Лиат. Сожженная льдом

Братские могилы из сотен жителей вишт, кости животных и демонов… церберы, сжирающие трупы. Всего этого ужаса не описать словами.

Да… я был рабом у демонов, но выкупили и натаскивали меня именно эльфы, и я их ненавидел. Я эту ненависть впитал в утробе своей матери. Ее я тоже когда-нибудь найду и посмотрю ей в глаза. Посмотрю и скажу ей…как сильно ее любил и как мечтал снова сказать слово «мама»…не содрогаясь от ненависти.

Сейчас я был тем, кто взял в руки меч справедливой мести и оказался в самом логове врага, в самом его нутре. И я был готов убивать все живое.

Мой меч полосовал все, что движется, он резал, вспарывал, отрубал головы и конечности. Не вооруженные хрусталем, не ожидавшие нападения эльфы бросались врассыпную. Орали, плакали, молились… если эти твари имели кому молиться. Мы убивали их с самой адской жестокостью, на которую были способны те, над кем издевались всю их жизнь с самого рождения.

Пока мои собратья устроили в лагере вакханалию смерти, мяса и костей, я искал свадебный шатер своей сестры, своей шлюхи, своей проклятой дырки, которая отправила меня на смерть.

Ооо, какие адские силы давал мне ее образ. Я стал бессмертен втройне. Она, как мое персональное знамя, испачканное моей кровью. Я нес ее внутри своего естества и посвящал ей каждую смерть. Ее собственная будет самой мучительной и долгой. Она не представляет, кем станет для меня. На что способен Арис Одияр…который думал, что его любят, и которого отправила на смерть та, что клялась любить.

И я нашел ее.

Продажная тварь. Вся в своего отца. Вся в свою мерзкую породу. Интересно, она уже раздвинула перед ним ноги. В шатре играет музыка, и она так продумана, что полностью заглушает звуки извне. Здесь не слышно, что творится наверху. Не слышно, как умирают остроухие твари.

Я отодвигаю полог и смотрю на них. Смотрю, как она трепещет перед своим мужем и как тот снимает с нее свадебную фату. Она во всем белом. Она так красива, что мое сгнившее сердце болит фантомными осколками любви и гниет дальше от ее лжи, от смрада, которым воняет каждый наноатом этого воздуха.

Едва руки эльфа прикасаются к ее спине, мой меч взлетает, и остроухая голова катится по полу в сторону, а тело медленно оседает на пол. Я хватаю Лиат за руку и изо всей силы разворачиваю к себе.

Глаза в глаза. Так, чтобы разбиться вдребезги в ее карих омутах. Разлететься на осколки, застонать от боли и снова соединиться воедино. Весь испещрённый шрамами изнутри, весь истекающий кровью.

– Лиат Руах, пришло время собирать осколки!

Заревел и схватил ладонью за горло, другой сдирая с ее шеи свадебное колье.

– Пора облачиться в траур! Ты теперь вдова! Поздравить только не успел.

– Ты знаешь, что может быть с тобой за это восстание?

– Тебя это волнует, принцесса? Или ты прямо сейчас смотришь и не понимаешь, как этот раб выжил? Ведь ты так старалась его похоронить!

Сдавил горло сильнее. Жаль, что демоны от этого не умирают! Как же хочется убить ее прямо сейчас, прямо сейчас выдернуть ее черное сердце. Но нет. Это слишком просто…слишком.

Она молчит. Надменно, высокомерно. И меня это молчание бесит еще сильнее, чем если бы она сопротивлялась. Мои люди уже надели на ее руки и ноги кандалы. Ее кожа шипела и дымилась от прикосновения хрусталя.

– Эльфы делают прекрасные цепи, кандалы и ошейники. Они рассчитаны на то, чтобы причинить максимум боли пленнику или рабу демону.

