Квант 1.0

— Что именно нам нужно?

— Ещё раз. Что именно мы хотим получить?

Ченцов уже начинал раздражаться.

После первого черновика технического задания Ченцов объявил забастовку.

— Я не буду это собирать.

— Почему? — спросил Сапсанов.

— Потому что вы хотите прибор, который измеряет электрическое поле, магнитное, звук, вибрации, температуру, влажность, газ, радиацию, давление и ещё настроение пользователя.

Лера посмотрела на лист.

— Настроение правда было?

— В шутку.

— Поэтому вычеркнул, — сказал Сапсанов.

Ченцов продолжил:

— И всё это меньше пяти килограммов, восемь часов от батареи, под дождём и за ноль рублей.

— Бюджет ограничен.

Лера перевела:

— За ноль.

Сапсанов тяжело вздохнул.

— Хорошо. Что выкидываем первым?

— Газ. Нормальный модуль дорогой и тяжёлый.

— А если опасность газовая?

— Пользователь умрёт компактно.

— Оставляем внешний разъём.

— Уже лучше.

Они спорили два часа. Акустический канал убрали, потом вернули. Радиацию вынесли во внешний модуль. Температуру и влажность объединили.

Главное требование Сапсанова было другим:

— Сырые данные сохранять.

— Зачем пользователю?

— Пользователю не нужны. Нам нужны.

— Прибор должен предупреждать, а не писать диссертацию.

— Если один раз предупредит, а мы не поймём почему, второй раз может не предупредить.

Ченцов помолчал.

— Ладно. Логично.

В дверь заглянул Зелень.

— Можно?

Сапсанов сразу сказал:

— Нет.

— Я только спросить. Если прибор найдёт хуйня, он пищит?

Ченцов закрыл лицо руками.

— Вот. Пользовательский сценарий готов.

Сапсанов неожиданно позвал Зелень внутрь.

— Что тебе нужно от прибора?

— Чтобы я шёл и заранее знал: туда не идти.

— Насколько заранее?

— Метров десять.

— А на машине?

— Пятьдесят.

— А если стреляют?

— Тогда не прибор нужен.

Сапсанов кивнул.

— Ещё?

— Чтобы не было десяти лампочек. Я не запомню.

Ченцов посмотрел на него с уважением.

— Вот!

Сапсанов написал: «Индикация: простая. Уровень риска, не тип сигнала».

— Звук?

Зелень подумал.

— Нормально. Плохо. Очень плохо.

Лера улыбнулась.

— Три тона.

— И большая кнопка, — сказал Ченцов.

— Зачем?

— Пользователь Зелень.

— Я всё слышу.

— Именно поэтому.

Когда он ушёл, техническое задание стало короче и лучше.

Сапсанов перечитал страницу целиком.

Теперь в ней было меньше красивых слов.

Это радовало.

Плохое техническое задание часто узнаётся именно по уверенности.

«Определять аномалию».

«Предупреждать об опасности».

«Фиксировать воздействие Кванта».

Все эти формулировки звучали понятно, пока не задашь простой вопрос: что прибор должен измерить физически?

Опасность не имеет разъёма.

Квант не выдаёт цифровой код события.

Даже слово «воздействие» предполагало механизм, которого они пока не знали.

Сапсанов вычеркнул ещё одну строку.

Лера следила.

— Вам нравится вычёркивать?

— Очень.

— Почему?

— Каждый вычеркнутый термин уменьшает число способов соврать самим себе.

Ченцов откинулся на спинку стула.

— А я думал, ТЗ нужно, чтобы заказчик красиво описал невозможное.

— Плохое — да.

Сапсанов подошёл к доске.

Написал крупно:

«ЧТО МЫ МОЖЕМ НАБЛЮДАТЬ ДО СОБЫТИЯ?»

Подчеркнул.

— Вот единственный полезный вопрос.

Руднев сказал:

— А если ничего?

— Тогда результат будет «ничего».

— И прибор не нужен.

— Значит, сэкономим время и деньги.

Ченцов покачал головой.

— Инженеры сейчас почувствовали тревогу.

Лера улыбнулась.

Но Сапсанов не шутил.

Ему действительно было проще закрыть проект, чем построить коробку, которая своим существованием заставит людей верить в несуществующую способность.

Псевдодетектор опаснее отсутствия детектора.

Человек без прибора осторожен.

Человек с прибором, который обещает безопасность, идёт туда, куда без него не пошёл бы.

