Полная версия
Правила игры
Ника Шар
Правила игры
Пролог
Иногда жизнь меняется не в тот момент, когда ты принимаешь решение.
А в тот, когда решение принимают за тебя.
Глава 1
Анна проснулась за минуту до будильника. За эти пять лет раздельного сна с мужем организм выработал привычку внезапно просыпаться от любых резких звуков. Даже во сне. Она полежала с открытыми глазами, прислушиваясь к звукам в доме, прогоняя остатки сна.
С кухни доносился запах подгорелого тоста. Сергей снова пытался сделать детям завтрак и опять провалил миссию. Из ванной слышался шум воды и приглушённый спор детей: семилетний Даня не хотел чистить зубы, пятилетняя Катя требовала, чтобы он немедленно вышел, потому что «девочкам нужно больше времени».
И ещё один день, повторяющийся день, похожий на вчерашний, — всё тот же беспорядок без перемен. Она села, спустила ноги на холодный пол. Сон ушёл, но что‑то осталось — липкое, под рёбрами. Будто падение не прекратилось, просто она научилась не обращать внимания.
Она посмотрела в потолок. На нём всё ещё держалась старая люстра, которую они купили в первую совместную поездку в мегамаркет, когда Дане было полгода и они умудрились поссориться в отделе освещения. Она хотела стеклянную, он — тканевую. Победила, конечно, она. Ведь ещё тогда Сергей прислушивался к ней.
Сейчас спорить было не о чем. Они просто существовали параллельно. Два родителя в одной квартире, которые давно перестали быть мужем и женой, но почему‑то так и не развелись.
— Мама! — Катя влетела в комнату, даже не постучав. — У Дани снова нет носков! Он говорит, что я взяла его носки, но я не брала, у меня свои, розовые, а его я даже не трогала, а он кричит!
Анна взяла дочь за плечи и развернула к двери.
— Даня, —крикнула она в коридор, — носки в стирке. Возьми из моей корзины для белья, там есть чистые чёрные. Из ванной донеслось неразборчивое бурчание, которое следовало понимать, как «ладно».
Катя дёрнулась, чтобы убежать, но Анна мягко удержала её.
— Поцеловать?
Дочь чмокнула её в щёку на бегу и исчезла так же стремительно, как появилась. Анна посидела ещё секунду. Потом встала и пошла в душ. Она включила воду погорячее. Только вода и тепло — и тяжесть постепенно
уходила из плеч, шеи и рук. Пар поднимался, заполнял комнату, запотевали стены, зеркало — будто мир снаружи переставал существовать. — Ещё минуточку, одну минуточку, —повторяла Анна себе. Ей хотелось убежать от всего этого, но её всегда останавливали «но». Потом мысли возвращались. Она думала о том, что сегодня нужно заехать в садик за Катиной сменкой, потому что она забыла её в пятницу. О том, что у Дани родительское собрание, а она обещала Сергею, что сходит именно она — у него важная встреча.
О том, что в офисе сегодня сдача квартальных отчётов и начальство будет нервным. О том, что в холодильнике закончилось молоко, а она опять забыла купить. Обычная жизнь, в которой не происходит ничего, кроме повседневности.
Выйдя из душа, Анна завернулась в полотенце и остановилась перед зеркалом. За тридцать пять лет она успела изучить своё лицо до мельчайших морщинок. Маленькая у левого глаза появилась года два назад, когда Катя болела ветрянкой и не спала ночами. У рта —прошлой зимой, после того как они с Сергеем решили, что спать в одной комнате больше не имеет смысла, и она переехала в детскую, пока он остался в спальне. Странное решение, если подумать: родители разъезжаются по разным комнатам, а детям объясняют, что «папе нужно рано вставать, а мама плохо спит».
Дети, кажется, верили. А как же иначе? Ведь для них родители — это главное, они всё знают, и как надо, и что делать.
Анна провела пальцем под глазами — синяков почти не было видно, сегодня можно обойтись минимумом тонального. Надела халат и вышла на кухню.
Сергей стоял у плиты и пытался спасти тосты, соскребая подгоревшие края ножом. Он был в домашних спортивных штанах и футболке, лохматый, небритый, сосредоточенный на процессе с таким видом, будто от этого зависела судьба человечества. Раньше Анну это умиляло. Теперь просто не трогало.