– Тебе ли не знать? – уколола и отвернулась. Мне виден ее красивый, чеканный профиль, и лохмотья сердца трепыхаются в груди и от адской боли, хочется заорать. Но вместо этого я сжимаю в руках ошейник, а потом разворачиваю ее голову к себе и захлопываю его на ее нежной шее. Посильнее, так, чтоб она ощутила нехватку кислорода.

– С этого момента ты принадлежишь мне. С этого момента ты моя игрушка, моя рабыня, моя подстилка. Что захочу, то с тобой и сделаю!

– Сделай! – бросила мне в лицо и вздернула подбородок. Не выдержал и со всей силы ударил по лицу, так, что черная кровь брызнула из ран на щеке на ее белое платье. На моих глазах раны затянулись, а она так и не отвела взгляда от моих глаз.

Вижу ли я в ее глазах упрек, или мне кажется?

– Вот теперь ты узнаешь, что такое настоящее рабство, лживая шалава!

А перед глазами картинки, как она прижимается ко мне, как целует меня, как стонет для меня, как отдает мне свою девственность. Сука…она просто игралась мной, просто развлекалась от скуки. А когда надоел, слила. Подарила, мать ее. Подарила своему будущему мужу…

– На цепь тварь!

Выволок за волосы из шатра. Она не сопротивлялась, хотя могла. Но ее тело словно обмякло, она была обездвижена, полумертва. Я не понимал, почему не сопротивляется, но мне было насрать.

Когда вывел ее из шатра, она содрогнулась. Да, принцесса, мы здесь немного пошалили. Повсюду трупы, части тел, кровь. Ее море, вся земля пропиталась ею.

– Теперь это будет единственный запах, который ты будешь чувствовать…Лиат.

– Смотри не пожалей об этом когда-нибудь, инкуб!

Сказала и посмотрела мне прямо в душу, выжигая ее своими темно-коричневыми, бархатными омутами.

– Я жалею только об одном, что раньше не выдернул твое черное сердце…Но тем слаще будет выковыривать его по кусочку.

– У меня больше нет сердца!

– Я найду, поверь. Найду и покажу тебе, во что его можно превратить и… я подарю тебе настоящую боль, принцесса Лиат Руах.

– Хватит угрожать – выполняй!

– Я не угрожаю…это так, спойлеры. Любишь спойлеры, принцесса? А мне по х*й любишь ты их или нет.

***

Всех пленных заковали в хрустальные цепи и тащили следом за конями по заснеженной пустыне в сторону Мендемая. Она в толпе с презренными рабами, слугами, шлюхами и гладиаторами. На цепи, как и они. В своем гребаном свадебном платье.

Чем быстрее я скакал, тем быстрее она бежала. Пусть узнает, как медленно тянется время, когда ты на цепи. Проваливается в сугробы, спотыкается. Дааа, жара не так ужасна, как адский холод. Тебя мучает голод, ты мерзнешь и безумно хочешь пить. Но снег Мендемая – это не снег мира людей. Снег Мендемая ядовит, пропитан солью и ртутью, а также микрочастицами хрусталя с горных рек. Им нельзя утолить жажду.

Когда они слишком медленно плетутся, хлыст погонщика взлетает и опускается на их спины… и на ее в том числе. Вот она идет уже без прошлого величия и высокомерия, ее волосы растрепаны, платье превратилось в грязные лохмотья, рядом с ней тянутся обрубленные конечности тех, кто упал замертво, кто попробовал снег и умер в страшных мучениях.

На них не тратили время. Их просто отрезали от общей шеренги.

Обрубали наживую, пока те орали и корчились от боли, а потом истекали кровью. Несколько раз она блевала в снег…

Что такое, принцесса? Не нравится? Страшно и противно? Чтоб ты знала – нас так вели каждый день. Мы видели годами, как умирают наши собратья, сколькие из нас без рук, без пальцев, без ушей. Только потому, что вам, господам, было весело на это смотреть. И я успел забыть, что ты, принцесса Мендемая, относишься к тем самым господам.

