Цветы для мёртвой невесты

После представления они долго гуляли по мощеным тропинкам, их разговор, начавшийся с обсуждения иллюзий, незаметно перетёк в нечто личное. Моглис говорил о доверии — о том, что гимнаст, отпускающий перекладину, должен абсолютно верить, что чужие руки поймают. И предлагал себя в качестве тех самых рук, готовых поддержать, во всём и в любой момент.

Индарин, к собственному удивлению, не закрылась, сама не поняла, как начала рассказывать о своём детстве на Афадеусе, о цветущих северных землях, об укладе семьи. Даже говорила о Лийрисе и не как о кровоточащей ране, а как о светлом воспоминании, впервые позволив себе произнести его имя без удушающих слёз.

Моглис не перебивал, не пытался соперничать с призраками прошлого и не осыпал её банальными утешениями. Шёл рядом, принимая её боль и память с уважением. Она увлеклась и только подходя к дому, вдруг опомнилась:

— Простите, мне не стоило…

Но он с ободряющей улыбкой перебил:

— Я благодарен, что вы поделились со мной воспоминаниями.

***

Золотистые отблески магических фонарей, выстроившихся вдоль набережной Лантарга, дрожали на поверхности реки. Отражённый свет скользил по лицу Индарин выхватывая из темноты пленительные черты лица. Влажный осенний ветер играл выбившимися из причёски тёмно-сливовыми прядями, и она не пыталась их поправить. Напротив, чуть запрокинула голову, подставляла лицо прохладному речному ветру. И Моглису в этом виделось столько грации и беззащитного доверия к миру, что у него подрагивали пальцы от желания прижать её к себе.

Вспугнутые приближением лодки, стайки маленьких светящихся рыб выпрыгивали из воды, разбрасывая серебряные брызги. Индарин подалась вперёд, чтобы лучше рассмотреть, и на её губах мелькнула едва заметная улыбка.

В груди Моглиса разливалась пульсирующая волна обжигающей нежности, он чувствовал себя садовником, который долгими ночами согревал дыханием самый редкий в мире, казалось бы, мёртвый бутон, и вот теперь этот цветок, доверившись его теплу, начинал осторожно раскрывать лепестки.

Ему до одури хотелось рвануть вперёд, взять её руку, прижать и накрыть её рот в сводящем с ума поцелуе. Он сдерживал себя. У него не было права торопить её весну. Уже достаточно просто видеть, как глубоко вздымается её грудь, как губы трогает улыбка, и знать, что этот хрупкий, пробивающийся сквозь толщу горя свет — то, ради чего он готов отдать всю свою жизнь, без остатка.

***

Лантарг готовился к зиме: в промозглом воздухе чувствовался запах дыма из печей домов, а ветер безустанно хлестал, срывая с деревьев остатки сухих листьев — швырял их на брусчатку, создавая высокие завихрения. Если у Моглиса не нашлось бы хороших знакомых, готовых назвать цену на прямой порт в ремесленный квартал, то попасть сюда удалось бы только к весне.

Они стояли на ярусной галерее Гильдии стеклодувов — в помещении с высокими сводами, где в гигантских печах ревело магическое пламя, превращая кварц в тягучую субстанцию, похожую на жидкий мёд.

Моглис почти не смотрел на мастеров, выдувавших из раскалённой массы тонкие светящиеся сферы. Всё его внимание было приковано к профилю Индарин.

Она стояла, уперевшись руками в кованые перила, тяжёлое шерстяное пальто с высоким воротником надёжно укрывало от ветра, а от контраста холода и жара на её бледных щеках проступил яркий румянец. Индарин щурилась от ослепительного света печи, и в её тёмно-синих глазах танцевали живые отблески пламени, оттесняя привычную пустоту. Когда резкий порыв ветра пронёсся по галерее, Индарин доверчиво прижалась к нему и Моглис не теряя возможности обнял, прижимаясь грудью к её спине.

— Меховое манто, — шёпотом полным соблазна напомнил он.

— Нет, — так же упёрто отказалась она от подарка, продолжая наблюдать за умельцами.