— Видишь, — сказал Ченцов. — Иногда надо спросить человека, который будет пользоваться.

— Я знаю.

— Тогда почему два часа спрашивал нас?

— Потому что если сначала спросить Зелень, мы бы проектировали пулемёт с датчиками.

Ченцов задумался.

— Тоже неплохо.

— Нет.

— Прибор, который скажет, что впереди хуйня.

— Это не техническое требование.

— Для пользователя — идеальное.

— Как он должен понять, что впереди хуйня?

— Загорится лампа.

— На основании чего?

— На основании измерений.

— Каких?

Ченцов помолчал.

— Вот поэтому я и пришёл к вам.

Сапсанов потёр переносицу.

— Нет. Поэтому мы сначала перечисляем наблюдаемые параметры. Электростатика. Магнитное поле. Акустика. Температура. Газовый состав. Потом проверяем, что из этого вообще коррелирует с опасными участками.

— А потом лампа?

— Потом, возможно, лампа.

— Красная?

— Любая.

— Красная понятнее.

— Ченцов.

— Всё. Пишу: «световая индикация». Без цвета. Демократия.

Ченцов ответил первым:

— Прибор.

Сапсанов снял очки и на секунду прикрыл глаза.

Ченцов улыбнулся.

— Я знал.

— Что знал?

— Что ты вздохнёшь.

— Тогда зачем сказал хуйню?

Лера подняла глаза от ноутбука.

Руднев усмехнулся.

На столе лежали образцы с фермы: кусок плотной ткани, шерсть, кровь, фрагмент рога. Крылова уже забрала часть в биологический блок, но собрание было не о коровах.

За последние несколько дней в журнал попали три похожих сообщения. Первым был овраг возле реки, где Игорь утверждал, что грунт «держал ногу». Затем местные отметили похожий участок у дороги между Починками и Хатунью. Военные успели выставить ленту, но к повторному осмотру обычные свойства грунта восстановились.

Именно это раздражало Сапсанова больше всего.

Не опасность. Не неизвестность. Отсутствие воспроизводимости.

— Ещё раз, — сказал он. — Что именно нам нужно?

Ченцов перестал улыбаться.

— Способ обнаруживать участок до контакта с человеком.

— Уже лучше.

— На дистанции.

— Какой?

— Чем больше, тем лучше.

Сапсанов посмотрел на него.

— Это не параметр.

— Пятьдесят метров.

— Почему пятьдесят?

— Чтобы успеть остановиться.

— Если человек идёт пешком?

— Да.

— Машина?

— Сто.

— То есть уже не пятьдесят.

Ченцов потёр лицо.

— Поэтому я ненавижу технические задания.

— Нет. Ты ненавидишь момент, когда выясняется, что идея и изделие — разные вещи.

Сапсанов подошёл к доске и написал:

ЗАДАЧА: ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ЛОКАЛЬНОМ ОПАСНОМ СОСТОЯНИИ СРЕДЫ ДО ФИЗИЧЕСКОГО КОНТАКТА.

— Пока так.

Руднев поднял руку.

— Возражение.

— Говори.

— Мы не знаем, что именно детектируем.

— Да.

— Тогда формулировка «опасное состояние среды» ничего не значит.

— Значит достаточно для первого этапа. Нам не нужно понимать природу сигнала, чтобы искать корреляции.

— Корреляции с чем?

— С наблюдаемым эффектом.

— Каким?

Сапсанов повернулся к Лере.

— Список.

Она открыла таблицу.

— Эпизод один: локальное изменение механических свойств грунта. Эпизод два: аналогичный эффект без пострадавших. Эпизод три — рассказ Деда о «мягкой дороге» два месяца назад, без измерений.

— Рассказ Деда — не данные, — сказал Руднев.

— Рассказ Деда — наблюдение, — ответил Сапсанов. — Данные из него получатся, если мы сможем сопоставить его с чем-нибудь измеримым.

— Например?

Сапсанов начал перечислять:

— Электромагнитное поле. Электростатика. Ионизация воздуха. Температура. Влажность. Акустика. Инфразвук. Локальная гравитация, если Илья перестанет смотреть на меня как на идиота. Радиационный фон. Газовый состав. Вибрация. Потенциал грунта.

Ченцов присвистнул.

— Ты хочешь повесить на человека метеостанцию, лабораторию и спутник?

— На первом прототипе — да.

— Он килограммов двадцать будет.

— Значит, не носить.

— А как?

— Тележка.

Лера рассмеялась.

