Немчик

Антон вошел на кухню под песню Клавдии Шульженко и тут же почувствовал тёплые объятья жара от плиты. Он сел за стол, наблюдая, как бабушка суетится у шкафчиков, ловко вынимая расписанные подглазурной росписью тарелки.

— Проснулся, мой хороший? — женщина заулыбалась, и её серые глаза наполнились нежностью. — Доброе утро, Антон! — бабушка бегло чмокнула его, оставляя след от красной помады на щеке внука, и поставила перед ним тарелку. — Такой казус! — она хлопнула в ладони, качая головой. — Я имела наглость проспать! А вместе со мной и вы. Ну, ничего-ничего, без завтрака никто не уйдет! — бойко заявила она, выставляя в центр стола блюдо с горой панкейков. На вершине пирамиды таял кубик масла, а недалеко от блюда стояли блюдца с вареньем и сгущенкой на выбор.

— Доброе, ба, — запоздало сказал парень, обмакивая панкейк в сгущенку. — как спалось?

— Замечательно! — Женщина взяла салфетку из салфетницы и оттёрла помаду от щеки внука. — Вечно забываю… — она махнула рукой, как бы сетуя на дурную привычку. — где твоя рубашка?! — Агата немного подкинула тональность, замечая голый торс.

Антон будто только сейчас вспомнил об отсутствии верха. Он выпучил глаза и за малым не подавился кусочком лакомства, заполнившего рот вместе со сгущенкой.

— Наверно, оставил в комнате… — он уже собрался встать, но Агата Рольфовна командирским жестом провела кистью сверху-вниз по воздуху.

— Я принесу. Ешь скорее, времени мало, — она коснулась его плеча фалангами пальцев, и Антон отметил новый цвет её ногтей. Сегодня сиреневый. Ба вышла, а за ней полетел след винограда и взбитых сливок. Яркие, приятные, уютные духи, как сама их владелица.

Патефон наполнял первый этаж музыкальным аккомпанементом, а блондин жевал вкуснейшие в мире панкейки, как он сам считал. Ба всю жизнь проработала поваром в ресторане Дивнодольска — соседнего городка. Любое блюдо выходило шедевром из-под её руки. Он посмотрел в том направлении, куда она ушла. Сегодня на ней была надета голубая водолазка почти без рукавов, серые бриджи с высокой посадкой и комнатные балетки. На голове высилась та же пышная прическа, а на ресницах неизменный слой туши. Ба давно вышла на пенсию, но не проходило дня, чтобы она не выглядела так, словно собирается давать показ мод времён стиляг. Несмотря на возраст, кожа бабушки едва подёрнулась морщинами, за исключением тех, что образовались в уголках рта — результат пережитого горя после утраты мужа. Она приобрела несколько пигментных пятен и стала наносить жирный крем на руки и шею, когда кожный покров начал иссушаться. Тем не менее, она по-прежнему оставалась утонченной красивой женщиной, от которой всегда пахло парфюмом и лаком для волос.

— Вот и мы! — ба пропустила вперед Веру, чуть задерживаясь под аркой в кухню. — Твоя рубашка, зайчик! — материя плавно коснулась его плеч, когда бабушка накинула рубашку, как мантию. — Верочка, давай, не зевай! — женщина сама положила ей в тарелку пару панкейков, пока внучка разглаживала на себе свитер, надетый поверх блузки. — Ой! Да красотка-красотка! — поцокала языком ба, заправляя локон ей за ухо. Вера улыбнулась в воротник и разломила панкейк пополам, обмакивая одну половину в варенье, а другую в сгущенку. — Моя девочка… такая прелесть!

Агата отступила, упираясь поясницей в столешницу тумбы, и скрестила на груди руки, с широкой улыбкой вгоняя Веру в краску.

— Да вы оба у меня лапушки! — она не сдержалась и чмокнула каждого поочередно, сразу же подавая салфетки внукам, чтобы те вытерли помаду со лбов. — Много сегодня уроков?

— Пять! — выпалила Вера, пока брат щурился, пытаясь вспомнить, какой вообще сегодня день. — Я полностью подготовилась!

— Да, я знаю… — со значением сказала бабушка, медленно кивнув. — твои отметки говорят за тебя.

Вера, гордая собой, засветилась от счастья. Девушка шла на красный аттестат и порой выполняла даже сверх заданного, чем нередко изумляла учителей.