— Кофе будешь? — спросил он, не оборачиваясь.
— Сама налью.
Она прошла к кофемашине —единственной дорогой вещи, которую они купили за последние два года, потому что кофе был единственным, что ещё приносило удовольствие обоим. Нажала кнопку, прислушалась к привычному шуму помола.
— У Дани сегодня английский в четыре, — сказала она, доставая чашку. — Я не успею, забери его, пожалуйста.
— Хорошо.
— И Катю из садика тоже. У них до пяти, но если опоздаешь, воспитательница опять будет злиться.
— Заберу.
— Ужин в морозилке, разогрей просто.
— Ань.
Она обернулась. Сергей смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. Не раздражение. Не усталость. Что‑то другое.
— А?
— Я справлюсь. Ты можешь не инструктировать меня каждое утро, мне это не в новинку.
Повисла пауза. Анна открыла рот, чтобы ответить, но передумала. Взяла кофе, сделала глоток. Обожгла язык.
— Извини, — сказала она коротко. — Привычка.
Сергей кивнул, но в его взгляде осталось что‑то недосказанное. Он хотел, что‑то добавить — Анна видела это по тому, как дрогнули мышцы на скуле, — но в этот момент влетели дети, и разговор оборвался.
— Мама, я не могу найти второй носок!
— Мама, а Катя съела мой йогурт!
— Мама, а мы сегодня идём в парк?
— Мама, а папа сказал, что вы разведётесь, это правда?
Анна замерла с чашкой у рта.
В кухне стало тихо. Даже Катя, которая только что возмущалась по поводу йогурта, замерла. Сергей медленно повернулся от плиты. Лопатка с подгоревшим тостом застыла в воздухе.
— Даня, — сказала Анна максимально спокойным голосом, — что ты сказал?
Семилетний сын смотрел на них по очереди — на мать, на отца, снова на мать. В его глазах не было злости или страха. Только детское, чистое любопытство.
— Папа вчера по телефону говорил. С кем‑то. Я слышал. Он сказал: «Если так пойдёт, нам проще развестись». А вы что, не разводитесь?
В кухне повисла тишина, густая и тяжёлая, как утренний туман.
Анна поставила чашку — очень осторожно, чтобы не разбить.
— Даня, — начала она, но не знала, что сказать дальше.
— Иди собирайся, —вмешался Сергей. Голос у него был ровный, почти железобетонный.
— Мы с мамой поговорим, а вечером всё объясним. Идите оба.
Даня посмотрел на отца, потом на мать, потом взял сестру за руку и вышел, не проронив больше ни слова. Дети знали, когда спорить бесполезно.
Когда шаги стихли, Сергей повернулся к Анне.
— Я не говорил, что мы разведёмся.
— Ты говорил про развод.
— Я говорил про ситуацию. С Димой обсуждал. У него похожая, он спрашивал совета.
— Ты обсуждал нашу семейную жизнь с Димой по телефону, когда дети могли слышать?
— Ань, я не думал, что он подслушивает.
— Он не подслушивал. Он живёт в этой квартире. Как и мы все.
Она взяла чашку, сделала ещё глоток. Кофе остыл и стал горьким. Идеально подходил к настроению.
— Мы не разведёмся, —тихо сказал Сергей. —Я не хочу развода.
Анна посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила двенадцать лет. Которого любила, когда‑то так, что не могла дышать в разлуке. Который был с ней, когда рождались дети. Который держал её руку, когда она тужилась в родзале, и плакал вместе с ней, когда Даня впервые сказал «мама».
Пять лет назад всё разбилось. И виновата была она. Хотя до сих пор не понимала — в чём именно.
Тот злополучный корпоратив. Она пришла поздно — задержали на работе, потом пробки. Выпила бокал шампанского, потом ещё один с кем‑то из бухгалтерии. Кто‑то подливал, она не заметила. Домой её везли на такси — кто именно, она не помнила. Утром проснулась с чугунной головой и провалом в памяти на последние два часа вечера.