Скоро будет привал…И я подумаю – кормить ли тебя или посмотреть, как ты подыхаешь от голода и жажды, принцесска?

Глава 4

Они не сказали, куда ведут нас. Они вообще не разговаривали с нами. Если, конечно, не считать, разговорами те гневные окрики и отборный грубый мат, сыпавшиеся на тех, кто плёлся слишком медленно или же слишком громко стонал от боли и усталости.

– Нет никого страшнее невольников, долгие годы проживших в кандалах и неожиданно обрётших свободу.

Высокий немолодой эльф рядом со мной остановился, уперевшись ладонями в согнутые колени и глядя прямо перед собой. Туда, где полосуют плетью очередного свалившегося.

Он то и дело облизывает потрескавшиеся сухие губы, заставляя в сотни раз сильнее самой ощущать проклятую жажду. Сколько мы идём уже? Я давно потеряла счёт времени, продолжая просто переставлять ноги вперед. Одну за другой. Шаг за шагом. Не глядя по сторонам, не прислушиваясь к словам, крикам и стонам, окружавшим меня. Впрочем, никто особо и не пытался заговорить с пленной принцессой демонов, справедливо виня в сложившейся ситуации именно меня.

Попыталась оттянуть ошейник, чтобы хотя бы ненадолго, на жалкие секунды освободить ноющую, стёртую до крови кожу шеи. Тщетно, он застегнул его слишком плотно. Хрустальные цепи звякнули. Этот звон...сейчас он казался вечным. У меня были сбиты в кровь ступни, стёрта до мяса кожа на запястьях и шее. В последний раз я ела, кажется, в другой жизни. Силы покидали моё тело с каждым пройденным километром, оставляя одну лишь оболочку, бледную, униженную, ослабленную оболочку принцессы, дочери самого Аша Абигора. Но именно этот звон убивал меня больше всего. Доносившийся отовсюду, со всех сторон, он будто резал наживую барабанные перепонки, оставляя лишь одно желание: любыми путями избавиться от ненавистного хрусталя. И дело не только в физической боли от него. Лишь бы больше не слышать его. Этот звук, означавший смерть нашей свободы.

– Впрочем, чего ещё ждать от демонов. Самые жестокие, самые беспринципные твари, упивающиеся чужой слабостью, – эльф протянул мне руку, когда движение вокруг вновь оживилось, но я лишь помотала головой. Он всё видит. Наверняка, видит, что творят его люди. И в груди вдруг заныло от мысли: а если я оступлюсь? Если следующей упавшей без сил окажусь я? Позволит ведь... ещё и упиваться будет моей болью и унижением, как упивался всю дорогу, то намеренно несясь вперёд на своём коне, заставляя сбивать в кровь ноги в попытке успеть за шагом животного, то резко останавливаясь и вынуждая отскакивать от попадавших на обжигающий песок пленников.

– ВЫ же прекрасно понимаете, с кем разговариваете? – бросить на него мимолётный взгляд, чтобы остановиться и еле слышно выдохнуть, глядя на открывшийся перед нами вид. То ли море, то ли река. Правда, воды её были черного цвета, отражая обжигающие красные лучи беспощадного солнца. Красиво и в то же время жутко. Я никогда не была в этой стороне нашего мира.

– Люди называют подобные места оазисом, вы знали, принцесса демонов? Они считают благословением набрести посреди безграничной пустыни даже на маленькие островки с водой.

Вот только почему-то мне кажется, что в этом проклятом месте никаким благословением и не пахнет. Хотя бы судя по тому, как настороженно остановились повстанцы впереди. ОН спрыгнул с коня первым и подошёл вплотную к реке.

– Люди склонны видеть прекрасное во всём, где есть жизнь.

Не знаю, почему поддерживаю этот разговор ни о чём. Наверное, чтобы вновь не погрузиться в пучину собственных мыслей, в которой, кажется, провела весь путь до этого. Там, в этой пучине слишком страшно. В ней беспросветная тьма звенит абсолютным отчаянием, десятками важных, жизненно-важных вопросов, ответов на которые нет совсем.

