Немчик

Кристина Чурикова

Немчик

Глава 1. Я такой же, как ты, хулиган.

Антон вздрогнул во сне и вскинул голову, издав на выдохе шумное «Ах!», когда сквозь дрёму услышал патефон. Старый бабушкин любимчик закряхтел истёртую пластинку, разгоняя мелодию по всему дому. Антон знал наизусть почти все песни, которые звучали в обители бабули, и немудрено, ведь он с сестрой жил у неё с двенадцати лет.

Репертуар особо не менялся. В основном это были французские шансонье по типу Эдит Пиаф, немецкая эстрада её молодости и некоторые отечественные исполнители вроде Леонида Утёсова. По крайней мере, это те, кого он запомнил. Веселые мотивы отскакивали от винила, треща и наполняя помещение заводными аккордами пианино, а на переднем плане соловьём заливалась женщина с упругим звучным голосом. Она ярко выражено картавила, исполняя песню на французском с элементами кабаре, и очень эмоционально выделяла припев.

Блондин беззлобно закатил глаза и усмехнулся, узнавая песню «Милорд» Эдит Пиаф. По его подсчетам бабушка включала её примерно три раза в неделю, чаще с утра, как сейчас. Не без помощи бабушки он дословно знал и перевод, на автомате проговаривая слова на русском в голове.

Оглядывая комнату под музыкальное сопровождение, Антон потянулся к тумбочке и стащил с неё очки, водружая их на глаза. Парень выставил перед лицом руку, проверяя наручные часы, и оттянул уголок рта в сторону. 8:30.

Назревающая перспектива опоздать на первый урок отнюдь не порождала позитивных эмоций, хотя он и знал, что не высидит и половины расписания. Ему показалось странным, что патефон заиграл так поздно. Обычно он и служил им будильником — как изощренный метод ба вывести из царства Морфея креативным способом.

Видавшая виды кровать скрипнула, когда парень поднялся, отталкиваясь ладонями, и поплёлся в ванную, попутно надев школьные брюки, что погладила бабушка прошлым вечером и заботливо повесила на стул. В коридоре на втором этаже было прохладнее, чем в спальне.

Музыка играла намного ярче, обретя свободу от толстых стен спальни Антона. Если в комнате она звучала где-то на периферии, упорно пробиваясь через закрытую дверь, то теперь Антон чувствовал себя этим воспеваемым «Милордом», шаркающим к заветной ванной. Утреннее солнце подогревало спину, заливая коридор из окна рядом с лестницей на первый этаж, но и оно не могло спасти от промозглого холодка октября.

Комнатные тапочки дважды стукнулись подошвой о половицы, когда парень остановился рядом с дверью в спальню сестры. Он прислушался, пытаясь понять, началось ли движение за ней, и вскинул брови, осознав, что в комнате Веры непривычно тихо для такого времени.

— Вера? — позвал он, постучав три раза. — Я зайду? — Ответом была только музыка на фоне.

— Вер, я захожу, — предупредил он, перекрикивая музыку, и надавил на дверную ручку.

Дверь отъехала, открывая ему вид на хаос внутри. На полу были разбросаны листы бумаги, изрисованные простым карандашом: много различных изображений людей, леса за окном её спальни, милых котят, прытких лошадей, птиц. Антон пригляделся к обрывку рисунка, погребенного под листами с очевидными попытками нарисовать разные породы попугаев, и присел на корточки, поправляя очки.

Он поддел лист пальцами и вытянул на поверхность, взявшись за изображение второй рукой. Невольно на его лице появилась улыбка при виде знакомого портрета. Бабушка смотрела оттуда большими выразительными глазами серого цвета. У Веры точно получилось передать её рассудительный, проницательный взгляд, коим она владела чуть ли не с рождения. Он хмыкнул, узнавая восходящие брови ба, делающие лицо всегда немного удивленным. Будучи блондинкой от природы, она красила брови светло-коричневой краской, чтобы они не блекли на фоне избытка белого. Короткий вздернутый нос, заостренные губы — всё это принадлежало ба.

Она имела длинные ноги, за счет чего выглядела высокой. В свои пятьдесят восемь Агата Рольфовна была стройной женщиной с короткой стрижкой, которую постоянно оформляла в пышную прическу на манер 1950-х.