— А ты, мой свет? — ба выгнула брови, переводя проницательный взгляд на внука и тарабаня пальцами по столешнице. — Еще не забыл, как выглядит учебник?

— Ну, ба-а-а… — протянул Антон, откидываясь на спинку стула.

— Что ба-а-а? Ну, что ба-а-а?! — спародировала она его манеру, на что Вера хихикнула. — Вот останешься на второй год, будет тебе ба-а-а! — женщина скорчила рожицу и усмехнулась. — Ну, правда, Антон, окончи ты это заведение ради всего святого! Они уже осточертели мне названивать и приглашать на советы профилактики.

— Ну, прости… — он робко посмотрел на неё щенячьими глазками, идентичными по цвету и форме с её.

— Родной, я понимаю, тебе это не интересно, но это необходимый жизненный этап. Я не требую от тебя медали, но просто…просто не усложняй себе жизнь, хорошо? Тебе еще в институт поступать… — бабушка погладила его по спине, устало улыбнувшись.

Антон кивнул, мимолетно коснувшись её руки с тонким золотым браслетом и золотыми кольцами на пальцах. Внимание всех привлёк визг клаксона снаружи. Антон повернул голову и увидел в окне вишневую девятку Ромы.

— Пацаны приехали… — выдохнул Антон, застегивая пуговицы на рубашке.

— Так пусть зайдут! — внук хотел возразить, сославшись на опоздание, но бабушка уже вышла в коридор, открывая дверь. — Рома! Гоша! Идите сюда! — она с улыбкой махала им рукой, зазывая в дом.

Вскоре торопливые шаги друзей наполнили холл. Ромка предстал перед всеми в черных брюках, белой рубашке, с закатанными до локтей рукавами, и с черным галстуком на шее. Поверх этого классического выпада находилась черная олимпийка с тремя полосками. Ну, естественно!

Жожик был одет в коричневый джемпер с v-образным вырезом поверх мятного цвета рубашки и темно-синие джинсы. Агата Рольфовна никак не прокомментировала их «видок», изображая, будто всё в полном порядке.

— Здрасьте, тётя Агата… — подал голос Ромка. Язык не поворачивался называть эту женщину бабулей. — у вас так вкусно пахнет.

— Ммм…блины что ли? — облизнулся Жожа, принюхиваясь.

Женщина подняла вверх палец, как бы говоря «минутку», и прошмыгнула на кухню, хватая салфетки и беря в них по панкейку. Она вернулась к ребятам, выставляя перед ними еду.

— Вы не завтракали, берите!

— Ой, тёть Агат, да не надо!

— Да я пошутил, тёть Агат! Не нужно…

Она закатила глаза и ухмыльнулась, засовывая угощение прямо им в рот и прерывая потуги отказаться. Парни проглотили слова, заткнутые панкейками, и переняли их из рук бабушки Антона, держась пальцами под салфетки.

— Всё, едем. — блондин вышел из кухни, заправив рубашку в брюки, и снял с крючка в прихожей кожаную косуху, тут же просовывая руки в рукава. — Спасибо, ба, очень вкусно! — он на бегу чмокнул её в щёку и распахнул дверь. — Вер!

— Да-да! Я сейчас! — Девушка поднялась, расправляя складки на юбке, и уже взяла рюкзак за лямку, как бабушка встала между ней и парнями.

— Вера, таблетки! — женщина выставила кверху ладонь, поднося ей пару зелено-белых капсул и стакан воды.

Блондинка сгребла их, закидывая в рот, и запила водой, вручая стакан обратно бабушке, а затем так же чмокнула её, торопясь уйти.

— От души, тёть Агат! Ну…то есть спасибо! — Исправил себя Гоша, когда Ромка несильно ударил его локтем в бок.

— Спасибо, Вы как всегда на высоте! — обронил Рома, таща под руку Жожу к выходу.

*******

— Идет тип в шко-о-лу-у! — хихикал Жожа, с плутоватой усмешкой следя за Ромкой, кидающим в него жгучие взгляды. — В г-а-а-лстуке! В брю-у-ках! — тянул он нараспев, вытягиваясь и чуть склоняясь, намеренно притесняя друга плечом. — Как на выборы!

— Ебало стяни! — Рома наступил ему на кроссовок, но не сдержал улыбку. — Дебил блять…

— Кхм! — Антон прочистил горло в кулак, привлекая внимание друзей и кивая на Веру, хотя сам едва подавлял смех.

