз, когда я случайно задевала бинт под свитером, по коже пробегала волна чужого, сияющего тепла.

Дверной колокольчик над входом тихо звякнул, заставив меня вздрогнуть и выпустить из рук тряпку.

Я вскинула голову.

На пороге стоял он.

Тот самый посетитель, что заходил накануне вечером. Высокий, в том же тёмном пальто, на подкладке которого ещё блестели капли утреннего тумана. Но сейчас он выглядел хреново: под глазами залегли тёмные тени, а лицом он был бледнее крашеной стены.

Он держал левое плечо слегка приподнятым, аккуратно прижимая руку к корпусу.

— Мы… ещё не открылись, — выдавила я, сжав пальцы на деревянном крае стойки.

Мужчина сделал шаг внутрь. Дверь за его спиной закрылась с мягким щелчком, отсекая шум Портовой улицы.

— Вы открыты, Адель, — произнёс он.

Он запомнил имя с бейджика, который разглядывал вчера. Но прозвучало это слишком спокойно, буднично — так, будто мы вовсе не расставались.

— Что вам нужно? — я отступила назад, упёршись поясницей в стеллаж с сиропами. — Я же сказала, кофейня ещё не работает.

Мужчина не ответил. Он подошёл к стойке и опёрся о неё ладонью. Пальцы слегка дрожали. Только сейчас я разглядела, что рукав его пальто на предплечье рассечён, а ткань вокруг разреза липкая и тёмная от крови.

— Кофе. Чёрный, — проговорил он, тяжело дыша. — И если есть аптечка — бинты.

Я замерла, глядя на тёмное пятно крови. Внутри всё похолодело.

— Вы сумасшедший?.. — я крепче сжала рукоять телефона под стойкой. — Я сейчас вызову полицию. Пожалуйста, уйдите, или я нажму кнопку тревоги.

Мужчина медленно вздохнул, закрыв глаза на пару секунд, будто у него не было сил на долгие споры.

— Адель, успокойся, — произнёс он тихо и абсолютно ровно. — Я не собираюсь причинять тебе вред. Но если приедет полиция, мне придётся уйти, а ты останешься одна. Поверь, сейчас это худший вариант.

Я замерла. В его голосе не было агрессии — только сухая, вымораживающая уверенность.

— Запри дверь, — повторил он уже мягче. — Просто чтобы никому из прохожих не бросалась в глаза кровь.

Пальцы сами собой выпустили телефон. Я метнулась к входу, повернула тяжёлый засов и опустила плотную штору. Сердце колотилось где-то в горле.

Вернувшись за стойку, я вытащила из-под нижней полки пластмассовую аптечку. Руки с трудом слушались, пока я доставала рулон бинта и антисептик.

Мужчина уже снял пальто и аккуратно положил его на край стойки. На левом предплечье через разорванный рукав рубашки виднелась рваная рана — не смертельная, но глубокая, с потемневшими краями.

Я поставила коробку перед ним, не решаясь подойти слишком близко.

— Кто вы такой?..

— Крис, — коротко ответил он, осторожно оттягивая пропитанную ткань от кожи. Он поморщился, но звука не издал. — Дай перекись.

— Крис… и всё? — я подала ему флакон. — Вы приходите в мою кофейню весь в крови, знаете имя, требуете запереть дверь… Вы хоть понимаете, как это выглядит?!

Крис щедро полил рану антисептиком. На коже зашипела белая пена. На его скулах ходуном заходили желваки, но он даже не охнул.

— Понимаю, — ответил он, перевязав руку плотным слоем бинта. Затем поднял на меня тяжёлый взгляд. — Я пришёл убедиться, что ты в порядке после ночи. И что рука у тебя цела.

Я невольно прижала ладонь к собственному левому плечу — прямо к тому месту, где под свитером всё ещё теплилось странное тепло.

— Откуда… откуда вы знаете про руку?