Антон посмотрел вправо. Вера спала в кровати, раскинувшись на ней, будто вернулась глубокой ночью со смены на заводе. Музыка не беспокоила сон девушки, но стрелки часов неумолимо ползли к 9:30, когда должны начаться уроки, а Вера бы точно занималась самобичеванием всю предстоящую неделю, если бы опоздала хоть на секунду.

Опять рисовала допоздна…

Антон усмехнулся своей мысли и выпрямился, подходя к постели сестры, переступая через художества, как по минному полю.

— Вер! Вера! — он тормошил её за плечи, на что блондинка хмурилась во сне и отворачивала сморщенный нос от него. Немного подумав, Антон добавил. — Опоздали, Вер! Капец! Вставай давай! Сиваконь нас с говном сожрет!

И это подействовало. Девушка распахнула глаза и подскочила в постели, словно её окатили из ведра ледяной водой. Она часто задышала, будто произошла катастрофа, и устремила округленные глазёнки на брата.

— Как опоздали?! Почему ты не разбудил? Я же…у меня доклад! Блин… — блондинка хлопнула руками по одеялу с оленем и запустила пальцы в волосы, еще больше лохматя ровно стриженное каре. Антон крякнул со смеху, видя, как взметнулась её чёлка, топорщась ирокезом. — Да что смешного?!

— Ладно, ладно, осади, — брат смеялся, пальцами выравнивая ей чёлку. — есть еще время. Я сейчас в ванную метнусь по-бырому, а ты тут приберись, пока ба не увидела.

Он протопал к порогу и прикрыл за собой дверь. Мелодия сменилась. Теперь играла композиция «Non, je ne regrette rien» той же певицы. Антон вытащил белое полотенце из небольшого комода и закинул его на плечо, заходя в ванную. Щелкнув выключателем, он сразу столкнулся со своим отражением в зеркале над раковиной. Комната представляла собой маленькое пространство, где от раковины до унитаза была всего пара шагов. По правую руку парня стояла ванна с голубой шторкой и средствами для стирки под ней. Рядом с ванной кое-как вмещалась стиральная машинка. Сама ванная была отделана фисташковой плиткой, чтобы не раздражала глаз. Такой минималистичный дизайн. Хотя, он не сомневался, будь комната больше, бабушка и сюда бы добралась со своим придирчивым вкусом.

Он плескал в лицо холодной водой, зачерпывая её в ладони, и слегка притопывал ногой в такт тянущемуся мотиву. Остатки влаги он распределил по белым волосам, чувствуя, как приятно немеет кожа, как от ментоловой зубной пасты. Пока зубная щетка шустро шуршала у него во рту, Антон изучал ссадины на груди, плечах и животе. Повреждения имели застарелый вид, по меньшей мере двухнедельный, и уже были едва заметны, но парень всё ещё видел темные разводы, будто на плохо отстиранной ткани. Результат дискотеки в местном ДК. Антон, Рома и Жожик весело проводили время, танцуя под Ласковый май, когда появились пацаны из соседнего посёлка. Они не слишком жаловали чужаков, считая посёлок исключительно своей территорией, а Рома так и вовсе был убежден, что «каждый должен выебываться в своём дворе». Первым драку спровоцировал Жожик, харкнув одному из пришлых в банку с пивом. Трое на трое. Другие двое приезжих стояли в тени, пока Рома Гром с дружками возил по танцполу несчастных бедолаг. В какой-то момент Антон перестарался, услышав хруст, а затем безумный вой противника. Кажется, он сломал ему руку, хотя был не до конца уверен.

Не так уж сильно Антон давил, по его мнению, но не исключал, что мог не рассчитать. Для одиннадцатиклассника парень был довольно развит физически. Они всей троицей проводили массу времени в спортзале, посещали одну секцию по боксу, а летом устраивали заплывы на скорость в местной речке. В свои восемнадцать блондин имел широкие плечи, развитую грудную клетку, узкие бёдра и выраженный рельеф мышц. Когда школьная медсестра измеряла его рост в сентябре, он уже достигал отметки 1 м 90 см. Антон был поджарым, от чего телосложение хорошо гармонировало с возрастом, делая парня привлекательным.