Сергей встретил её молча. На кухне горел свет, он сидел за столом и смотрел в одну точку. «Где ты была?» — спросил он, хотя она стояла перед ним. Она рассказала: корпоратив, шампанское, такси. Он не поверил. «От тебя пахнет чужим парфюмом». Она понюхала рукав — действительно, сладкий, приторный, не её.
«Я не знаю, Серёж, я правда не помню. Кто‑то, наверное, в такси…»
Он даже не слушал. Он уже всё решил для себя.
А через месяц она нашла в его кармане чек из ювелирного. Не ей. И фотографию в телефоне — он забыл заблокировать. Девушка с холодными глазами, красивая, холёная. Та самая, что потом снилась Анне годами.
Он не спросил, изменила ли она. Он просто сделал это сам. «В ответ». За то, чего не было.
С тех пор они жили рядом, но не вместе. Он так и не спросил её толком, что случилось тогда. Она так и не рассказала, как рыдала ночами. А та девушка исчезла, растворилась, осталась только занозой в памяти —и иногда, очень редко, Анне снилось её лицо. Холодное, красивое, с лёгкой усмешкой.
— А чего ты хочешь? — спросила она, прогоняя воспоминания.
Сергей открыл рот, закрыл. Пожал плечами.
— Не знаю. Чтобы перестало быть так… пусто.
— Мне пора, — сказала она, ставя чашку в раковину. — Я позвоню вечером. Про детей не забудь.
— Не забуду.
Она быстро вышла из кухни, оделась и прошла в прихожую. Накинула пальто, взяла сумку. У двери остановилась.
— Даня спросит вечером, —сказала она, не оборачиваясь. — Придумай, что ответить.
— А ты что предлагаешь? Соврать?
— Я предлагаю хотя бы договориться, что мы скажем. Чтобы не получилось, как сегодня.
Сергей молчал.
Анна открыла дверь и вышла в подъезд.
Лифт, как назло, был на последнем этаже. Она нажала кнопку и прислонилась лбом к холодной стене.
В груди ныло. Не больно, а так — тянуще, неприятно, как перед болезнью. Она знала это чувство. Оно появлялось всегда, когда реальность давала трещину, в которую можно провалиться, если не удержишь равновесие.
Такое же чувство было во сне — перед тем, как темнота поглотила её целиком.
Лифт приехал. Анна вошла, нажала «этаж один». В зеркале напротив отражалась женщина в строгом пальто, с идеально уложенными волосами, с дорогой сумкой через плечо. Женщина, у которой всё под контролем.
Только зеркало не показывало, что у этой женщины внутри — дрожит, разрывается, кричит.
Пять лет, пять мучительных лет они живут как соседи по коммуналке. Ради детей. Так она говорила себе. Так они говорили себе. Но дети не слепые. Даня спросил про развод — не со зла, а потому что слышал, как отец говорил по телефону. И что она ответила? «Мы не разводимся». Соврала!? Потому что сама ещё не решилась произнести это вслух. Развод — это не «если». Это вопрос «когда?».
Она знала это уже год, может, два. Просто откладывала. Ждала подходящего момента, которого не бывает. Ждала, когда дети подрастут, когда ипотека закроется, когда на работе станет полегче. Но легче не становилось.
«Хватит», — подумала она, глядя в своё отражение. В нём жила женщина, у которой всё под контролем.
Глава 2
Офис находился в деловом центре на окраине города.
Камнеград. Город, выросший вокруг заводов ещё в советские годы и так и не сумевший оторваться от них. Полтора миллиона человек, серое небо большую часть года, ветер, который дует с промзоны и приносит запах металла и угля. Солнце здесь бывает редко, зато тоска — часто. Жить в Камнеграде — значит привыкнуть, что жизнь проходит где-то в другом месте. В Стольном, в Невинске, хоть где-то, где небо выше и воздух чище. Но уезжают немногие. Остаются, обрастают семьями, ипотеками, привычками. И медленно каменеют сами.
Стеклянная высотка, в которой работало полторы тысячи человек и где Анна чувствовала себя почти незаметной — ровно настолько, чтобы комфортно существовать, не привлекая лишнего внимания.
Она прошла через турникет, кивнула охраннику, нажала кнопку лифта. Двадцать второй этаж. Отдел корпоративных контрактов.