Рома и Жожик, как в судороге оттянули вниз углы рта и выпучили глаза, осекаясь. Они совсем забыли о присутствии девчонки, увлекшись дурачеством. Оба парня отвернулись, закинув друг другу на шеи руки, и прыснули со смеху от странной комичности момента.

Девятка Ромы ждала их на обочине дороги. Прошлепав по вязкой чавкающей земле, смешанной с илом, они поочередно окунули кроссовки в лужу после недавнего дождя.

— МадмАзель! — Жожик выпятил грудь, вставая боком к задней двери с видом швейцара, по меньшей мере, Букингемского дворца, и знаменательно обвёл машину рукой. — В знак извинения за мат позвольте открыть Вам тарантайку! — он надавил на ручку, та поддалась, щёлкнув, и Жожа потянул дверь машины с тихим скрипом. — Ромыч, надо бы петли смазать…

— Да знаю я, — бросил он, запульнув бычком от сигареты в кусты, и запрыгнул на водительское, включая зажигание. — вечно из башки вылетает.

Вера прошла мимо Гоши и пригнула голову, садясь назад. Антон поравнялся с ним, докуривая ментоловый Ричмонд так, словно репетировал для конкурса «мистер Элегантность». Коричневая сигарета с золотистым ободком, отделяющим кремовый фильтр от тлеющей части, покоилась среди указательного и среднего пальца. Блондин почти экранно подносил её к губам, совсем нежно, словно целуя губы девушки, приминая кремовую часть и выдыхая клубы дыма через секунду после вдоха. Дым выходил медленно, извиваясь, как языки пламени, прежде чем раствориться.

— Лорд Байрон, ёптить… — покачал головой Жожа, сплюнув горькую слюну после порции Мальборо. — Стартуем, ёпта! — провозгласил он и прыгнул на заднее сиденье рядом с Верой.

Антон сел на пассажирское, заткнув кейс под ноги. Ромка выжал сцепление, а затем отпустил, мягко надавливая на газ, когда девятка покатилась по дороге. Он, не глядя, ткнул пальцем в магнитолу, и оттуда зашипело радио.

— Доброе!..*шшш*…нашим…*шшшшшшш*…погода на сегодня…

— Вот ё…— Рома оборвал себя на полуслове, когда в зеркале заднего вида мелькнуло хмурое лицо Веры. — штуковина хренова… — пробубнил он, чуть ли не ложась на руль и сводя брови.

— Я поищу, — Антон стал крутить волчок, перелистывая радиоволны, и вскоре зазвучала чистая громкая музыка.

— О-о! Оставь, Тохыч, оставь! — Жожик аж выбросился коброй к плечу блондина, за малым не визжа от восторга. — Это ж «Светочка» Круга! — кореец сиял так, словно артист прямо сейчас даёт концерт индивидуально для него.

К щекам Ромы вдруг прилила кровь, когда певец эффектно выдержал паузу, намекая на совсем другое слово в конце. Он кинул беглый взгляд на зеркало, чтобы отследить реакцию Веры, и явственно ощутил, как пылает лицо, замечая попытку девушки абстрагироваться.

Антон кивал, вторя мелодии, уголок его рта полз вверх, а ладонь отбивала ритм по колену. Ромка и Гоша часто слушали подобное, а потом и Антон пристрастился, но тщательно скрывал свои вкусы от бабушки. Как-то раз она застала его за игрой на гитаре, когда он разучивал аккорды незамысловатой дворовой песенки. После этого весь вечер был посвящен лекции о «правильном» вкусе интеллигентных юношей.

— К одной тебе… — подпевал Антон, отдаваясь моменту.

— Во даёт, ёпта! — Жожа пританцовывал на месте, так наслаждаясь песней, что заражал своим упоением и Вальтера. — Ромыч! — он хлопнул тыльной стороной ладони по лопатке друга, делающего вид, что всецело прикован к дороге. — Ты че не поёшь? Ты ж её наизусть знаешь!

Руки Ромы могли раздавить несчастный руль. Он стиснул его мёртвой хваткой после комментария Жожи до белых разводов и поджал губы, опуская брови ещё ниже.

— Я за рулём, если че! — огрызнулся брюнет, на что Гоша хмыкнул.

— Когда тебе это мешало, ёпта? Ну, ладно, ладно, рули, Шумахер… — корейчик усмехнулся и откинулся на сиденье, подложив руки под голову.