В целом Антон всегда был симпатичным. Будучи ребёнком он вызывал вздохи умиления у прохожих, благодаря большим серым глазам, природному холодному блонду и прелестным губам бантиком. По мере взросления черты его заострялись, утрачивая детскость и обрастая мужеством. До первой встречи с ба он задавался вопросом: «Почему такая разница во внешности с родителями?»

Мать Антона — Лорелея приходилась родной дочерью Агате Рольфовне, но полностью пошла в покойного папу, переняв от него каштановые волосы и темно-зеленые глаза. Рольф — дед Лорелеи и отец бабушки Агаты имел немецкое происхождение. Он женился на русской девушке и переехал в СССР, до конца дней работая переводчиком. Именно Рольф Вальтер и положил начало сероглазым блондинам в их семье. Алексей — отец Антона и Веры так и не смог смириться с тем, что ни один из детей не взял ничего от него. Хотя сейчас Антон бы с ним поспорил, ведь сам Алексей обладал развитой мускулатурой и широким размахом плеч, какие приобрел и сын.

Вспоминая родителей, Антон всегда чувствовал упавший валун где-то внутри. Они с сестрой не видели мать и отца уже шесть лет с тех пор, как у Алексея на работе возникли неприятности. Судя по спешному отъезду из Екатеринбурга, эти неприятности были серьезными. Детей особо не посвящали в детали, Антон узнал от бабушки только в седьмом классе, что отец спутался с бандитами. До этого долгое время звучала придуманная взрослыми версия о том, что им нужно уехать на заработки. По этой причине Веру и Антона приютила ба летом 1992 года. Родители уехали, напоследок пообещав забрать их, как только смогут, и первый год Антон верил в их возвращение. Однако позднее стало ясно, что обещание матери зависло в подвешенном состоянии.

Иногда родители присылали какое-то количество денег, это случалось редко, но тем и ограничивалось. Ни писем, ни телеграмм, ни сообщений, ни звонков. Всё в рамках тщательной конспирации, чтобы преследователи не вышли на след детей. Антон не знал, где сейчас мать и отец, да что там, он вообще никогда не знал этого со дня их отъезда.

Более того, с двенадцати лет Антон и Вера стали носить не только другую фамилию, но и отчество. Лора сочла это необходимым, чтобы обеспечить максимум безопасности для них. В случае чего искать будут Преображенских, так? И, соответственно, ориентироваться на отчество Алексея. Вряд ли кому придет в голову шерстить, скажем, немецкие фамилии. Мать перезаписала отпрысков на свою девичью и сменила их отчество, указав в документах имя деда.

Антон Рольфович Вальтер. Было так непривычно уживаться с таким замысловатым набором, но и выбирать ему не пришлось. Вскоре он вполне свыкся с экзотической природой своего имени, а потом и вовсе нашел как нельзя подходящей образу «немецкого» блондинчика.

«Ну, ты ариец, ёпта!»

Вырвалось у Жожика, когда Антон впервые переступил порог их класса. Одноклассники с любопытством разглядывали «белых ворон», пока они с Верой ждали, за какую парту определит их учитель. Рома тогда посмотрел на него как-то странно, словно настороженно, а вот на Вере его взгляд разгладился так, что можно было разглядеть шрам над бровью.

Потом произошла перепалка с Костей Зубровым — мальчишкой из класса. Когда учитель отлучилась к директору, чтобы прояснить нюансы, тучный парень со струпьями на щеках и желтыми зубами приказал Антону вытереть доску. Класс замер в ожидании, со жгучим любопытством гадая, как отреагирует новенький. Вера перевела на брата встревоженные глаза, напоминая запуганного зайчонка. Прежде Антон не сталкивался с типами, подобными Зуброву, и никогда не дрался, поэтому просто застыл на месте, буравя толстяка ледяными кварцами из-под линз очков.

— Ты че, немчура, оглох?! — хриплым наглым голосом протянул Зубров, но назревающий конфликт прервал вернувшийся учитель.