— Зелени только не говорите.

— Почему? — спросил Руднев.

— Потому что у нас уже есть одна тележка с пулемётом.

Сапсанов замолчал.

— Что?

— Ничего.

— Нет. Я хочу понять контекст.

— Лучше не надо.

Ченцов записывал параметры.

— Питание?

— Автономное.

— Сколько?

— Минимум восемь часов.

— Температура эксплуатации?

— От минус двадцати до плюс сорока.

— В дождь?

— Обязательно.

— Пыль?

— Да.

— Удары?

— Люди будут ронять.

— Насколько?

— С высоты человеческого долбоебизма.

Ченцов записал: «1,5 м».

Сапсанов заметил.

— Почему полтора?

— Средний долбоебизм.

К полудню у них появился документ на девять страниц.

Не прибор.

Документ.

Ченцов смотрел на него без любви.

— Ты понимаешь, что быстрее было бы просто собрать что-нибудь?

— Быстрее.

— И?

— Через неделю выяснилось бы, что оно не умеет половину того, что нам нужно.

— Зато было бы что испытывать.

— Будет.

— Когда?

— После того, как определимся, что именно испытываем.

Руднев стоял у окна.

За ним тянулись поля, дорога и лес. С этой высоты Квант выглядел почти как обычное Подмосковье. Небольшие дома, полосы пашни, серебристая лента реки, крыши дачных посёлков.

— Допустим, — сказал он. — Мы собрали все датчики. Что дальше?

— Идём в место, где эффект был.

— Его там уже нет.

— Поэтому ищем следующие случаи.

— То есть ждём, пока кто-нибудь снова вляпается?

— Нет. Используем местных.

Лера подняла голову.

— В смысле?

— Они годами ходят по территории. У них есть набор наблюдений, которые никто не оформлял как данные.

Руднев усмехнулся.

— «Народная база аномалий»?

— Именно.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Сапсанов написал на доске:

СООБЩЕНИЯ МЕСТНЫХ:

— места, где «фонит»;

— участки, которые обходят животные;

— изменение звука;

— изменение поведения компаса;

— повторяющиеся запахи;

— температура;

— визуальные эффекты;

— головная боль;

— «нехорошо».

Список получился почти обидно бытовым.

Запах.

Головная боль.

Животные обходят место.

Странно звучит лес.

Компас ведёт себя не так.

Ноги «тяжёлые».

У нескольких записей не было даже нормального существительного.

Ченцов смотрел на доску с выражением человека, которому предложили построить спутник по жалобам соседей.

Сапсанов понимал его.

Но именно в таких неформальных наблюдениях иногда появляется признак раньше, чем прибор.

Человек — плохой измерительный инструмент.

Зато очень сложный.

Он одновременно чувствует температуру, давление, запах, звук, положение тела, изменение зрения и ещё сотню вещей, которые не умеет назвать.

Фраза «мне здесь нехорошо» научно бесполезна сама по себе.

Пять независимых «нехорошо» в одной точке — уже повод поставить датчики.

Сапсанов не хотел романтизировать интуицию.

Интуиция часто ошибается.

Но игнорировать её только потому, что она плохо переводится в числа, было бы такой же ошибкой.

Руднев подошёл к доске.

— Нужно разделить субъективные признаки и физические.

— Да.

— И ещё время появления.

— Да.

Лера добавила:

— И кто именно сообщает. Одни люди тревожнее других.

Сапсанов посмотрел на неё.

— Отлично.

Она взяла маркер и добавила столбец:

«НАБЛЮДАТЕЛЬ».

Ченцов вздохнул.

— Я пришёл делать прибор, а мы строим анкету.

— Прибор без нормальной анкеты потом измерит то, что мы сами придумали.

— Ненавижу, когда вы правы.

— Это взаимно.

Совещание стало рабочим.

Руднев указал на последнее.

— Это научный термин?

— Если пять независимых человек говорят «мне там нехорошо», а датчик потом показывает один и тот же параметр — станет научным.

Ченцов кивнул.

— Ладно. Тогда я сделаю шину под сменные датчики. Чтобы не перепаивать всё каждый раз.

Сапсанов повернулся.

— Вот.

— Что?

— Теперь появилась идея.

— Она была у меня до совещания.

— Нет. До совещания у тебя было желание собрать прибор.

Через два дня первый прототип стоял на столе.

Два дня звучали быстро только со стороны.