— Позже, Адель, — Крис устало оперся о стойку. — Сначала сделай кофе. Чёрный. У нас обоих сегодня был паршивый сон.

Я тяжело сглотнула, пару секунд разглядывая его бледное лицо. Мой мозг отчаянно пытался найти рациональное объяснение происходящему, но привычные рамки рушились.

Молча повернувшись к кофемашине, я взяла холдер. Смолола зёрна, запрессовала кофейную таблетку и вставила рожок в группу. Сухой гул помпы и шипение пара ненадолго заполнили звенящую тишину заведения.

Пока двойной эспрессо струился в чашку, я краем глаза наблюдала за Крисом. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку на столешнице. Его дыхание постепенно выравнивалось.

Я поставила чашку прямо перед ним.

— Без сахара. А теперь говорите.

Крис обхватил горячую керамику длинными пальцами, сделал один глубокий глоток и лишь затем поднял на меня взгляд.

— Ты три дня подряд видишь один и тот же сон, верно? — проговорил он сухим, ровным тоном. — Выжженный переулок. Разрушенные стены. И тварь, от которой не получается убежать.

Воздух вышибло из моих лёгких. Я отшатнулась, уперевшись руками в край стойки.

— Откуда… откуда вы это знаете? Вы что, следили за мной?!

— Я просто знаю, Адель, — Крис сделал ещё один глоток и поставил чашку на дерево. — В этом городе есть вещи, которые не объяснить обычным стрессом.

— Вы залезли ко мне в кофейню, говорите какой-то бред… — мой голос сорвался, в нём зазвенели панические нотки. — Уходите. Сейчас же!

Крис аккуратно накинул пальто, даже не поморщившись, хотя левый рукав натянулся на свежем бинте.

Я стояла у стойки, сжимая в кулаке пустой флакон из-под перекиси. Голова шла кругом. Передо мной стоял угрюмый, раненый мужчина, который требовал запереть дверь, знал моё имя и отказывался хоть что-то объяснить.

— Вы… вы так и не сказали, откуда узнали про моё плечо, — выдавила я, встречая его взгляд. — И откуда у вас эта рана?

Крис замер у самого выхода, зажав в пальцах дверную ручку. На моё давление он даже бровью не повёл — его лицо оставалось сухой, непроницаемой маской.

— У тебя слишком много вопросов, Адель, — отрезал он ровным, глухим голосом. — А у меня нет времени на них отвечать.

— Я имею право знать! — я сделала шаг из-за стойки, но тут же остановилась, когда он обернулся. — Вы приходите в мою кофейню весь в крови и делаете вид, будто…

— Я делаю то, что должен, — перебил Крис. В его тоне не было злости — только ледяная, давящая усталость. — Если хочешь дожить до завтрашнего утра, сделаешь то, о чём я просил.

Он повернул засов. Прохладный утренний воздух из открывшейся двери на миг разбавил плотный запах антисептика и кофе.

— Не выходи из кофейни после заката, — тихо повторил он. — И никому не открывай. Завтра я вернусь.

Дверь закрылась. Колокольчик над входом коротко звякнул, а я так и осталась стоять посреди пустой кофейни, судорожно сжимая раненое плечо и глядя на остывающую чашку чёрного кофе на стойке.

Я простояла без движения минуты три, уставившись на закрытую дверь. На остывший кофе. На пустую пластмассовую аптечку на стойке. В голове свистела пустота — мозг отчаянно пытался переварить всё, что произошло за последние десять минут.

Раненый утренний гость. Знает имя. Требует запереть дверь. Знает про плечо.

— Бред, — выдохнула я в тишину кофейни. Голос прозвучал жалко и ненадёжно. — Полный бред.

Я почти побежала в служебную подсобку. В тесном помещении, пахнущем кофейными мешками и моющими средствами, горела тусклая одинокая лампочка.

