Олонхо: таёжная песня Фёдора и Надежды — две судьбы, одна вечная мелодия. Современная проза и поэзия

А потом Фёдор объявил ей: «Собирайся, едем в магазин. Раз уж ты решила обосноваться на моей кухне, закупим продуктов на неделю. Выбирай всё, что душе угодно для твоего хозяйства». В сердце Надьки от этих слов затрепетала давняя мечта о собственном доме, о возможности выбирать вещи по своему вкусу. Год жизни в бабушкиной квартире она, конечно, потихоньку обживалась, стараясь привнести уют. Но скромная зарплата делопроизводителя и заочное обучение заставляли оставлять многие задумки до лучших времен. И хотя она понемногу откладывала, да и бабушка оставила небольшую сумму, эти деньги лежали нетронутыми, предназначенные для будущей крупной покупки, о которой она пока только мечтала.

«Дядя Фёдор, а можно мне купить всё, что захочется?» — с надеждой спросила Надька. «Конечно, можно», — улыбнулся Фёдор. И они отправились за покупками, предвкушая приятные хлопоты.

В огромном супермаркете глаза Надьки разбежались от изобилия. Она осторожно брала продукты, сверяясь с мысленным списком, который составила по дороге. Фёдор, наблюдая за её смущением, подбадривал: «Бери всё, что нужно! Не стесняйся». Она выбрала несколько сортов мяса, свежую рыбу, овощи и фрукты, которые давно не позволяла себе из-за их высокой цены. В отделе бакалеи её внимание привлекли экзотические специи и ароматные травы. Вспомнив бабушкины советы о целебных свойствах растений, она набрала несколько пакетиков, представляя, как будет готовить ароматные чаи долгими зимними вечерами.

Фёдор с улыбкой наблюдал за её увлечением. Он не вмешивался в выбор Надьки, лишь изредка давал советы о том, какие продукты лучше сочетаются друг с другом. В конце концов, тележка была заполнена доверху. На кассе Надька достала свою банковскую карту, но Фёдор опередил её, расплатившись первым. «Это мой подарок для моей хозяюшки», — сказал он, подмигнув. Надька смущённо улыбнулась, чувствуя тепло в груди.

После магазина они вернулись домой и принялись разбирать покупки. Надька с удовольствием раскладывала продукты по полкам, представляя, какие вкусные блюда она приготовит в ближайшие дни. Фёдор помогал ей, рассказывая о своих кулинарных предпочтениях и делясь секретами приготовления различных блюд из таёжных продуктов.

Закончив с продуктами, они стали собираться в дорогу. Надька чувствовала лёгкое волнение перед предстоящей поездкой в тайгу. С одной стороны, её манила неизведанная природа и красота этих мест. С другой, в сердце ещё жила тревога, вызванная недавним визитом Лены и её сына. Она надеялась, что вдали от города и суеты они с Фёдором смогут разобраться в своих чувствах и укрепить отношения.

— Монголка, подойди, мне нужно тебе кое-что сказать. Сегодня, когда закат окрасит горизонт в золотисто-алые тона, мы отправимся в лес. Я покажу тебе моё Капище, и ты станешь свидетелем моего первого праздника. Я сейчас принесу огромную корзину, в которую мы сложим всё, что я прикажу: мёд, круглый хлеб, орехи, конфеты, шоколад, оладьи и кисель. Прямо сейчас я поеду за цветами, но они не для тебя — позже ты поймёшь, для кого. А ты позаботься о нашем обеде и ужине.

— Я уехал, — сказал Фёдор.

Надька не успела и моргнуть, как Фёдор уже направлялся к автомобилю. За эти почти три дня она осознала важную вещь: этот человек всегда делает то, что считает нужным и правильным для себя. Если ты решаешь идти с ним по жизни, ты должна принять его выбор. Мужская мощная воля в доме подчинена только ему. Нет, это не эгоизм — это способность принимать все жизненно важные решения самостоятельно.

