Сгорающий в ночи

Юрий Краков

Сгорающий в ночи

Глава 1

— Если уж ты достал нож, то потрудись им воспользоваться. Полосни неожиданно по горлу. Или воткни его прямо в печень, а уже потом смейся. Как сейчас, — мужчина рассмеялся.

Эргид Архапэс был наёмником со стажем. Он грабил, убивал и принимал участие в войнах. И ему было тошно смотреть, во что сейчас превращалось молодое поколение преступников. Парень хотел его ограбить, а в итоге валялся теперь с собственным ножом в боку. А всё от нехватки характера. Этот парень не хотел его убивать, не хотел ему навредить. Он просто желал по-быстрому срубить деньжат в переулке. Что ж, пусть теперь раскошелится на собственное лечение.

Наёмник достал испачканный в крови нож неудачливого вора. Парень на мостовой завыл. Эргид не обращал никакого внимания. Он, морщась от брезгливости, рассмотрел орудие нападавшего. И вновь разочарование. Разве такое тонкое лезвие — это нож? Это какой-то штык, которым даже кожу не снять. Лезвие хрустнуло в руках наёмника и осыпалось на спину парня. Эргид тихо хихикнул.

Он оставил вора валяться в луже на мостовой, не позвав никакой помощи. Но ведь и не добив! В конце концов, у него сегодня выходной. Да и не заплатили ему за это убийство. Так что пусть воришка ещё поживёт.

Эргид не выходил по-настоящему на дело уже в течение пары месяцев. Раньше его нанимали, оплачивали дорогу, он колесил по миру и возвращался в родную рабочую гавань, где каждый трактирщик его знал. А теперь дел в этом городе совсем не было. И вроде не особо что-то изменилось в общественном плане, не было ни революций, ни чумы, ни голода. Всё шло своим чередом. Он даже подумывал, что это удачное время, чтобы выйти на пенсию и поехать к жене, детям и внукам… Вот только чем же он там будет заниматься? Откроет лавку и будет торговать? Нет, такая жизнь точно не для него.

И вот уже два месяца он только и делал, что тратил нажитое, ужиная в самых дешёвых забегаловках. Это было ему недостойно, но всё же не слишком печально. Вот и сегодня вечером шестнадцатого числа Эргид Архапэс возвращался домой по переулку Кино-Ху, изрядно набив своё брюхо мясом, а чужое — сталью. Сверху шёл дождь, на нём была шерстяная накидка, и настроение его было бесповоротно испорчено. К сожалению для него, это был ещё не худший момент вечера.

— Простите, господин Эргид Архапэс? — раздался голос из-за спины.

«Неужели два из двух?» — подумал пожилой наёмник.

Комната, которую снимал Эргид, располагалась далеко не в центре города, скорее даже в злосчастном районе. И всё же чтобы за вечер его попытались ограбить дважды — это очевидный перебор. Опытный наёмник разворачивался плавно, рассматривая обстановку в ночном переулке. Расстояние между домами было совсем маленькое, даже бой на одноручных мечах был бы здесь неудобен. А ещё этот холодный дождь, всё стало таким скользким.

Когда Эргид обернулся, он чуть не взвыл от искреннего разочарования. Перед ним опять стояло длинное худощавое тело юноши, но на этот раз обмотавшего себя тонким чёрным слоем какой-то ткани, оставив лишь прорези для глаз. А ещё он был полностью безоружен. Ни меча, ни ножа, ни даже хоть какого-то лезвия — совершенно бестолковое поколение.

— Зависит от того, кто спрашивает, — сухо процедил Эргид.

Парень внимательно рассматривал промокающего насквозь наёмника. Эргид следил за его злыми глазами, в которых поблёскивал оранжевый огонёк. Они были живыми, юными и совершенно безумными.

— Имя Айхи Миценгейт Вам о чём-нибудь говорит? — спросил парень.

Эргид еле сдержался, чтобы не усмехнуться.

«И этого боялись все убийцы города? Тощего парнишки в чёрных тряпках? Как же ему удалось?..»

Эргид нащупал за пазухой свой военный кортик. Конечно, он слышал имя графини Айхи Миценгейт. Самое громкое убийство в Шэхирке за долгие годы. Юная девушка просто полыхнула в течение секунды, и всё. Больше нет наследницы древнего рода. А после началась новая череда поджогов. И каждый раз погибал какой-нибудь его брат по крови или ремеслу. Таинственный Поджигатель запугал город так, что преступность бежала из него, не разбираясь, кому и что угрожает. А главное, стража города ни за один пожар так и не нашла виновных.