– Тогда как вы, и вам подобные, – он кивнул в сторону погонщиков, – сеете одну лишь смерть за собой.

ОН садится на корточки у самой кромки воды и опускает руку в неё, не обращая внимания на окрик одновременно трёх или четырёх своих людей. Один из них подскакивает к Арису и цедит что-то на ухо, пытаясь оттянуть в сторону и указывая пальцем себе за спину. Арис оборачивается, проходясь равнодушным взглядом по нашей нестройной унылой шеренге...даже на секунду не останавливаясь на мне...и с улыбкой, такой ледяной и в то же время обещающей самые ужасные муки улыбкой указывает на меня.

– Кто в этой реке?

Ощущая, как перехватывает в горле от осознания, что это конец. Конец, Арис?

– Левиафан.

Не смотря на эльфа, чувствовать, как покрывается льдом вся кожа. Каждая клетка. Под палящими лучами солнца я покрываюсь льдом, пытаясь сделать шаг вперед и не ощущая ног, которые свело. Не от страха, нет. От боли. Ведь всё это время я думала, что он не сможет меня…

И уже почти преодолев сопротивление собственного тела, всё же суметь сдвинуться со своего места, чтобы едва не упасть прямо на стоящую рядом со мной эльфийку, потому что один из демонов, небрежно подталкивает в спину Вигена, демона, состоявшего в моем отряде и получившего ранение в руку. Он проходит мимо, не смотря мне в глаза, подталкиваемый отвратительно хохочущим ублюдком, прямо к Арису, прямо к чудовищу, спрятанному под водой. То есть не меня?

– Принцесса зря боится. Бывший пленник не такой идиот, чтобы лишиться последнего рычага давления на самого Аша.

– Заткнись!

Потому что разозлилась. Да! Потому что он прав. Арис использует меня, да. Он обещал мне муки? Он их преподнесёт. О, я была уверена в этом. Как и в его неприкрытой жажде расправиться со мной. Но он, действительно, не был настолько глуп, чтобы не использовать меня в своих целях.

Вот только уставший, истерзанный разум отказывается до конца это понимать.

И ОН видит это. Поэтому ухмыляется. Коротко, но достаточно, чтобы показать, что понял, что ощутил мой страх.

Эльф отступил в мою сторону, тяжело выдыхая и давая пройти вперёд небольшой толпе позади нас. Где-то слева недовольно фыркнула лошадь, а затем раздался оглушительный крик боли.

– Не стоит смотреть туда, – эльф встал так, чтобы закрыть собой раскинувшееся обманчиво прекрасное и невероятно опасное озеро, к которому нас привели.

– Удивительная забота о предводительнице самых жестоких и беспринципных тварей…

Процедила сквозь зубы, попытавшись обойти мужчину и всё же посмотреть, что там происходит.

– Ни в коем случае не забота. Скорее, здравый смысл и некая…ммм...жалость? – эльф склонил голову набок, – Впрочем, не в вашем положении ведь выбирать, принцесса.

Что вообще он от меня хочет? Сотрудничества? Но что я могу предложить ему? Понимает ли он, что здесь, в этой шеренге пленных, я — самое ничтожное, самое бесправное из всех существо. По крайней мере, для главаря повстанцев.

Прикусила губу, ощущая, как накатывает раздражение.

– Что вам нужно? Вы ведь не просто так заговорили со мной?

– Сейчас? О, принцесса, – дьявол, он это слово всегда произносит с таким презрением, что хочется впиться ногтями в его худое вытянутое лицо с выцветшими когда-то голубыми глазами, – сейчас мне от вас ничего не надо.

– Тогда что вы можете мне предложить?

– Пока что только информацию.