В лифте ехали молча. Две девушки из бухгалтерии обсуждали вчерашний сериал, мужчина в синем костюме читал что-то в телефоне. Обычные лица. Обычное утро в обычном офисе.
На своём этаже Анна прошла мимо ресепшена, где Лена — вечная Лена, которая работала здесь дольше, чем существовало здание, — поливала фикус и смотрела в окно.
— Доброе, — бросила Анна на ходу.
— Доброе, — ответила Лена без интереса.
Кабинет Анны был маленьким, но своим. Стол, стул, компьютер, стеллаж с папками. Только папки были не обычные — в них хранились договоры с галереями, экспертные заключения о подлинности, документы на перевозку картин через границу. Она любила эту работу. Любила прикасаться к искусству хотя бы через бумаги, потому что в Камнеграде настоящего искусства почти не было.
Она включила компьютер, открыла почту. Пять писем. Два спама, одно от бухгалтерии с просьбой подтвердить расходы, одно от юриста с правками по контракту, одно...
Одно от генерального директора.
«Анна, зайдите ко мне в 10:30. Важно».
Она посмотрела на часы. 10:15. Сердце дёрнулось. Вызов к директору — всегда стресс. Даже если ты не сделал ничего плохого. Даже если, наоборот, сделал всё хорошо. В корпоративном мире вызов к первому лицу мог означать что угодно: от повышения до увольнения, от благодарности до разноса.
Анна открыла ящик стола, достала зеркальце, поправила макияж. Глупо, но ритуал помогал успокоиться.
Ровно в 10:30 она стояла перед дверью с табличкой «Генеральный директор С. В. Воронцов».
Постучала.
— Войдите.
Воронцов был классическим директором из старых фильмов: седой, подтянутый, в дорогом костюме, с тяжёлым взглядом, который, казалось, видел людей насквозь. Он сидел за огромным столом красного дерева, и Анна всегда чувствовала себя маленькой девочкой перед этим столом.
— Садитесь, — кивнул он на стул.
Анна села. Руки положила на колени. Ждала. Воронцов посмотрел на неё поверх очков. Потом отодвинул папку, которая лежала перед ним.
— Вы хорошо работаете, Анна.
— Спасибо.
— Я не благодарю, я констатирую факт. — Он открыл папку. — Ваш отдел подготовил контракт с «Гольфстримом». Я посмотрел. Качественно, без обычной для нашей бюрократии воды.
— Я старалась. Это перспективный партнёр.
— Именно. — Воронцов захлопнул папку. — Они хотят подписания в ближайшие дни. Но есть нюанс. Они не хотят иметь дело с юристами, которые сидят в Камнеграде и видят их бизнес только на бумаге.
Анна молчала, стараясь не гадать, к чему он клонит.
— Вы летите в Невинск, — сказал Воронцов. — Завтра утром. Они оплачивают все расходы. Вы живёте там до подписания, знакомитесь с их командой, изучаете их изнутри. К концу недели — если всё сложится — подписываете контракт. Если нет — возвращаетесь и докладываете, почему.
Анна моргнула.
— В командировку?
— Вы удивлены? — Воронцов чуть усмехнулся. — Думали, пошлём кого-то из начальства? Они запросили конкретного исполнителя. Того, кто готовил документы. Ваша фамилия в документах стояла первой.
— Я... — Анна запнулась. — На сколько?
— Неделя максимум. Может, меньше. Зависит от них.
Она молчала, переваривая. Неделя в Невинске.
Невинск был другим. Город, который жил, дышал, сверкал. Белые ночи, разводные мосты, рестораны, где ужинают актёры, чьи лица мелькают в журналах. На улицах узнают писателей, в театрах — премьеры, в галереях — вернисажи, куда приезжают даже из Стольного. Здесь воздух пахнет Невой и свободой, а не металлом и углём, как в Камнеграде. Сюда приезжают, чтобы жить. А она приедет, чтобы работать. Но хотя бы подышит этим воздухом. Неделя без утренних сборов, без горелых тостов, без Даниных вопросов про развод, без этого тянущего чувства пустоты в собственной квартире.
— Проблемы с детьми? — спросил Воронцов. В его голосе не было сочувствия, только деловая фиксация.
— Решу.