— Ты должен знать, что даже если это был я, я бы не смог ответить тебе на вопросы. Это было бы просто неэтично, — спокойно отвечал Эргид.

Глаза юноши вспыхнули.

— А сжигать юную девушку заживо очень этично?! — гневно выкрикнул парень и выставил вперёд свою правую руку.

С пальцев соскочила струя огня. Она полетела напрямую в лицо Эргида, но на уровне головы там уже никого не было. Теперь перед поджигателем стоял седовласый гном, бросившийся тут же с кортиком на своего противника. Юноше пришлось отступить на два шага, уворачиваясь от ударов. Потом он присел и ударил ладонью о землю. Из-под камней мостовой посыпались искры огня, и вот уже бороду гнома опалила стена огня.

Эргид не собирался сдаваться. Будучи гномом, у него было одно явное преимущество — бить по ногам было проще. Как только огонь спал, он попытался атаковать поджигателя со спины, подрезав колени, но юноши на месте уже не оказалось. Эргид почувствовал боль в правом боку и с грохотом влетел в ближайшую стену. Казалось, будто кто-то запустил фейерверк прямо ему в брюхо.

Поджигатель поднял гнома и прижал к стене. Юноша был слишком силён для своего телосложения и возраста. Он держал его на весу и бил кулаком в челюсть. Один удар. Второй. Третий.

— Я хочу знать, что тебе известно о смерти Айхи! Отвечай!

Четвёртый удар не дал гному высказаться, а затем последовал и пятый. Эргид кое-как собрался с мыслями и заехал тяжёлым ударом ноги в пах противнику. Наёмник вырвался из захвата, приземлился на землю и начал колошматить своего врага. Теперь они оба могли похвастаться кровавой улыбкой.

Поджигатель сжимался в клубок, принимая удары в спину. Он становился всё горячее, но Эргид этого не чувствовал, пока пламя не охватило всё вокруг. Загорелся мусор, разбросанный в подворотне. Загорелось окно на втором этаже дома. И даже пара не успевших убежать крыс запеклась и обуглилась. От такого пламени было невозможно увернуться, если ты стоял слишком близко. Вот оно и зацепило Эргида. У него загорелись башмаки и штаны, а юноше на земле было всё равно. Он словно весь был невосприимчив к огню.

Пар и дым сплелись в переулке. Пока Эргид пытался сбить с себя пламя, он потерял таинственного убийцу в ночи. Он был обожжён. Он был испуган. Его рот был полон крови, не успевающей запекаться на губах, а глаза слезились от дыма. Он никогда не думал, что всё может закончиться так.

— За Айху! — прокричал голос из чёрного дыма.

Огненный шар стал последним, что смог различить в своей жизни профессиональный наёмник Эргид Архапэс. Раскалённый добела шар влетел ему в грудь и прожёг до костей.

О пожаре в переулке Кино-Ху начали кричать почти в тот же момент, когда Поджигатель применил свою магию в первый раз, но всё равно пожарной бригаде не удалось прибыть вовремя, чтобы дом не был почти полностью спалён. К счастью для его обитателей, они оказались достаточно проворны, чтобы выбраться самостоятельно. И всё равно никто не заприметил чёрную фигуру, выходившую из дыма, прочь в ночной город.

За последние месяцы жители города Шэхирк, столицы Южного Королевства людей, успели привыкнуть к регулярным пожарам. Всё началось со смерти молодой графини Миценгейт, затем возгорелся бар гнома Оурора, где собирались часто самые экстравагантные персоны, а потом начались убийства ликменов. Их погибло уже семнадцать, и, если верить прессе, все они никак не связаны друг с другом. Кто-то из них был даже героем прошедшей войны. Вот только каждый из них сам был убийцей. Кто-то более профессиональным, кто-то менее, но они зарабатывали себе этим на жизнь. А теперь их постигла собственная кара. Прессе же их работа была неинтересна, куда лучше продавался сюжет о маньяке-расисте, что ненавидит всех ликменов, ведь никто другой не погиб в череде поджогов. Да, у какого-то гнома сгорела таверна, у кого-то подгорела стена или даже обвалилась крыша, но люди обошлись ожогами. Неприятно, но не критично. Что до смерти графини, её выносили за пределы списка. В их делах было слишком много различий. Например, после её смерти капитан городской стражи Ярхон Фирине вышел на след алхимиков родом из национального королевства ликменов Матесун. Правда, это была последняя новость о ходе расследования.