******

В стенах школы как обычно стоял гул. Потоки учеников перетекали из класса в класс, оглушая пространство трескотней. Вакханалия из разговоров, кашля, гортанных смешков подростков, у которых только начал ломаться голос, била по ушам, выводя из равновесия. Обстановка напоминала рынок в самый разгар дня, за исключением отсутствия прилавков с продавцами. Ребята успели как раз вовремя. Мастерство Ромы сделало своё дело, и они уложились в считанные минуты до того, как «Сивка» проковылял в кабинет, шаркая туфлями.

Низкорослый коренастый мужчина семидесяти лет. На нём был серый костюм-двойка, который заметно большемерил, и бледно-желтая рубашка с темно-зеленым галстуком. Среди старшеклассников гуляла шутка, что Сиваконь родился в этом костюме, но так и не смог догнать его по размеру. Никто в школе не мог припомнить, чтобы этот учитель хоть когда-нибудь пришел на работу в чем-то другом. Классный руководитель носил густые черные усы, через которые пробивалась седина, волосы на голове у него давно поредели, и блестящая под светом ламп лысина была обрамлена растительностью на висках и затылке. Щёки его обвисли, превратившись в брыли, и скрадывали без того тонкие губы. Из-под заросших седых бровей зыркали злобные «поросячьи» глазки, когда учитель одаривал класс враждебностью, переступая порог.

«Сивка», как звала его троица, особенно задержал взгляд на третьей и четвертой партах второго ряда, и, казалось, даже удивился, что те не пустуют.

— Вот они…поколение памперсов, понимаешь…— прокряхтел учитель, шаркая к столу и кидая классный журнал. — Громов, Лим, Вальтер. Работники ножа и топора. — он продолжал сверлить их исподлобья, а парни считали, сколько раз Сивка причмокнет губами за время разговора. — Возьму вас на олимпиаду по физике. Будете листочки раздавать, понимаешь. — Сивка причмокнул, завершая фразу, и Жожа показал приятелям шесть пальцев, пряча их под партой. — А чего это вы решили нас сегодня уважить своим присутствием? Похолодало на улице, понимаешь? — Сиваконь надел до неприличия огромные очки, через которые его мелкие глазёнки смотрелись мультяшными глазищами на пол-лица.

— Василий Юрьевич, ну, мы же как никак учиться хотим! — Жожа улыбнулся, обводя друзей рукой.

— Учитесь вы только приключения искать на жопу… — проворчал учитель, проходясь ручкой по клеточкам в журнале. — Хотя нет. В этом вы уже мэтры. Так сказать, эталонные шалопаи, понимаешь. Лим, принеси пользу обществу, посчитай отсутствующих. — распорядился мужчина.

— С удовольствием! — Гоша чересчур инициативно склонил голову в благодарном жесте и просканировал класс пытливым прищуром. — Кого нет — поднимите руку!

По рядам тут же прошелестели волны смешков. Ромка и Антон переглянулись, подавляя смех, а Вера ёрзала на стуле с идеальной осанкой, как дотошный журналист готовясь заполнить страницы информацией.

— Мозгов хоть продавай, Лим… — Сивка метнул в него полный презрения взор и влажно кашлянул в кулак. — лучше умственно полноценных попрошу. Староста здесь? — Линзы очков устремились на вторую парту третьего ряда. — Ксения? — одна часть парты пустовала. Сидящий за ней парень вальяжно откинулся на спинку стула, набирая воздух в лёгкие, чтобы ответить.

— Капец ты изменилась, Ксюх… — сострил Антон, глядя на одноклассника, и породил новый шквал смешков.

— Она сказала, что опоздает. — невозмутимо ответил рыжий парнишка, демонстративно игнорируя подкол.

Сиваконь кивнул, намереваясь поставить «н» в строке напротив фамилии Аристовой, но дверь класса распахнулась, впуская вошедшую.

— Извините за опоздание! — Ксения будто на расстоянии услышала, как рука учителя заносится над пустующей клеточкой, и ворвалась в кабинет, принося с собой прохладу улицы. — Я задержалась в приюте для животных! — тараторила она, стягивая с шеи синий шарф и сбрасывая кофейного цвета пальто. — Готовлю новую стенгазету для…

— Ксения, быстрее! — учитель потряс рукой в нервном жесте и карандашом ткнул на пустую часть парты рядом с рыжим парнем.