Громкий визг и омерзительные чавкающие звуки заставили вздрогнуть и отступить назад. Подальше от моста, перекинутого через реку, которая сейчас...пенилась???? Что за чертовщина? Её чёрные волны в одном только месте вздымались, ударяясь вниз с огромной силой, будто кто-то бил хвостом по воде. Нечто большое, с вытянутым туловищем и огромной зубастой пастью выскользнуло вверх, чтобы камнем упасть в толщу воды, куда скинули несчастного Вигена. Всего несколько мгновений криков нечеловеческой боли, и река тут же словно успокоилась, погружаясь в абсолютную тишину. Ни всплеска. Притихла. Словно хищник в ожидании своей добычи.

– А она и есть самый настоящий хищник, который может поглотить любое живое или даже вечно-живое существо, – судя по скучающему тону эльфа, я произнесла те свои мысли вслух.

– Откуда здесь взяться левиафану? Даже демоны не смогли в своё время поймать этих чудищ.

– Зато это удалось эльфам. Они наши цепные псы на границе с Мендемаем. И они же — наше самое беспощадное орудие, когда речь идёт о наказании высших существ.

– Нужно быть совсем психами, чтобы позволить подобной твари обосноваться на своей земле.

– Мы окружены демонами и прочей жестокой нечистью, принцесса, – эльф вновь недовольно поморщился, когда повстанцы с отвратительным хохотом столкнули в реку нескольких его отчаянно сопротивлявшихся сородичей, – приходится быть настороже.

– Однако самым жестоким орудием запаслись именно эльфы. Как вы думаете, куда они нас ведут?

– Это именно то, что я и хотел вам предложить, – он вернулся к теме разговора, когда повстанцы засвистели, загоняя народ на мост…они реально считают, что кто-то рискнёт пройтись по нему после увиденного?

– Ну так что?

– Как насчет вашего друга и слуги? Эйнстрема? Вы знаете, где он?

Вскинуться, подавшись вперёд, к мужчине, попытавшись вцепиться в ворот его истрёпанной, разорванной в нескольких местах рубахи.

– Говори? Что ты знаешь о нём?

Эйнстрем...мой дорогой...мой родной. Весь этот путь мысли о нём и о родителях, о Мендемае в целом и о моём народе не оставляли ни на миг. Его не было с нами, и это могло говорить только об одном: Эйнстрем мёртв. Он никогда бы не оставил меня. Я была уверена в этом. Только не он. А значит, они его убили. Эти твари...или же ему удалось сбежать? Возможно, он смог скрыться, чтобы найти отца и привести его ко мне на помощь? О, как же я надеялась на это, пусть и понимала, что этот шанс слишком мал...слишком мизерный, почти невероятный.

– Что, принцесса, – и застыть в миллиметрах от шеи эльфа, услышав немного хриплый, сочащийся унизительным ледяным сарказмом голос за своей спиной...когда он успел приблизиться настолько близко, – или же мне назвать тебя королевой эльфов? Впрочем, плевать, – Арис больно дёрнул меня к себе за локоть, смерив пустым стеклянным взглядом, – в любом случае тебе стоит подать достойный пример своему народу и взойти первой на этот мост!

Он потащил меня за собой и одним движением толкнул вперёд, туда, где под деревянными опорами начала пузыриться вода.

– Прошу, Ваше Величество! Ваши верные рабы последуют за вами.

***

Вот она босая идет к мосту…похожа на изваяние из льда, а меня обуревает самое адское пламя.

Лиат…ее имя в переводе с древнего языка «моя ты». Только ни хрена она не моя. Ни хрена я не получил сердце этой равнодушной и лживой твари. А так мечтал. Ради нее готов был сдохнуть, наверное, я бы даже смог отступиться от мести.

Моя…сколько раз я говорил ей, что она моя, и она повторяла, что так оно и есть. Глупый идиот. Размечтался, что дочь такой мрази, как Аш, может по-настоящему любить. Мрази, которая избавляется от всех, кто напоминает о сопернике.