Эта ситуация не прошла для Антона бесследно. Опускаясь за парту, указанную учителем, он зыркнул на Костю так, что вполне мог полоснуть ему щёку, не прикасаясь. Пыл подогревала Вера, которая сидела рядом, боясь пошевелиться, дабы не привлечь ненужного внимания. Она вся съежилась, явно ощущая себя, как на пороховой бочке, и опасливо поглядывала на тучного мальчика. Необузданная ярость закипела в блондине. Жирдяй унизил его перед классом, перед родной сестрой, но больше Антон злился на себя, тупо застывшего в растерянности. Уезжая, отец сказал ему, что он, как единственный мужчина в доме, должен быть опорой и защитой для бабушки и сестры, а что вышло на деле? Стоял, как истукан, проглатывая откровенное оскорбление.

Исполненный решимостью, Антон каллиграфическим почерком нацарапал ручкой записку и кинул на парту Зуброва, скомкав листок в шарик, пока учитель повернулась спиной. Толстяк лениво посмотрел на послание, отнял руку от подбородка, который подпирал весь урок, и, грузно выдохнув, развернул шарик.

Прошла минута, прежде чем Зубров осклабился, кидая на Антона многообещающий взгляд. Он кивнул и бросил записку на парту Ромы и Жожика, стреляя бровями в направлении блондина. Те двое усмехнулись, разрывая клочок бумаги. Вечер обещал быть интересным.

После уроков Антон сказал Вере подождать его в фойе, а сам пошел за школу к месту назначения. Там его уже поджидала троица в полном составе. Он почувствовал, как похолодели руки, а кишечник придавило чем-то тяжелым. Накатила предательская дрожь, сердце застучало почти истерично, появилась лихорадочная мысль развернуться и сбежать, но блондин задвинул её подальше, стиснув зубы и спрятав руки в карманы куртки.

— Че, Фриц, пришел извиниться? — Зубров сплюнул желтую слюну на землю и обнажил ряд покрытых налётом зубов. Рома и Жожик тихо посмеивались за его спиной, не без интереса наблюдая за развитием событий.

— Ты вёл себя неподобающе!.. — начал Антон, перебитый каркающим смешком Кости, вскинувшего брови после последнего слова.

— Неподобающе…ха-ха! — перекривлял он, глядя на лица дружков через плечо. — Ты че, интеллигенция дохуя, белобрысый? — он подошел ближе и ощутимо толкнул Антона в плечи, от чего тот едва устоял на ногах.

Гримаса злобы исказила лицо Антона. Он рванул вперед и толкнул в ответ, с удовлетворением отмечая, что толстяк беспомощно покачнулся, размахивая руками, чтобы поймать равновесие.

— Тебе пиздец! — выплюнул Зубров и прыгнул на Антона, метя кулаком в нос. Блондин шумно выдохнул и согнулся, чувствуя, как искры боли разлетелись фейерверком. Сморгнув слёзы, Антон провёл пальцами под носом, утирая тонкую струйку крови. — Ещё поддать, мудила?!

Не дожидаясь, пока противник придет в себя, Зубров ударил с колена в живот, лишая Антона возможности дышать. Земля собралась под ногтями, когда блондин упал, выставив ладони. Очки слетели, а без них мальчик едва ли мог разглядеть хоть что-то дальше собственного носа.

— Тебе это не надо, — Костя поднял очки, потряс ими в воздухе и отшвырнул, тут же получая неодобрительный взгляд Ромы. — сейчас уделаю тебя по-быстрому и по домам!

Толстяк уже замахнулся, готовясь нанести новый удар, но Ромка оглушительно свистнул.

— Слышь, а ну, дёрнул стоп-кран! — властно произнёс мальчик с яркой, диковатой внешностью. — Не по-пацански делаешь!

— Во-во, ёпта! — кивнул Жожик, выступая вперед и прикрывая собой Антона. — Фары пацану верни!

— Да вы че, пацаны?.. — Зубров сглотнул, отступая и теряя браваду. — За этого Фрица пишетесь?!

— Фриц тебя чуть не завалил… — с ехидцей хмыкнул Рома. — а в стёклах, наверно, и по морде бы заехал, если бы видел, куда лупить.

— За зенками суетнулся, ёпта! — Жожик нахмурился, потянув Зуброва за грудки одной рукой и отбрасывая от себя.

— Я не видел, куда кинул… — хныкающим тоном промямлил толстяк, растерянно оглядывая землю.