Встав перед небольшим мутным зеркалом над раковиной, я дрожащими пальцами начала расстёгивать свитер. Ткань поддавалась неохотно, словно защищая меня от того, что я искала. Я стянула шерсть с левого плеча и сорвала медицинский пластырь.

Вскрик вырвался сам собой. Я тут же зажала рот ладонью.

Никакой привычной раны там не было. На бледной коже, прямо над ключицей, темнело несколько тонких, рваных порезов. Но из них не шла кровь. Края порезов слегка потемнели и отдавали странным, едва заметным синеватым оттенком. И именно от них исходило то самое глухое, нездоровое тепло, которое я чувствовала всё утро.

Я осторожно коснулась края раны. Боли не было, но по коже пробежал липкий, пронизывающий холод.

— Это был не просто сон... — шепнула я своему отражению. Девушка в зеркале смотрела на меня дикими от испуга глазами.

След от когтей из кошмара перенёсся на моё настоящее тело. Мозг отказывался в это верить, но бледные порезы на плече были реальнее некуда. И если физическая травма из сна проявилась наяву... что тогда происходит с теми, кого там убивают насовсем?

От этой мысли внутри всё заледенело. Если тварь из кошмара достанет человека, в реальности он просто не проснется.

Сжав зубы, я натянула свитер обратно, выскочила из подсобки и кинулась к стойке, где лежал мой ноутбук.

Пальцы выбивали дробь по клавишам, промахиваясь мимо букв. Мозг цеплялся за последнюю надежду найти хоть какое-то объяснение этому безумию. Я вбила в поисковую строку:

«Травмы во сне переходят в реальность причины»

Экран моргнул, выдав сотни ссылок на форумные темы про сонный паралич, лунатизм и фантомные боли. Я с досадой пролистала их — всё не то. Никто не просыпался с настоящими порезами.

Тогда я изменила запрос, пытаясь понять, не происходило ли подобного с кем-то ещё поблизости:

«Внезапная смерть во сне Портовый район»

Я перешла во вкладку местных городских новостей, отсеивая жёлтую прессу и рекламные баннеры. И зацепилась взглядом за короткую заметку в архиве за прошлую неделю:

«Серия внезапных смертей в Восточном квартале: четверо жителей скончались во сне».

Статья была короткой: стандартные формулировки полиции про «причин для уголовного дела нет», «остановка сердца» и «отсутствие следов насильственной смерти».

Никаких подробностей. Но сам факт... Четверо человек. Во сне. В одном районе.

Я закрыла крышку ноутбука. Экран погас, погрузив стойку в полумрак. У меня не осталось ни одного аргумента, чтобы убедить себя в том, что я просто схожу с ума.

Весь оставшийся день прошёл как в лихорадочном бреду. Я на автомате принимала заказы, улыбалась редким посетителям и наливала эспрессо, но сама каждую секунду косилась на часы и на плотную штору на двери.

Когда стрелка подползла к семи вечера, я не стала задерживаться ни на минуту. Повернула табличку «Закрыто», защёлкнула тяжёлый засов и опустила жалюзи на всех окнах. В кофейне воцарился полумрак, разбавленный лишь мягким тусклым светом над стойкой.

Идти домой сквозь темнеющие переулки Портового района казалось безумием. Я останусь здесь.

Служебный кабинет в глубине подсобки был крошечным — пара квадратных метров, заставленных коробками с бумажными стаканами, полками с сиропами и старым письменным столом. Я вытащила из шкафа пару запасных пледов, которые мы держали для гостей на веранде, и соорудила прямо на узком диванчике подобие постели. Заперла дверь подсобки изнутри на задвижку, подперла ручку деревянным стулом и только потом выключила свет.

Тишина давила на уши. Я лежала в темноте, подтянув колени к груди, и слушала, как на улице изредка шумят редкие машины.

Раненое плечо глухо пульсировало. Временами казалось, что под свитером разгорается маленький, невидимый уголёк, отдающий странной, сухой прохладой.