Поджигатель шёл тёмными неосвещёнными улицами, снимая с себя обугленные ткани. Они рвались, падали, оставляя на молодом теле следы сажи. Пепел и кровь — были его единственным украшением и главным опознавательным знаком. Благо в любом городе можно найти забегаловку, где никто не займётся расспросами, особенно если ты всегда платишь по счетам. Для поджигателя таким местом стала вампирская закусочная на улице Рейба. Он туда приходил регулярно в ночи и напивался до беспамятства. И его постоянность сослужила ему хорошую службу.

Юноша с грохотом завалился в закусочную. Никто не повёл и взглядом в его сторону. Крови на нём бывало и побольше. Он, спотыкаясь, добрался до барной стойки и позвал трактирщика.

— Енид! Мне как обычно, — командным голосом произнёс поджигатель, а затем подтянул к себе пустую миску и сплюнул туда кровь.

Вампир откликнулся незамедлительно. Он вылил содержимое испачканной миски в бак под столом, подтянул к себе кружку и намешал в ней местного вина с вампирским самогоном. У такого напитка было мало любителей, но в тяжёлые моменты жизни каждый хоть раз задумывался замешать себе убойную дозу. Поджигатель же пил это уже несколько месяцев. Енид протянул окровавленному юноше его кружку.

— Арт, с тобой хотел поговорить какой-то старик.

Поджигатель сделал глоток, слегка поморщился и обратил свой взгляд на хозяина заведения. Вампир указывал на занятый стол у окна. Там на самом деле сидел старик: седые волосы, бледная кожа и одежда почти монашеская. Юноша не думал, что ради него кто-то забредёт в такие далёкие уголки Шэхирка.

— Хорошо, подай к тому столу лучшие закуски, а мы пока поговорим.

Вампир кивнул и приступил к работе. Поджигатель же сделал второй глоток, разошедшийся теплом по его израненному телу, и заковылял к столу. Старик не обращал на происходящее никакого внимания. Он смотрел на дождь за окном заинтересованно, но без малейшего намёка на эмоции. В его серых глазах нельзя было прочитать ничего, кроме спокойствия.

Поджигатель сел напротив старика, аккуратно поставив свою кружку поближе к окну. Они сидели молча несколько минут, пока Енид не подал маринованных чесночных головок, мясных палочек с кровью и обжаренный в панировке лук.

— Угощайтесь, директор Шуалтыш, — сказал юноша неуверенным тоном.

Старика словно выдернули из забытья. Он повернулся к юноше, улыбнулся ему и осмотрел предложенные яства. Директор отвык уже давно от подобной пищи, она была точно предназначена не под его уставшее дряхлое тело. И он просто попросил воды.

— Артен, я беспокоюсь о тебе. Мне кажется, ты попусту тратишь время, — начал директор, когда юноша приступил к еде. — Княжеская жизнь не предназначена для этого.

Поджигатель слушал наставника вполуха. Директор был не первым, кто решал прочитать Артену нотации о его поведении. Мол, наследнику княжеского рода Нонмортов можно было бы найти занятие по статусу. Можно было бы взяться за голову и уйти в учёбу. Можно было бы заняться политикой. Он слушал это с шестнадцати лет, как начал кутить со сверстниками, и почти ничьи слова не возымели эффекта. Вот только старики продолжали свои тирады. Он научился их не слушать, и последние месяцы это особенно помогало.

— …ты знаешь, что Тэт в свои девятнадцать лет принялся за изучение уже третьей ветки магии и начал планировать собственные исторические экспедиции в горы? Да и твой отец…

— Довольно, директор, — грубо оборвал старика Артен. — Я не они. Я троечником был всё время обучения. Я не вернусь на путь учёбы. Вы за всеми бывшими учениками так бегаете? Там, наверное, из нас разочарований уже очередь выстроилась.

Артен сделал большой глоток из своей кружки. Директору Шуалтышу было неприятно следить за саморазрушением юноши, но словами донести свою мысль у него не выходило. Тогда старик провёл рукой над тарелкой с чесноком. Юный князь этого так и не заметил и продолжил таскать из неё чесночные головки.