Он отсутствовал несколько часов и вернулся с огромным букетом тёмно-алых роз, бутоны которых казались поистине гигантскими. Надька никогда не видела таких прекрасных цветов, и её губы безмолвно замерли, не находя вопросов.

— Борода, вымой руки, тебя будут кормить, — произнесла она.

Она приготовила суп из рыбы, запекла картофель в духовке и сделала свежий овощной салат. Фёдор помыл руки и по-хозяйски вошёл на кухню.

— Славно, Тыковка. По душе. Я тебя научу всем премудростям русской кухни позже, а сейчас с великим удовольствием отведаю твоё угощение.

Он ел с аппетитом и благодарностью.

— Надька, живо убери со стола и переодевайся. Надень потеплее штаны, или что там носят барышни, — сказал он, покраснев от смущения. — В шкафу есть тёплое платье, оно новое, никто его не носил. Надень его и живо вниз. Мы едем на Капище отмечать праздник. Это день славления — день Марены, богини смерти, зимы и увядания.

Некоторые традиции праздника дышали отвагой: чтобы показать, что страх перед Мареной им неведом, люди, словно вызывая саму тьму на поединок, шли к зловещему болоту и с шипением гасили горящие головни в жирной, чёрной трясине, где, казалось, таились сами духи хтони. Праздничный стол ломился от даров земли: румяный кисель, золотистые оладьи, сочная репа и яркая морковь.

Обычно сердце праздника принадлежало Обавнице — ведающей женщине, чьи слова, словно древние заклинания, усмиряли Марену: «А ни Мара, ни Морока не осмием славити». Обавница, облачённая в белые льняные одежды, расшитые серебряной нитью, стояла у самого края болота, освещённая пляшущими языками факелов. В её глазах, глубоких и мудрых, отражалось пламя, а голос, когда она начинала петь нараспев своё заклинание, звучал подобно гудению ветра в вершинах древних дубов. Она поднимала руки к тёмному небу, словно взывая к самим звёздам, шептала слова, наполненные силой и надеждой, отгоняя холод Марены от людских поселений и сердец.

На поляне вокруг болота разворачивалось настоящее пиршество. Смех и песни разносились в ночном воздухе, переплетаясь с мелодичными звуками гуслей. Молодёжь водила хороводы, их движения напоминали танец колосьев под ветром, символизируя плодородие и грядущий урожай. Старики, сидя у костров, рассказывали былины о героях прошлого, чьи подвиги вселяли веру в будущее, напоминая о силе рода и нерушимости традиций.

Каждый участник праздника приносил с собой угощение, выражая благодарность земле за её щедрые дары. Хлеб, испечённый из муки нового урожая, символизировал достаток и процветание. Мёд, собранный трудолюбивыми пчёлами, обещал сладость жизни и гармонию. Мясо диких зверей, добытое на охоте, демонстрировало силу и умение добывать пропитание.

Однако веселье никогда не переходило грань дозволенного. В каждом взгляде, в каждом движении ощущалось уважение к силам природы, к древним богам, к памяти предков. Праздник был не просто развлечением, а священным обрядом, укрепляющим связь между человеком и миром, между прошлым и будущим.

Фёдор и Надька, с корзинкой, полнящейся угощением, двинулись к Капищу, словно навстречу древней тайне.

Тропинка вилась между вековых сосен. В прохладном воздухе ещё чувствовался запах прелой листвы и грибов. Над головой, сквозь плотно свитые ветви деревьев, пробивались редкие лучи солнца, раскрашивая землю причудливыми узорами. Надька шла молча, стараясь не отставать от Фёдора, который уверенно прокладывал путь сквозь заросли. Она чувствовала его напряжение, его внутреннюю сосредоточенность. Этот лес был для него не просто местом, а чем-то гораздо большим, чем-то сакральным.