Я пролежала так больше двух часов. Глаза слипались, но мозг отчаянно сопротивлялся, выталкивая меня из дремоты при каждом шорохе за окном. Но усталость и стресс последних дней взяли своё. В какой-то момент тяжесть в веках стала невыносимой, тело размякло, и я провалилась в липкую, бездонную темноту.

Запах гари ударил в нос раньше, чем я успела открыть глаза.

Я стояла посреди всё того же выжженного, полуразрушенного переулка. Наверху, вместо неба, клубились тучи из серой, тяжёлой золы. Воздух был сухим и горячим, обжигающим горло при каждом вдохе.

Всё было точно так же, как в прошлые ночи. За одним исключением.

Прямо посередине переулка, отрезая путь к руинам, стояла странная призрачная стена. Она состояла из сотни тонких, сияющих нитей янтарного цвета, сплетённых в сложный, пульсирующий узор.

За этой сияющей преградой, в густой непроглядной тени, что-то билось.

Я слышала этот звук: сухой, скрежещущий стук когтей по камню и низкое, горловое шипение. Твари бросались на светящуюся сетку, и каждый раз, когда их невидимые туши ударялись о янтарные нити, по воздуху рассыпался сноп белых искр. Нити гудели, натягивались, но пока держали.

Я сделала шаг назад, судорожно озираясь по сторонам.

— Эй!.. — выдохнула я, но голос утонул в скрежете за барьером. — Есть кто-нибудь?!

Пустота. В выжженном переулке не было ни души. Никакого мужчины в тёмном пальто. Только развалины, дым и тонкая сияющая стена, отделявшая меня от голодного нечто за её пределами.

Я бросилась в сторону, огибая обломки кирпичей, заглядывая в тёмные проёмы разрушенных стен.

— Помогите! Кто-нибудь! — кричала я, срывая голос, чувствуя, как паника снова сжимает горло.

Никакого ответа. Незнакомца, который в прошлый раз закрыл меня собой, нигде не было. Я была абсолютно одна посреди этого безумия, а янтарные нити барьера с каждым новым ударом из тьмы тускнели, постепенно теряя своё свечение.

Удары за барьером становились всё чаще, превращаясь в сплошной, оглушительный гул.

Я замерла на месте, глядя, как от очередного толчка по янтарным нитям пробежала тонкая, тёмная трещина. Сетка отозвалась жалобным звоном. Ещё один удар — и от места контакта во все стороны расползлась паутина новых разломов. Сияние угасало на глазах, нити истончались, превращаясь в хрупкие паутинки.

Внутри всё похолодело. Твари за стеной почувствовали слабость преграды: шипение сменилось торжествующим рыком.

— Нет, нет, нет… — прошептала я, отступая на шаг.

Очередной мощный таран сотряс воздух. Несколько нитей в центре с треском лопнули, и в образовавшуюся брешь просунулась чёрная, лишённая кожи лапа с длинными искривлёнными когтями. Сетка трещала по швам. Ещё секунда — и всё рухнет.

И вдруг треск прекратился.

Взрыв яркого, ослепительного янтаря ударил по глазам. В воздух поднялась волна густого, сияющего марева. Старые, покрытые трещинами нити не сломались — поверх них мгновенно наслоился новый, куда более плотный узор из чистого света.

Разломы затянулись за долю секунды. Брешь захлопнулась, перерубив когти высунувшейся твари, отчего из-за стены донёсся визгливый вопль. Новый барьер вспыхнул с такой силой, что тьма за ним отпрянула, а сияние стало настолько густым, что сквозь него перестали пробиваться даже силуэты.

Я зажмурилась, закрывая лицо рукой от ослепительной вспышки. А когда снова открыла глаза, дышать стало немного легче, хотя сердце всё ещё выписывало бешеные ритмы.