Внизу мастер резко взмахнул щипцами, разбивая бракованную сферу, и в воздух взметнулся сноп золотых искр, медленно оседая на холодный камень. Её надолго заворожил процесс, но они всё-таки поднялись по лестнице на крышу здания, где в скрытой от посторонних глаз чайной открывался вид на весь город.

Заведение принадлежало гильдии и посторонним с трудом удавалось в него попасть, не каждый был готов платить взнос или ждать месяцами своей очереди. Особенностью этого места была крыша из витражного стекла, покрытого акустическими кристаллами — капли дождя, ударяясь о неё, превращались в тихую мелодию, наполнявшую сумрачный зал. Поэтому список очереди тянулся крайне медленно, администрация приглашала лишь пару тройку людей за вечер, в дождливый день, для полного погружения.

Полумрак чайной освещался лишь мягким светом настольных магических сфер, заключённых в матовое стекло. Моглис помог ей снять пальто и осматриваясь медленно повёл к забронированному угловому столику у окна. Таинственная атмосфера и воздух, наполненный магией, пробирал до мурашек даже его. Он сел напротив Индарин и не в силах заставить себя отвести от неё взгляд, молчал, слушая мелодию дождя. Сейчас, обхватив тонкими пальцами горячую глиняную кружку с чаем, она смотрела прямо на него, без неловкости, расслабленно и может быть… влюблённо?

— Вы сегодня очень тихий, — её голос прозвучал мягко, почти интимно, вплетаясь в перезвон мелодии. — Устали?

— Немного, — признался он, наклоняясь ближе к ней. — Вчера мы с коллегами допоздна пытаясь стабилизировать артефакт-памяти. Половина расчётов пошла прахом — ничего не вышло. Но сейчас я об этом совершенно не думал.

— О чём же вы думали?

— О вас.

Индарин улыбнулась, отставила кружку и, к его полнейшей неожиданности, её пальцы коснулись его лица. Весь мир сжался до единственного ощущения — прохладного прикосновения к коже.

— У вас здесь… соринка, — прошептала она. Но была ли там соринка?

Он видел лёгкий румянец, выдававший смущение от собственной смелости, и то, как в её глазах плескалась нежность. Она начинала заботиться о нём в ответ и от этого понимания Моглис не мог сдержать порывистый вздох, перешедший в тихий радостный смех. Надежда, что его любовь больше не стучится в запертую дверь разрасталась, придавая уверенности и лёгкости. Моглис наслаждался музыкальной дробью дождя по крыше и трепещущем ожиданием их общего будущего.

***

Зима полностью вошла в свои права, выстудив столичные улицы и покрыв каналы хрупкой коркой льда. Настоящий снег здесь выпадал редко, но в преддверии зимнего солнцестояния маги превратили центральный парк столицы в сияющую ледяную сказку. Моглис выбрал для этого свидания лабиринт Ледяного сада — временную выставку, где вдоль аллей тянулись деревья из магического льда и стояли статуи мифических зверей потому что любил атмосферу зимы и надеялся, что Индарин сможет разделить с ним это чувство.

Воздух в саду был морозным, пахло хвоей и сладковатым дымом от жаровен, расставленных вдоль дорожек. Выбирая интересные места Моглис всякий раз предвкушал, какие эмоции увидит на очаровательном лице Индарин. И сейчас, в мерцающем полумраке, не в силах был смотреть на чудеса магии — всё его внимание безраздельно принадлежало женщине, идущей с ним рука об руку.

Под ногами мягко хрустел искусственный снег, издалека доносилась музыка, когда она остановилась перед огромной ледяной статуей химеры, излучавшей изумрудный свет. Индарин заворожённо подняла голову, тёплый мех манто обрамлял её раскрасневшееся от холода лицо, а в тёмно-синих глазах отражалось волшебное сияние. Она медленно стянула шерстяные перчатки и коснулась голой рукой ледяного крыла зверя. По статуе пробежала малахитовая рябь, и Индарин тихо, искренне рассмеялась. У Моглиса закружилась голова от порочных мыслей, что в последнее время одолевали его с непомерной силой.