— Директор, мы за время моего обучения виделись в школе от силы раза два, так почему вы здесь? Неужели из всех учеников на всех трёх планетах я занимаюсь худшим делом из возможных?

— Ты так и не взялся за магию жизни, хотя госпожа Робье говорила, что у тебя хорошие данные для этого…

Артен закатил глаза. Он словно беседовал со стеной. Его будто и не было за столом. Или, вернее, он не мог отвечать. У него отняли голос? Нет, он был уверен, что его ещё можно слышать. Он допил кружку, закусил чесноком и подозвал Енида обновить напитки.

— Директор, обучение больше не для меня. Всё остальное тоже. Знаете, вы вроде так дорожите своими выпускниками, но что насчёт Айхи? Вас даже на её похоронах не было. А ведь она была лучшей на потоке. Может, вы её даже не помните?

— Конечно, помню. Графиня Миценгейт, предрасположенная к природе и обращению в животных. Была хороша на факультативе зелий. То, что с ней случилось, — большое несчастье…

— Это не несчастье! Её убили! Хладнокровно сожгли, подмешав зелье лйеке в бокал. Это преступление.

— Да, и мне горько, что такое могло произойти в наше время, но из-за этого не стоит переставать жить. И тем более не стоит опускаться на дно, Айха бы…

— Они делали и хуже. Они убивали и грабили. Они были преступники.

— Но могли бы пострадать и невиновные.

Артен сделал глоток из наполненной заново кружки. Этот разговор давил ему на нервы. Он не хотел ничего выслушивать. Он знал, что прав, и на этом всё. Ничьё мнение не имело значения.

— Послушай, Артен. Мы оба знаем, чем ты занят. И мы оба понимаем, что это ничего не изменит. Ты можешь не возвращаться к учёбе, не браться за магию порядка или жизни, это всё твой выбор. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я приму тебя в любой момент.

— Всё из-за моего титула? Князь — тот, ради кого не грех нарушить правила?

Директор Шуалтыш развёл руками.

— Скорее я вижу твой потенциал.

— Какой потенциал…

— Тот, который видела и Айха. Потенциал, скрытый не в оценках, а в способностях.

Юный князь потянулся за мясной палочкой и с удивлением обнаружил, что его бок перестал болеть. Он ощупал место, которое ещё недавно кровоточило. Всё было сухо. Кожа была нежной и гладкой. Не осталось и следа от раны. Артен поднял глаза на директора, а тот улыбнулся и встал из-за стола.

— Моё дело — дать тебе пищу для размышлений, как ты с ней поступишь — решать тебе. Также думаю, что тебе стоит посмотреть на всё под другим углом.

— Как это?

— Наёмники редко убивают случайных людей. Обычно за этим стоит нечто важное. И поверь, жертва редко бывает чиста.

— Я знал Айху…

— Знал, но достаточно ли хорошо?

— Достаточно.

Директор накинул на плечи плащ, оставил на столе горсть монет для хозяина заведения и вновь обратился к юному князю.

— Что ж, тогда желаю удачи в охоте на охотника. Если цели ещё не кончились.

— Не переживайте, одна осталась.

— Удивительно, остался лишь один возможный кандидат, и ты его не можешь найти. Хм, ты не думал, что профессиональный убийца, зная, что на него идёт охота, покинул бы город при первой возможности? Тут есть над чем подумать, правда?

И директор Шуалтыш вышел в ночь. Артен пытался проследить за ним затуманенным взглядом, но фигура в плаще быстро скрылась под ночным дождём. И юноша вернулся к кружке.

Последние месяцы он ненавидел весь мир и срывался при каждом удобном случае. И появление директора стало лишь очередным источником его раздражения. Он терпеть не мог, когда кто-то указывал ему на его слабости, а старик сделал именно это. Артен снёс бы эти раны спокойно, но нет, их потребовалось залечить. Он не просил об этом!

А ещё юный князь не просил, чтобы кто-то решал задачку за него. Он уже смог выследить и убить семнадцать наёмников-ликменов. Судя по картотеке, которую он забрал из спалённого гномьего трактира, их в городе всего было восемнадцать. Оставался только некий Арсон Олематэс. Артен часто рассматривал его фотокарточку. Мужчина средних лет, яркая деталь — серебряные волосы, любимые формы — человек, гоблин, орк. И это было главной проблемой при выслеживании ликменов: они могли менять формы. Некоторые общие черты сохранялись, но угадать того, кого ты знал в качестве, например, гнома, было проблематично, когда он оборачивался минотавром. И вот теперь ему говорят, что его может даже не быть в городе, что он мог убраться прочь. А вот куда? Куда сбежал бы от кровавого правосудия ликмен?