— Есть кто-нибудь?.. — выкрикнула я в гулкую пустоту переулка, судорожно озираясь. — Пожалуйста! Я знаю, что вы здесь!

Ответа не последовало. Только треск горящего воздуха и густой янтарный гул свежего барьера.

Я сделала глубокий вдох. Вдруг перед глазами всё резко поплыло, словно сам воздух в переулке сжался и преломился, как над раскалённым асфальтом. Я зажмурилась, потрясла головой и проморгалась, пытаясь согнать морок.

В двух шагах от барьера проступили контуры.

Сначала — размытый, едва заметный силуэт. Затем — очертания высокой фигуры спиной ко мне. Он казался полупрозрачным, словно сотканным из серого дыма и утреннего тумана, но это совершенно точно был тот самый незнакомец, который заслонял меня прошлыми ночами. Лица снова не было видно — он лишь слегка развернулся боком.

— Я… я вижу вас, — выдохнула я, сделав осторожный шаг вперёд.

Серый силуэт замёр. Он не повернулся ко мне лицом, но я отчётливо увидела, как его голова медленно, почти неуловимо качнулась из стороны в сторону. Отрицание.

— Нет, не качайте головой! — я сжала кулаки, почувствовав, как паника перерастает в злую, отчаянную уверенность. Я сделала ещё шаг, почти вплотную приближаясь к его призрачной фигуре. — Я видела! Вы только что покачали головой! Вы здесь!

— Адель, — его голос прозвучал странно: глухо, с лёгким металлическим эхом, будто он говорил сквозь толщу воды. — Пока тебе ничего не угрожает. Но…

Он резко запнулся. Голова чуть накренилась, тёмные плечи под призрачным пальто напряглись. На секунду в переулке повисла тяжёлая, звенящая пауза, в которой слышно было только ровное гудение барьера.

— Я ищу информацию, — наконец отрезал он, так и не договорив первую мысль. — Зачем этим тварям понадобилась именно ты.

Я замерла, не смея сделать даже вдох. От того, как спокойно и буднично прозвучали его слова, по спине пробежал ледяной мороз.

— Барьер простоит сегодня и завтра, — продолжил он всё тем же сухим, нетерпящим возражений тоном. — А дальше посмотрим, что с этим делать.

— Подождите! — я сделала шаг к нему, протягивая руку, чтобы схватить за рукав, но пальцы прошли сквозь серую дымку, почувствовав лишь укол жгучего холода. — Что значит «посмотрим»?! Кто вы такой? Почему вы меня защищаете?!

Призрачная фигура даже не вздрогнула от моего движения.

— Спи, Адель, — тихо и отстранённо произнёс он, и в его голосе впервые проскользнула смертельная усталость. — Кошмары тебя больше не побеспокоят.

В ту же секунду янтарное сияние сетки вспыхнуло с ослепительной силой, заливая выжженный переулок ровным золотым светом. Серый силуэт окончательно растворился в этой вспышке.

Тьма за стеной отступила, скрежет когтей утих, а горячий воздух переулка мягко сменился прохладой и тишиной, увлекая меня в глубокий, спокойный сон без сновидений.

Глава 4

Я не находила себе места с самого утра. Каждая деталь вчерашнего дня — новости о четырёх погибших во сне, рваные порезы на плече и окровавленный посетитель — скручивалась внутри в тугой, удушающий узел.

Когда колокольчик над дверью тихо звякнул, я едва не выронила из рук металлический холдер кофемашины.

На пороге стоял Крис. Но если вчера он выглядел просто хреново, то сегодня казался живым трупом. Лицо было серо-пепельным, на лбу блестела холодная испарина, а движения стали резкими, рваными — будто каждый шаг давался ему с боем. Его явно накрывал дикий, болезненный отходняк: то ли от вчерашней потери крови, то ли от какого-то жестокого приступа.

Он тяжёлым шагом подошёл к стойке, даже не взглянув на доску с меню.