— Вот и решайте. — Он протянул ей папку. — Билеты и документы у секретаря. Вылет в 9:20 из аэропорта Камнеграда. Вас встретят.
Анна взяла папку. Встала.
— Спасибо.
— Работайте. — Четко сказал Воронцов.
Она вышла из кабинета, прошла мимо секретаря, взяла конверт с билетами, спустилась на свой этаж, вошла в кабинет, закрыла дверь и только тогда позволила себе выдохнуть. Неделя в Невинске. Она посмотрела на телефон. Надо звонить Сергею. Нажала вызов.
— Привет, — сказал Сергей после второго гудка. — Что-то случилось?
— Случилось, — ответила Анна. — Я уезжаю в командировку. Завтра утром. На неделю.
Повисла пауза на линии.
— Куда?
— В Невинск. Работа.
— А дети?
— А дети с тобой. Ты же справишься?
В трубке молчали. Анна представила, как он сейчас стоит на кухне — может, всё ещё в тех же штанах, лохматый, небритый, — и пытается придумать возражение.
— Справлюсь, — сказал он наконец.
— Вот и отлично. Я вечером всё расскажу. Пока.
— Пока.
Вечером дома было шумно. Сергей встретил её напряжённым взглядом, но молчал. Он был недоволен — Анна видела это по тому, как он сжимал челюсть, как избегал смотреть ей в глаза. Но держался. Не скандалил, не выяснял отношения. Просто помогал разобрать пакеты с продуктами, которые она купила по дороге, и делал вид, что всё в порядке.
— Мама, ты правда уезжаешь? — Катя подбежала к ней, обхватила за ноги. — Надолго?
— На неделю, малыш. Постараюсь быстрее.
— А что ты мне привезёшь?
Анна улыбнулась, присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с дочерью.
— А что ты хочешь?
Катя задумалась. Глаза у неё были серьёзные, почти взрослые.
— Красивую штучку. Такую, каких у нас нет. Из Невинска же всё красивое, да? Там же знаменитости живут?
— Живут, — кивнула Анна. — Я тебе такую штучку привезу, что все подружки обзавидуются.
— И носки! — крикнул Даня из комнаты. — Обычные носки, без дырок!
— И носки, — рассмеялась Анна.
Катя убежала составлять список. Серьёзный, на листе бумаги, с картинками и стрелочками. Анна заглянула через плечо: там уже значились «серёжки как у принцессы», «конфеты в красивой коробке» и «что-то блестящее, мама сама знает». Даня весь вечер не отходил от Анны. Сначала помогал разобрать сумку, потом сидел рядом, когда она гладила, потом принёс показать рисунок, хотя обычно свои рисунки показывал только когда закончит. Он не задавал вопросов. Просто был рядом. Тёрся плечом, заглядывал в глаза, словно хотел запомнить. Или словно боялся, что она не вернётся. Анна обняла его, прижала к себе.
— Ты чего, Дань?
— Ничего.
— Скучать будешь?
Он пожал плечами, уткнулся носом ей в плечо. И вдруг тихо спросил:
— Мам, а вы с папой разведётесь?
У Анны сжалось сердце. Она гладила его по голове, чувствуя, как напряглись худенькие плечи.
— Нет, родной. Мы не разведёмся.
— А почему тогда папа сказал?
— Папа сказал глупость. С кем не бывает. Мы просто устали оба. Но это пройдёт. У всех так бывает.
— У всех?
— У многих. А потом проходит. И всё становится хорошо.
Даня поднял голову, посмотрел на неё с сомнением.
— Точно?
— Точно. Ты главное не грусти, ладно? Я вернусь, и мы что-нибудь придумаем. В парк сходим, или в кино, или куда захочешь.
— В зоопарк, — сказал он.
— Договорились. — Он чмокнул её в щёку и убежал в свою комнату. Анна смотрела ему вслед и думала, что иногда дети мудрее взрослых. Они не умеют делать вид. Они просто любят — и всё.
Ночью она почти не спала. Ворочалась, слушала тишину квартиры, скрип половиц в коридоре — это Сергей ходил на кухню за водой. Они не разговаривали перед сном. Уже давно не разговаривали. Просто расходились по разным комнатам, как соседи по коммуналке.