Я знал все подробности смерти Фиена. Знал, за что он пострадал, знал, как он был предан своему господину и умер как собака, никто не сжег его прах. Я хочу заставить Аша испытывать такую же боль. И не только Аша. Его дочь также познает все оттенки этой боли. Я научу ее привыкать к ней.

Скоро чудовище ощутит ее запах…Ее смерть будет мучительной, если я этого захочу. Она будет настолько ужасной, что ей самой будет мечтаться о последнем вздохе. Левиафан…он не убивает свою жертву медленно. Вначале он живьем снимает с нее кожу и жрет, потом поедает конечности. Адская и мучительная погибель.

Я вижу, как побледнело ее лицо, она знает об этом. Но не знает одного – я инкуб, и любая тварь в этом мире повинуется моим приказам, если только не умеет им противостоять. Этот монстр не умеет.

Шаг за шагом ступает к пропасти. Мне нравится смотреть на босые ноги, идущие по каменным сводам. Мост похож на скелет гигантского скорпиона. Он так и называется – скорпионья переправа.

На столбы, утопающие в черной пучине, налипли сотнями ядовитые твари с острыми, как ножи, жалами. В эти зимние месяцы года они спариваются и не опасны для нас. Все остальное время – переправа смертельна для любого существа.

Ветер треплет иссиня-черные волосы принцессы, они развеваются и змеятся по ее прекрасной, ровной спине. Она так грациозна несмотря на кандалы, несмотря на грубый ошейник. Настоящая королева. И мой гнев смешивается с восхищением – не склонила головы, не согнула спины.

И в то же время я злорадно ухмыляюсь – склонит, сломается, станет на колени. Я поставлю.

Пучина пенится, играет, бурлит и вдруг разверзается в две стороны, и гигантская тварь выскакивает из нее во весь свой рост. Чудовище похоже на дракона. Это и есть дракон, но только морской, и живет на дне Скорпа. Язык твари, он же лезвие, с тремя ответвлениями, этим языком монстр делает надрезы и стягивает с жертвы кожу, предварительно обездвижив ее, затянув в кольца своим упругим чешуйчатым хвостом.

Лиат в ужасе замирает, вскинув голову и глядя в пасть чудовища, чей язык змеится прямо над ее головой.

Еще мгновение, и монстр вонзит в нее свое жало. Мысленно прорываю оболочки мозга твари, отдавая приказ остановиться…впиваясь в его сознание, вплетаясь в него и контролируя каждое движение, практически становясь им, завладевая его разумом и видя его глазами.

Ее! Ощущая алчность и дикое желание голодного монстра сожрать свою жертву и разделяя его всем своим гнилым сердцем.

Приближаюсь к ней огромной и мощной головой морского дракона, высовываю язык и веду по ее плечу, так, чтобы на нем появилась тонкая струйка крови. Она содрогается всем телом и закрывает глаза. Ей страшно. Но все же стоит, не бежит, держится.

И я понимаю, что она умрет, но не покажет свой панический ужас. А я упиваюсь вкусом ее крови и полностью держу зверя под своим контролем.

Даю ему всласть поглумиться над ней, то приближаясь, то отдаляясь под адские вопли эльфов и демонов, застывших в смертельном испуге.

Пока вдруг не вижу, как ее взгляд застывает на мне… и…она начинает понимать, что происходит. И делает первый шаг по мосту, второй. Не обращая внимание на беснующееся животное, на его раскаленное жало, оставляющее следы на ее коже.

Мне становится неинтересно, и я заставляю тварь исчезнуть в пучине и уснуть на ее дне, пока мы не перейдем переправу.

Пленные несмело тянутся за Лиат. Ступают на мост, оглядываясь по сторонам. Идут следом.

Скоро сделаем привал. У Черной змеиной горы, которую охраняют Горгоны…

Я дернул цепь, и пленница упала на колени, проползла по ледяному песку и снова встала. Окровавленная, жалкая именно такая, какой я и хотел ее видеть.