Для Ченцова это были две ночи почти без сна, три похода на склад, спор из-за аккумуляторов, один сгоревший преобразователь и длинное сообщение знакомому инженеру, который сначала спросил, зачем нужен такой набор датчиков, а потом разумно решил не спрашивать.

Корпус собирали из того, что было.

Алюминиевая рама — от старого измерительного блока.

Ручка — от промышленного кейса.

Аккумуляторы — стандартные, потому что нестандартные в Кванте означали будущую проблему снабжения.

Разъёмы Ченцов намеренно выбрал крупные.

— Почему не компактнее? — спросила Лера.

— Потому что компактное красиво до первой зимы в перчатках.

Он работал без привычной насмешки.

Инженерная сосредоточенность делала его другим человеком.

Каждый провод получал номер.

Каждый датчик — место.

Перед закрытием корпуса он фотографировал внутренности.

— Ты тоже заразился документацией? — спросила Лера.

— Нет. Я не хочу через неделю разбирать эту херню и угадывать, какой провод придумал идиот.

— Идиот — ты.

— Именно. Я себя знаю.

Сапсанов услышал и одобрил.

Документация нужна не потому, что разработчик глуп.

Потому что будущий разработчик — даже если это тот же человек — уже не помнит сегодняшнюю голову.

В Кванте эта мысль звучала неприятно буквально.

Ченцов тоже это понял.

Поэтому сфотографировал плату ещё раз.

Он был уродлив.

Алюминиевый каркас, аккумуляторный блок, модуль регистрации, пять датчиков, два кабеля снаружи и ручка от старого промышленного кейса.

Лера посмотрела.

— Красиво.

— Пошла нахуй, — сказал Ченцов.

— Я серьёзно.

— Тогда тем более.

На корпусе маркером было написано:

0.1

Сапсанов кивнул.

— Документация?

Ченцов молча положил рядом папку.

— Двадцать семь страниц.

Сапсанов открыл.

— Схема?

— Страница восемь.

— Состав?

— Десять.

— Калибровка?

— Четырнадцать.

— Ограничения?

— Двадцать один.

Сапсанов закрыл папку.

— Хорошо.

Ченцов подозрительно посмотрел на него.

— И всё?

— А что ты хотел?

— Не знаю. Вздох.

Сапсанов провёл ладонью по лицу.

— Спасибо.

Первое испытание провели возле дороги.

Ничего.

Второе — у оврага, где Игорь повредил ногу.

Ничего.

Третье — в лесу возле участка, который Дед называл «пустым».

На расстоянии семи метров резко выросла статическая составляющая поля.

Лес вокруг участка выглядел совершенно обычным.

Мокрые стволы.

Черничник.

Старая колея, заполненная водой.

На ветках висели капли, и каждая отражала серое небо.

Никакой границы глаз не видел.

Лера стояла с журналом и старалась не смотреть на экран чаще, чем требовалось.

Сапсанов специально развёл роли.

Человек с прибором видит показания.

Человек с журналом — место и время.

Человек с камерой — происходящее.

Если все смотрят в один экран, группа очень быстро начинает видеть то, что ожидает увидеть оператор.

Ченцов сделал шаг назад.

Показание снизилось.

Вперёд.

Выросло.

Ещё раз.

Сапсанов чувствовал, как внутри появляется возбуждение.

Он не любил это состояние.

Именно в нём исследователь наиболее уязвим.

Хочется, чтобы сигнал повторился.

Хочется назвать его значимым.

Хочется наконец сказать: нашли.

Поэтому он заставил их отойти на двадцать метров и поменял оператора.

Потом развернули прибор на сто восемьдесят градусов.

Потом отключили один канал.

Потом повторили маршрут с другой стороны.

Сигнал оставался.

Руднев молчал дольше обычного.

— Ну?

— Я думаю, как это испортить.

Ченцов посмотрел.

— Спасибо.

— Если не можем испортить нормальным объяснением, тогда начнём радоваться.

Сапсанов кивнул.

Это была правильная последовательность.

Не доказать свою идею.

Попытаться её уничтожить.

И посмотреть, что останется.

Лера остановилась.

— Есть.

Ченцов посмотрел на график.

— Может, линия?

Руднев достал схему сетей.

— Здесь ничего нет.

Сапсанов сделал шаг в сторону.

Показание упало.

Шаг назад.

Выросло.

— Повторяем.

Повторили десять раз.

Результат сохранялся.

— Наконец-то, — сказал Ченцов.

Сапсанов не улыбнулся.

— Пока мы нашли место, где датчик показывает хрень.