Под утро она задремала. И снова падала в темноту. Снова не могла ухватиться за пустоту. Анна встала в шесть, пока дети спали. Собралась быстро — чемодан был уже почти готов, оставалось только косметичка и документы. Надела удобный костюм для перелёта, проверила билеты, паспорт. В семь завтракали—молча. Катя клевала носом над тарелкой, Даня рисовал что-то на салфетке. Сергей пил кофе и смотрел в телефон.
— Я позвоню, как прилечу, — сказала Анна.
— Хорошо.
— Если что — звоните сразу.
— Звоните, — машинально повторил Даня, не отрываясь от рисунка.
Анна подошла к нему, поцеловала в макушку.
— Я тебе привезу что-нибудь из Невинска.
— Ты уже говорила.
— Ещё раз говорю.
Она поцеловала сонную Катю, которая даже не открыла глаза, только чмокнула воздух в ответ. Подошла к Сергею. Замялась.
— Ну... я пошла.
— Удачно слетать, — сказал он, не поднимая глаз.
Анна кивнула. Взяла чемодан, повесила сумку на плечо. У двери оглянулась.
Даня смотрел на неё. Молча, серьёзно, совсем не по-детски.
— Я вернусь, — сказала Анна. — Быстро.
Он кивнул. Она открыла дверь. Перешагнула порог и дверь закрылась с тяжёлым, глухим стуком. Анна стояла в подъезде, слушала, как затихает эхо. Где-то внутри дрогнуло, сжалось, заныло. Она запретила себе думать. Просто нажала кнопку лифта.
— Вперёд, — сказала она себе тихо. И шагнула внутрь.
Глава 3
Дорога до аэропорта — как в тумане. Анна очнулась уже в самолёте. Кресло начало противно вибрировать, когда лайнер набирал высоту. Камнеград уменьшался, уползал вниз за облака — серый, плоский, знакомый до тошноты. Анна откинулась и закрыла глаза. Всего на минуту — и провалилась в неглубокий сон. Она проснулась за час до посадки. Резко, будто кто-то толкнул в плечо. За иллюминатором было уже другое небо — светлее, выше, с редкими облаками. Анна моргнула, прогоняя сон, и потянулась к сумке. Открыв папку с документами, пробежалась глазами по знакомым страницам. Контракт выверен до запятой, но сейчас она читала его заново, как разведчик изучает карту перед вылазкой. Каждый пункт, каждое приложение, каждую цифру. В голове крутились вопросы: кто они, эти люди? Чего хотят на самом деле? В её работе важно не только то, что написано, но и то, что между строк.
В зале прилёта её ждал водитель. Он стоял у выхода с табличкой, на которой крупными буквами вывели: «АННА». Обычный мужчина в тёмном костюме, с вежливой улыбкой и глазами, которые смотрели ровно настолько, насколько положено.
— Анна? Добро пожаловать в Невинск. Машина у выхода.
Он взял чемодан и повёл к выходу. Анна шла за ним и ловила себя на том, что вдыхает воздух полной грудью. Здесь пахло по-другому. Не углём и металлом, а влажностью, рекой, свободой. Даже в стерильном аэропорту этот запах пробивался сквозь толпу. Машина была чёрной и большой. Анна почувствовала себя кем-то другим. Села на заднее сиденье, водитель закрыл дверь, и они вырулили со стоянки. Город мелькал за окном. Анна смотрела и не могла насмотреться. Набережные, мосты, старинные здания — в Камнеграде такие были только на открытках. Люди одеты иначе: свободнее, ярче. Даже свет здесь казался другим.
Она поймала себя на мысли, что улыбается. Впервые за долгое время.
Отель назывался «Ажуар». Анна читала о нём в журналах. Один из лучших в городе, с видом на реку, с рестораном, где ужинают знаменитости, с номерами, которые бронируют за полгода. Теперь она стояла в холле и чувствовала себя немного не в своей тарелке. На ресепшене её ждали. Девушка-менеджер — на бейдже имя Катя. Анна по привычке всегда изучала людей взглядом. Милая, симпатичная, но оформляла документы как-то странно. То и дело поднимала глаза на Анну, смотрела слишком долго, отводила взгляд, снова смотрела. Пальцы чуть дрожали, когда она протягивала ключ.