— Ищи, сука! — рыкнул Рома. — Времени у тебя дохуя. Мы не торопимся.

Сквозь размытые очертания двора Антон увидел протянутую руку. Жожа наклонился к нему, оттягивая уголок рта в полуулыбке. Напрягая зрение, блондин ухватился за грубую ладонь корейчика и поднялся на ноги.

— Ты это…не думай там, что мы беспредельщики какие. У нас всё по чесноку, ёпта… — тон Жожика был отчасти виноватым, будто он лично отвечал за благонадежность Зуброва.

— Всё нормально, — отмахнулся Антон, всё ещё пытаясь поймать фокус на лице корейца. От короткого диалога их отвлёк выкрик Ромки.

— Че воешь, баран?! — он грозно нависал над Костей, рыскающим в траве в поисках очков. Толстяк ревел, как маленький ребёнок, хрюкая при попытке проглотить сопли. — Сука, если не найдешь, я тебе переебу чем-нибудь!

— Да пошёл ты! — Зубров вдруг подскочил, рожа его блестела от слёз и соплей, он потянулся, чтобы оттолкнуть Ромку, но мальчишка увернулся от грязных лап, и жирдяй, поскользнувшись, оказался на земле.

— Жан Клод Ван Даун! — хохотнул Жожа, тыча локтем в живот Антону.

— Так! Это что ещё за безобразие?! — все трое подняли головы на раскрытое окно в кабинете математики. Оттуда, перегнувшись, кричала пожилая учительница в очках с цепочкой.

— Драпаем! — скомандовал Рома и подбежал к Жожику, становясь по другую сторону от Антона. — Взяли! — мальчики схватили его под руки и рванули прочь со школьного двора, бросив Зуброва перекрикиваться с училкой.

Антон просто перебирал ногами, стараясь не чинить препятствий своим провожатым, пока они удирали по проселочной дороге. Внезапно хлесткое напоминание ошпарило его.

— Стойте! Там сестра! Вера в фойе! — кричал он, кивая головой на здание школы, пока ребята замедлялись, переводя дух.

— Ладно… — протянул Рома, щурясь. — я приведу.

Хватка слева исчезла, когда брюнет разжал руки и бросился назад, придерживая по пути шапку. Они не успели убежать далеко, но этого хватило, чтобы математичка потеряла их из вида.

— А неплохо ты его боднул-то… — Жожа просиял, сужая и без того узкие глаза в улыбке. — реально, я думал, кабан землю проломит, если свалится!

— Да ладно…я просто… — Антон не знал, что на это ответить. Он чувствовал себя горностаем на чёрных камнях. Уязвимо и неловко.

— Та хорош скромничать! — кореец потрепал его по плечу. — Я сразу понял, очкарик зверь-ёпта! Не затерпилил, позвал Костяна раз на раз. Мы таких пацанов уважаем! Я кстати Гоша. Ну, чаще все зовут Жожей.

— Почему? — Блондин свёл брови.

— А так короче, — пробубнил кореец, поведя плечом.

— Ясно…я Антон.

— Больше похож на Ганса! — хохотнул Жожик, на что блондин закатил глаза. — Та ладно, маузер, не напрягайся, я прикалываюсь!

— Маузер?.. — блондин сощурился так, что верхняя губа слегка приподнялась.

— Ну, ты ж Вальтер! — воскликнул Гоша, будто это всё объясняло, и цокнул, не находя понимания. — Ну, пистолет типа! Вальтер там…маузер…— перечислил корейчик знакомые слова из фильмов.

Антон хмыкнул, поглядывая на него искоса. Естественно он слышал о существовании такого оружия, но ему не приходило в голову отождествлять себя с ним.

— О! Идут! — Жожа ткнул пальцем в две шагающие фигуры. Ромка шел, расправив плечи и засунув руки в карманы спортивок, а Вера семенила рядом с ним, прижимая к груди ранец.

По мере приближения мутные тени приобрели слабые очертания, и Антон улыбнулся, различив холодный блонд сестры. Она тут же юркнула к нему, хватая брата за руку ледяными пальцами.

— Тоша, что с тобой? — тихий, дрожащий голос Веры раздался у самого уха. — У тебя кровь… — она произнесла это так, словно расплачется с минуты на минуту.