Артен искал ответы всю ночь на дне кружки. Из закусочной он вышел лишь на рассвете, перестав различать право и лево. Его штормило от стены к стене, но он не спал и шёл привычным маршрутом. Ноги сами несли его, ему даже не было необходимости смотреть на дорогу впереди себя.

Пришёл в себя Артен уже в своей тёплой постели. Голова юного князя гудела. Он старался не шевелиться, чтобы не захлебнуться в боли. К сожалению, весь остальной мир так о нём не беспокоился.

Входная дверь в спальню заскрипела, и на цыпочках в комнату прошёл Агат, пожилой слуга семьи Нонмортов. Он выполнял самые разные поручения своих хозяев и получал достойное жалование. Артен помнил его ещё с детства. И, не выдержав такой наглости, юный князь постарался прервать вторжение в его жизнь броском подушки.

— А ну прочь! Не мешайте спать!

На крик Артена ответа не последовало. Агат продолжил своё движение к окну. Он открыл окна и впустил в комнату свежий осенний воздух. Затем слуга полез в шкаф и достал повседневный костюм, в котором юный князь обычно покидал свою спальню. Агат действовал безмолвно, он просто делал свою работу, пока Артен продолжал ворчать и ругаться. Так всё у них повелось со смерти юной графини.

Пока слуга собирал княжеский наряд, юный князь понял, что слуга также предусмотрительно оставил дверь открытой. Из коридоров доносился звонкий детский голос, который взрывал Артену голову. Шумов было слишком много для раннего утра.

— Уже обед, Ваше Сиятельство.

— И это повод вставать в выходной день?

— Для Вашей матушки — это всегда повод. Особенно если Его Сиятельство князь Сект обедает дома. И он тоже велел Вас поднять.

Спорить стало бесполезно. Он мог огрызаться на мать и даже нарушать её прямые приказы в знак протеста и несогласия, но с отцом такое не прокатывало. В результате споров с ним Артен всегда чувствовал себя ещё хуже, чем до них.

Артен позволил Агату себя одеть. Его уже давно угнетало такое положение дел, но таковы были порядки в княжеской семье, и бороться с ними у него никогда не получалось. Из спальни юный князь вышел чистым, но небрежным. И по его лицу читалось, как именно он провёл сегодняшнюю ночь.

В столовой на первом этаже действительно собралась вся их небольшая семья. Во главе длинного стола сидел князь Сект, его отец, глава семьи и один из королевских советников. Ближе к центру, по его левую руку, располагался младший сын князя Вайрон Нонморт. Мальчишке не было ещё и двенадцати. Он был непоседлив и суетлив, вечно куда-то спешил. И чтобы он точно не попал в неприятности, за ним до сих пор была закреплена личная гувернантка, что, правда, приводило к новым шалостям.

Мать поймала Артена перед входом в столовую. Она немного брезгливо осмотрела его помятое лицо, повздыхала, без злобы побранила Агата, что не привёл её сына в достойный вид. А потом достала с полочки свою палочку и взмахнула ею над головой сына. Артен схватился за голову и согнулся в три погибели. Голова загудела ещё сильнее. Его живот крутило. Казалось, что всю его душу кто-то вырвал, запихнул внутрь барабана, а затем сыграл на инструменте очень бойкий марш. Ему казалось, что это продолжалось несколько минут, но так всегда с тяжёлой болью. На деле же через минуту он уже трезвый и опрятный сидел по левую руку от отца.

За обедом больше всех болтал маленький Вайрон. Он рассказывал о школе, о пополнении армии его каменных солдатиков, о новых забавных случаях. Княгиня Рамина тоже старалась поддерживать беседу. Она хвалила сына, подыгрывала ему и по возможности добавляла в разговор важные общественные замечания. Так она старалась указать на необходимость посещения вечера памяти какого-то известного художника. И она по-настоящему считала это важным, как и вовлечённость в беседу её мужа и старшего сына. Они же иногда давали короткие ремарки и ни разу так и не посмотрели друг на друга.