Индарин, не замечая его смятения, смотрела на него мягко, с тёплой уверенностью нащупала его руку и переплела их пальцы. Они медленно пошли дальше, углубляясь в более тихую часть парка. Миновав широкую аллею, вышли к роще — ряду деревьев с длинными, свисающими до земли ветвями, искусно вырезанными из тончайшего прозрачного льда. Каждый раз, когда ветер пробегал по этим искусственным зарослям, хрустальные листья соприкасались, рождая тихую, прекрасную мелодию — будто шептали сотни крошечных колокольчиков.

Моглис купил у торговца горячего ягодного чая с гвоздикой и согревая руки, вдыхая ароматный пар от кружек, они двинулись дальше.

Следующая их остановка случилась у ажурных перил, окружавших застывший фонтан. Струи воды, взметнувшиеся вопреки гравитации, застыли в воздухе, образуя сложные, идеальные арки. Внутри ледяных потоков, подчиняясь дыханию магии пульсировали золотистые и лиловые огни, свет преломлялся и рассеивался яркой дымкой.

Индарин допила чай, повернула голову и встретив его взгляд, слизнула с губ влажный след. Моглис больше не мог… Осторожно забрав из её пальцев пустую кружку отставил на ледяные перила, поднял руки и осторожно, почти невесомо, лёг широкими ладонями на прохладные от мороза щёки. Он чувствовал тепло её дыхания с ароматом гвоздики и сладких ягод, её ресницы дрогнули, и она медленно закрыла глаза, доверчиво и мягко подаваясь навстречу его рукам.

Их первый поцелуй, полный трепета и вопроса — легкое, бережное касание. Индарин шумно, порывисто выдохнула, её руки скользнули по лацканам его пальто и уверенно обвились вокруг шеи, притягивая ближе. Моглис обхватил её талию, прижимая к себе, срываясь и отдаваясь моменту без остатка. Все его ощущения сжались до вкуса её губ и ощущения ритма чужого сердца бьющееся в унисон с его.

***

С каждым свиданием Индарин всё отчётливее осознавала: тот мальчишка, что когда-то приходил с поручениями от Саргиса Тавеаль, растворяется из её памяти. Словно перед ней всегда был взрослый мужчина и она много лет знала его именно таким: с широкими плечами, с уверенной, плавной походкой. В нём чувствовалась сила и в то же время бережное, деликатное, что-то почти по-женски мягкое, когда он касался её, подавал руку, придерживал за талию, и это завораживало.

Её тело бессознательно начинало пробуждаться. Индарин замечала, что ждёт его прикосновений — случайного касания пальцев или тяжести ладони, мягко направляющей в толпе. Слушая его смех и купаясь в ощущении абсолютной защищённости рядом с ним, она осторожно, но с неопровержимой уверенностью признавалась себе: «Я влюблена, так по-глупому влюблена…».

И в этот день, смотря на огни в хрустальных струях застывшего фонтана, она мысленно была далека от этого магического чуда: «Как я могла зайти так далеко?». Индарин чувствовала, как внутри всё сжимается от тягучего, мучительного противоречия: «Разве я имею право на эти чувства?»

«Ты пустая», — шептал ей старый, въевшийся под корку страх. — «Что ты можешь дать Моглису, кроме своих кошмаров?»

Чувство вины боролось с изголодавшейся жаждой жизни, но отчаянное желание попробовать, внезапно оказалось сильнее страха. Индарин затаила дыхание в предвкушении и медленно прикрыла глаза, сдаваясь его теплу.

Сдерживаемая страсть в этом нежном и терпком касании вскружило голову не оставив мыслей, она потянулась к нему углубляя поцелуй. Руки Индарин скользнули по крепкой груди, обвили шею, пальцами она зарылась в рыжие мягкие волосы. Её губы плавились от жара, в голове сладко шумело, а по венам, смывая остатки вины и печали, горячей волной хлынула кровь — и в этом беге пульса она чувствовала, что жива