— Да пустяки, маленькая, — брат вытер засохшую корку рукавом и выдавил улыбку. — так…дерево не заметил… — он неопределенно пожал плечами, тут же слыша два коротких смешка.

— Дерево сейчас как раз у директора сидит, сто пудов! — Ромка переглянулся с Гошей, и они оба состроили лукавые гримасы.

— Внатуре? — Жожа вскинул брови.

— Ага. Мы когда за ворота выходили, его математичка за шкварник вела.

— Думаешь, стуканет, ёпта?

— Пусть попробует… — Рома красноречиво стукнул кулаком об ладонь. — ты это, братуха, не серчай там, — он смотрел на Антона, приподняв подбородок. — мы-то по началу смекнули, что ты терпила, а оно вон как… — Громов кивнул, довольно усмехнувшись. — не очканул кабана.

— Вы с ним разве не друзья? — спросил Антон, и вопрос повис в воздухе, пока мальчишки поджимали губы в раздражении.

— Мы с беспредельщиками дружбу не водим. — отрезал брюнет, хмурясь. — Косяков за ним нормально накопилось. Но наезжать при девчонке… — карие глаза невольно скользнули по лицу Веры. — и окуляры выкидывать — это уже дно.

— Ахуевший бабкин внук, ёпта… — добавил Жожик, кривясь при воспоминании.

— А ты вот пацан ровный! — вдруг повеселел Ромка. — Я Рома Громов, если что, — он протянул руку, и Антон пожал её на автомате. — так что, если че, можешь с нами двигаться.

Антон сканировал радужками своих новоявленных знакомых. Вернее, их мутные силуэты. Первый день в новой школе прошел поистине «искромётно». Он подрался, если можно так назвать, спустил по социальной лестнице мерзкого типа и, вроде как, обзавёлся сторонниками. Блестяще. Эти двое не шли в сравнение с ребятами из школы в Екатеринбурге. Бывшие одноклассники вели себя подчеркнуто вежливо, даже церемониально, как и подобает детям, чьи родители имеют доход выше среднего. Они бы ни за что не ввязались в драку, считая это ниже своего достоинства. Либо просто не желая замарать дорогие вещи. Притворство было их каждодневным ритуалом, и показное дружелюбие испарялось, как только заканчивались уроки. В этих же двух парнишках на удивление чувствовалась прямота и неподдельная человечность, как бы странно это ни звучало. Не было необходимости притворяться, Антон чувствовал комфорт рядом с ними. Будто в подтверждение его мыслей Рома вынул из кармана что-то сверкнувшее на солнце.

— На вот кстати, — он держал очки за оправу, протягивая блондину. — я же сразу их подобрал, а кабана решил проучить, чтобы неповадно было…

— Тош, ты скоро? — Вера появилась в дверях, прижимаясь щекой к косяку. Видимо, долгое ожидание её утомило. Антон сморгнул, возвращаясь в реальность, и закрутил ручки крана.

— Я всё, — объявил он и протиснулся между сестрой и узким свободным пространством, выскользнув из ванной.

Парень на ходу вытер лицо и закинул полотенце на дверь своей спальни. Музыка продолжала отскакивать от стен коридора, пока он спускался с винтовой лестницы из красного дерева. Из того же материала были обиты стены коридора на втором этаже. До середины тянулись бордовые панели, а ближе к потолку переплетались винтажные розы на бежевых обоях. На первом этаже стены были выкрашены краской пудрового цвета, она была универсальной для кухни, гостиной и спальни бабушки. Слишком уж ба любила этот цвет. В разных частях холла стояли цветы в высоких китайских вазах, от кухни и до гостиной висело разнообразие семейных фото, а разбавляли их классические картины. Антон по привычке мазнул взглядом по Девятому валу Айвазовского, не переставая поражаться таланту художника, изобразившего море и небо так реалистично, что, казалось, перед ним фрагмент настоящей жизни.

Из кухни потянулся сладкий аромат ванильного сахара и аппетитный запах муки. Они перемешивались с фруктовым парфюмом бабушки, источавшим шлейф спелого винограда, и клубничным вареньем, которое ба выкладывала на блюдце ложечкой.