Аристова кивнула, втянув губы, и украдкой просочилась к своему месту. Она плюхнулась на стул, отбрасывая назад светло-русые вьющиеся волосы, и выудила из рюкзака стопку каких-то научных журналов, принявшись с энтузиазмом переписывать из них что-то на бумагу. Сивка уже даже не пытался прерывать её, прекрасно зная, что скорее устанет от неуёмной энергии ученицы, чем убедит прекратить. В старосте было столько запала, что она вполне могла обеспечивать весь посёлок электричеством ближайшие лет сто, если бы вращала колесо наподобие белки. Не существовало школьного мероприятия, которое обошлось бы без участия Ксении. Любая эстафета, соревнования, концерт, классные часы обязательно несли в себе её отпечаток. Интересные статьи в коридорах, плакаты, стенгазета — всё дело рук Аристовой. Она была активисткой и за пределами школы, возглавляя субботники и посещая злачные места, где могла бы почерпнуть новую идею для статей. Кроме того девушка увлекалась различной литературой, штудируя книги в школьной библиотеке.

— Альберт, есть замазка? — прошептала девушка под монотонную речь Сивки, излагавшего тему урока.

Рыжий перевёл на неё ленивый взгляд, словно делал одолжение.

— Нет. — бросил он, возвращая внимание учителю.

— Блин! — пискнула Ксюша, закусив губу. Она смотрела на помарку, как на величайшую ошибку в своей жизни, и растерянно моргала, не зная, что предпринять. Вдруг сбоку раздался короткий шипящий звук. Девушка повернула лицо в его направлении и напоролась на ухмылку Жожика.

— Давай сюда свою трагедию, — шептал он, протянув руку, постоянно следя за учителем, который чертил формулу мелом на доске.

Ксения заулыбалась, без задней мысли вручая парню лист бумаги. Жожик положил его перед собой и достал из кармана лезвие. Он наклонил его под определенным углом и принялся аккуратно сдирать слой чернил, сдувая катышки. На всё действо ушло минуты три, после чего корейчик, оценив работу, взял лист и воровато перегнулся вправо, отдавая его хозяйке.

Ксюша засветилась, в голубых «оленьих» глазах блеснула благодарность, сравнимая со спасением утопающего. Она немо проговорила «спасибо» одними губами, склоняясь к парню, чтобы забрать бумагу. Жожа задержал на ней взгляд, когда она уже во всю продолжила выводить буквы на листе, позабыв о нём.

— Блять! — вырвалось у Жожика, когда о затылок стукнулось что-то похожее на камень. Он зажмурился, выравниваясь за партой, и провёл по волосам, обнаруживая, что на тетрадь сыпется пыль от мела.

— Лим! — взревел Сивка, явно раздраженный поведением парня за сегодня. — У меня ещё целая коробка мела! — брыли старика тряслись, пока тот орал, забрызгивая слюной галстук.

— И че Вы хотите? Медаль? — подал голос Ромка, вытягивая ноги под партой и с вызовом глядя на учителя. Одноклассники перестали царапать ручками тетради и приковали внимание к нему. В их числе была и шатенка с первой парты на первом ряду.

Лицо мужчины вытянулось, клочки седых бровей взлетели на лоб, он сорвал очки, с силой швыряя их на стол. Рот Сивки произвольно открывался, пока тот заходился чистым гневом, не веря тому, что щенки смеют дерзить.

— Ты что себе позволяешь, Громов?! — прошипел он, содрогаясь от возмущения.

— А что Гоша такого сделал? — вклинился Антон, подоспев на подмогу. — Он даже слова не сказал, а вы мелом…

Казалось, Юрьевич воспарит к потолку, надувшись от злобы до багрового оттенка. Старой закалки учителя потрясала сама только мысль, что ученики могут перечить.

— Вышли вон. Все трое! — цедил Сивка через зубы, тыча пальцем в двери. Ещё не хватало оправдываться перед сопляками, когда можно попросту закрыть им рот.

Парням не пришлось повторять дважды. Они будто этого и ждали, подрываясь со своих мест вместе с рюкзаками. Вера проводила брата сочувствующим взглядом, на что он лишь подмигнул ей. Когда дверь за ребятами закрылась, Ксюша посмотрела на опустевшую парту Ромы и Жожи. Невнятный укол вины пробежался между рёбер, ведь если бы не она со своей помаркой, то и Лим не попал бы под раздачу. Под носом появился резкий запах корректора, и Ксения повернула голову к Альберту, мазнув волосами по воздуху. Елецкий замазывал кисточкой ошибку в тетради, не обращая внимание на озадаченный взгляд соседки.