— Оптимист.

— Реалист.

Лера бросила сухую ветку вперёд.

Ничего.

Камень.

Ничего.

Ченцов сделал полшага.

Сапсанов схватил его за рюкзак.

— Не надо.

— Мы должны понять эффект.

— Для этого существуют неживые объекты.

— Камень не сработал.

— Значит, следующий этап.

— Какой?

Сапсанов посмотрел на него.

— Манекен.

— Где мы возьмём манекен?

— У военных.

Руднев усмехнулся.

— Они дадут?

— Нет.

— Тогда?

— Поэтому сначала напишем запрос.

Ченцов застонал.

Сапсанов снова посмотрел на прибор.

На экране линия медленно колебалась.

Стабильно.

Предсказуемо.

Почти нормально.

Он вдруг почувствовал редкое, неприятное удовлетворение.

Не потому, что они что-то поняли.

Потому, что впервые Квант оставил след раньше, чем успел кого-нибудь ударить.

После первого полевого успеха Сапсанов не дал никому назвать прибор рабочим.

Ченцов обиделся почти всерьёз.

— Он показал сигнал.

— Один сигнал.

— Повторяемый.

— В одном месте.

— На десяти проходах.

— В одном месте.

Лера наблюдала за ними и понимала обоих.

Ченцов хотел признания не из тщеславия.

Он двое суток собирал устройство из чужих деталей, заставил его не сгореть, не зависнуть и показать что-то воспроизводимое.

Для инженера это уже результат.

Сапсанов защищал другое.

Границу между «работает как прибор» и «помогает принимать решение».

Если эту границу стереть, через неделю местные начнут спрашивать: «Можно туда идти, если коробка молчит?»

И тогда научная осторожность превратится в чужой риск.

Сапсанов сказал:

— Пока он умеет измерять среду.

— И нашёл участок.

— Да.

— Тогда хоть это можно признать?

— Можно.

Ченцов выдохнул.

Иногда людям важно не похвала.

Важно, чтобы сделанное ими получило точное имя.

Сапсанов это понимал хуже, чем инженерные требования.

Но постепенно учился.

В лаборатории вечером Лера подписала файл:

Detector_Test_v01.

Сапсанов подошёл.

— Не так.

— А что?

— Формат имени.

— Сергей Павлович…

Он тяжело вздохнул.

Лера закрыла глаза.

— Хорошо. Говорите.

— Дата, проект, версия, тип испытания.

— Я когда-нибудь уйду отсюда.

— Зато все твои файлы найдут.

— После моей смерти?

— Особенно после.

Она посмотрела на него.

— Мрачный вы человек.

— Я системный.

На доске за его спиной всё ещё было написано:

Первый корпус прототипа развалился не на испытаниях.

На лестнице.

Ченцов нёс его одной рукой, другой открывал дверь. Защёлка выскочила, крышка упала, датчик ударился о ступеньку.

Тишина.

Лера выглянула.

— Это тест падения?

Ченцов стоял неподвижно.

— Да.

— Запланированный?

— Теперь да.

Сапсанов пришёл на звук.

— Что произошло?

— Падение с высоты примерно восемьдесят сантиметров на бетон.

— Результат?

Ченцов поднял крышку.

— Не прошёл.

Сапсанов медленно выдохнул.

— Хорошо.

— Почему все радуются, когда моя работа ломается?

— Потому что лучше здесь, чем в поле.

— Я знаю. Всё равно обидно.

Они разобрали корпус. Плата цела. Отошёл разъём и треснуло крепление батареи.

Зелень, оказавшийся рядом, сказал:

— Я бы резиной обложил.

Ченцов посмотрел.

— Какой?

— От камеры велосипедной.

— Почему?

— Дёшево. И не гремит.

Ченцов задумался.

— Неплохая идея.

Зелень расправил плечи.

Сапсанов сразу сказал:

— Турель всё равно нет.

— Я ничего не говорил.

— На всякий случай.

Так в версии 0.1 появилась прокладка из старой автомобильной камеры. В официальной документации она называлась «эластомерный демпфирующий элемент».

Кирпич, увидев формулировку, сказал:

— А написать «кусок резины» нельзя?

Сапсанов ответил:

— Можно. Но тогда закупки не поймут, почему он стоит денег.

Ченцов расхохотался.

Когда прототип 0.1 впервые включили полностью, он пять минут показывал нормальные значения, потом завис.

Ченцов ударил по корпусу ладонью.

Экран ожил.