Артен не ругался с отцом. В их отношении не было ни криков, ни нападок. Просто в какой-то момент их общение прекратилось. Это случилось сразу после первой смерти от руки таинственного поджигателя. Старый князь старался дистанцироваться от этого. Он не беседовал с сыном, не давал лишних советов, даже не пытался поговорить, чтобы понять, что происходит, как поступала мать, он просто замолчал.

Иногда в период трезвости Артен задавался вопросом, насколько точно родителям известно о занятиях. Мать явно беспокоилась, когда он бросил светскую жизнь и стал возвращаться из нишевых забегаловок под утро. Но знала ли она про поджоги? Он не мог точно ответить. Но, скорее всего, она догадывалась. Что до отца, то князь Сект явно дал понять, какое у него мнение о старшем сыне. Он ведь не мог знать наверняка и всё равно… Хотя директор знал, а он даже не живёт в Шэхирке. И Артену было тошно, и, чтобы облегчить свою совесть, он и сам стал избегать отца.

Хуже всех чувствовал себя Вайрон. Он видел перемены, он чувствовал их, но не понимал.

Когда обед закончился, княгиня встала из-за стола и поцеловала мужа в голову сквозь густые чёрные волосы, а потом что-то прошептала ему на ухо. Князь Сект безмолвно качнул головой в знак согласия. И лишь тогда взгляды старшего сына и отца пересеклись. В них была боль: жгучая и горькая.

Вскоре в столовой они остались лишь вдвоём. Князь бросил взгляд на стену, где над камином висел старый охотничий меч. В нём не было ничего особенного, это была часть интерьера, которую Артен помнил с детства. Просто память его отца о своём отце. Князь Сект встал из-за стола.

— Пойдём.

Артен не отставал от отца. Он следовал за ним шаг за шагом, хотя прекрасно знал дорогу. Было лишь одно место во всём особняке, где князь Сект чувствовал себя свободно. К сожалению, оно же было единственным местом, куда никто другой заходить не любил. Это был рабочий кабинет князя, который он обустроил на втором этаже флигеля во дворе поместья, подальше от людских глаз. Он обустроил в нём всё так, чтобы ему было удобно. Шкафы с книгами и философскими трудами за последние пятьсот лет, три глобуса, небольшая карта на стене и портрет северного орка над дверью. Всё было дорого, без пафосного излишка, просто свой уголок, слишком серьёзный и мрачный для детского глаза. Артен до тринадцати лет чувствовал страх, когда отец разговаривал с ним в этой комнате, сейчас же страха не было, но какая-то внутренняя тревога до сих пор терзала его.

Князь Сект прошёл к своему столу и развалился в кресле, сыну рукой предложил стул напротив.

— Артен, твоя мать очень переживает за тебя…

— Я в порядке.

— После смерти Айхи…

— Я же сказал, я в порядке! — повышая голос, повторил Артен.

Эта тема его изрядно достала за последние месяцы. Все только и говорили, как они волнуются о нём, как они ему соболезнуют, но ведь это всё была ложь. Никто из них не жалел Айху, никто из них не страдал из-за её смерти, им было плевать. И это же безразличие Артен видел в глазах своего отца.

Князь Сект потянулся рукой к ящику стола, достал оттуда серый мешочек и высыпал на стол золотые монеты. Он отсчитал из них двести асеров и подвинул их к Артену.

— Мы с твоей матерью обсудили и решили, что раз ты сейчас свободен, тебе следует отправиться повидать мир. Знаешь, в Сарафии, говорят, сейчас чудесно можно отдохнуть. Или же ещё южнее, в Отсии, например.

Эти слова разбили эмоциональную заслонку Артена. Он не собирался уезжать. Он жил в своём доме. Шэхирк — его родина, его мир, и в этом мире было кое-что очень важное, что он не мог просто так оставить.

— Но как же… Я не хочу уезжать.

— Ты не работаешь, не учишься, разве тебе есть чем себя занять?

— Но ведь двести золотых может…

— Если не хватит, мы сможем выслать ещё.

В глазах Артена сверкнул рыжий огонёк. Он был растерян, но ещё больше он был зол. Зол на то, что кто-то, пусть и родители, считал, что лучше знает, что ему нужно. Дело было ещё не закончено.

— А как же дело Айхи? Его ещё не закрыли! Вдруг я понадоблюсь капитану Фирине в расследовании.