Пришпорил коня и поравнялся с ней.

– Сегодня ты не умрешь, принцесса…

Намотал цепь на запястье и заставил ее идти рядом с моим конем. Как собаку.

– А когда – да?

– Когда мне наскучит с тобой играть или когда твой отец выкупит тебя…это будет означать, что Мендемай ему больше не принадлежит. Как думаешь – твой отец обменяет тебя на свой трон и свою корону?

– Нет!

– Значит он смирится с тем, что его дочь станет подстилкой беглого раба?

– Мой отец прежде всего правитель. И все подданные – его дети. Обо мне он подумает в последнюю очередь.

– Да? Значит, хочешь сказать, что я просчитался и ради власти он откажется даже от тебя?

– Возможно!

– Тогда я не завидую тебе.

– А я тебе!

Вздернула подбородок и нагло посмотрела мне в глаза.

– Зачем все это, если, даже поработив меня, ты не добьешься своих целей?

– Ошибаешься! Я всегда добиваюсь своих целей! И либо твой отец согласится на обмен, либо я насажу его голову на свой меч и буду играть ею в мяч!

– Или он насадит твою.

– И это не исключено. Но я попытаюсь. Ради этого я живу и сражаюсь за свободу!

– Что тебе до моего отца? Что он сделал тебе? Почему ты так его ненавидишь? Это…это ведь что-то личное?

И я вдруг понял, что хочу сделать ей еще больнее, хочу вонзить кинжал правды в ее сердце.

– Когда-то у одного демона огня был друг-инкуб…когда-то они вместе отвоевывали свободу и земли для бастарда. Пока демон не встретил ангела с ослепительно белыми волосами и не сделал ее своей любовницей… а потом Верховный демон попал в плен к эльфам, и все остальные посчитали его мертвым. Женщина с белыми волосами умирала от горя, ей сообщили о гибели детей в мире смертных… а друг Верховного демона спас ее от смерти. Они поженились. И у нее родился сын…А потом Верховный демон вернулся из плена и казнил своего друга. Он отрезал ему голову. Не разбираясь. Сына продал в рабство… и зажил припеваючи вместе с женщиной с белыми волосами. Ее он простил. И через время она родила ему дочь.

По мере того, как я говорил, она бледнела, она мертвела, и ее взгляд наполнялся отчаяньем и непониманием.

– Так вот сын этой женщины перед тобой… А кто ее дочь? Я думаю, ты уже догадалась сама!

Глава 5

«Неправда. Он лжёт. ОН ЛЖЁТ!»

Пальцы сами тянутся к запястью, покрытому кандалами, к самому краю, где заканчивается хрусталь.

«Конечно, он лжёт. Он же чёртов инкуб. Демон пустоты. Пустоты, наполненной ложью».

Ногти впиваются в кожу, счёсывая её. Слишком слабо. Надо сильнее. Так, чтобы до крови. Нет. ДО мяса.

«Всё, что он говорил мне. Всё, что он показывал мне. Всё, что делал со мной. Всё — ложь. Ты же уже убедилась в этом, Лиат!».

Яростнее. Крови мало. Слишком мало. Надо до мяса. Вогнать в собственную плоть ту грязь, что на руках, что под ногтями. Потому что, если это правда….если хотя бы часть из того, что он сказал, правда, то ты и так уже грязная.

«Да, ты убедилась. Стоя в самом дальнем углу одной из множества пещер Змеиной горы, босая и в изодранной тяжёлым путём одежде, с руками, закованными в кандалы...лишь потому что чуть ранее посмела поверить ему...демоны...поверить ему безоговорочно. Разве ты не убедилась ещё, что вся суть его – ложь. Обман. Сплошной обман. Его речи, его история, его чувства...его обещания, данные там, высоко на небе, куда ты ещё никогда не поднималась и откуда ещё никогда не падала на самое дно».