Вскоре деревья расступились, и перед ними открылась небольшая поляна. В центре её возвышалось грубое сооружение из необработанных камней, расположенных в форме круга. Внутри стоял массивный дубовый чур с вырезанным на нём ликом Марены. Вокруг кумира стояли небольшие алтари, на которых лежали подношения: плоды, зерно, цветы. Фёдор остановился, глубоко вздохнул и поставил корзину на землю. Он достал из неё алые розы и бережно разложил их вокруг Марены.

— Здесь я чту предков и богов, — тихо произнёс он, словно боясь нарушить тишину этого места. — Здесь я обращаюсь к ним за мудростью и силой. Сегодня я хочу поблагодарить Марену за её суровость, за умение отбирать старое и давать место новому.

Он достал из корзины круглый хлеб, разломил его на две части и положил на алтарь. Затем вынул горшочек с мёдом и вылил его на землю у подножия кумира. Надька смотрела на всё это с благоговением, чувствуя себя частью чего-то древнего и важного. Она понимала, что этот праздник, этот лес, это Капище — всё это было частью души Фёдора, частью его связи с прошлым. И она, оказавшись здесь, становилась частью этого мира. Надька почувствовала тепло, разливающееся по всему телу. Тепло единения, тепло принятия. Она больше не боялась.

Фёдор обернулся к ней, и в его глазах она увидела нежность и какую-то детскую беззащитность. Он взял её за руку и подвёл к дубовому изваянию Марены.

— Марена, прими эту женщину в свой круг, — произнёс он, и его голос эхом разнёсся по поляне. — Она пришла ко мне не случайно. Она сильна духом и чиста сердцем. Даруй ей мудрость и защиту.

Затем он достал из корзины кисель и оладьи, разложил их на алтарях вместе с орехами и конфетами. Атмосфера на Капище наполнилась каким-то мистическим умиротворением. Казалось, сами деревья замерли в ожидании, а ветер шептал древние заклинания.

Завершив обряд, Фёдор, словно сбросив груз с плеч, повеселел. Он обнял Надьку за плечи и повёл её к небольшому костру, который заранее развёл на краю поляны.

— Теперь, Тыковка, будем пировать, угощать духов и богов. Ведь праздник — это не только обряды и поклонения, но и радость, и общение.

Они уселись возле костра, греясь в его тёплых объятиях. Фёдор рассказывал Надьке о значении каждой травинки, каждого дерева в этом лесу, о древних легендах и преданиях, связанных с этим местом. Надька слушала, затаив дыхание, погружаясь в мир, который открывался ей с каждой минутой.

Солнце уже клонилось к закату, когда Фёдор вдруг замолчал и пристально посмотрел на Надьку.

— Ты знаешь, почему розы были не для тебя, когда я их привёз?

Надька отрицательно покачала головой, заинтригованная вопросом.

— Эти розы — подношение Марене. Это символ красоты, которая увядает, но дарит свою энергию новой жизни. Это символ принятия неизбежного, которое приносит с собой мудрость и смирение.

Надька почувствовала лёгкий озноб, несмотря на тепло костра. Слова Фёдора звучали зловеще, но в то же время завораживающе. Она понимала, что за этой традицией кроется глубокий смысл, который ей ещё предстоит постичь.

Они сидели молча, глядя на угасающий костёр. Лес постепенно погружался в сумрак, и лишь искры, взлетавшие в тёмное небо, освещали их лица. В этой тишине Надька ощущала особую близость с Фёдором, связь, которая выходила за рамки обычных отношений. Она понимала, что он открыл ей часть своей души, показал свой внутренний мир, который был одновременно прекрасен и страшен.

С наступлением полной темноты они неторопливо уложили свои вещи и отправились в обратную дорогу. Фёдор тащил корзинку, а Надька шла поблизости, смотря себе под ноги, чтобы не запнуться о древесные корни, припрятанные под снежным покровом. В темноте лес казался совсем другим, полным таинственных звуков и теней. Надька чувствовала себя спокойно и уверенно, зная, что Фёдор рядом и защитит её от любых опасностей.

Вернувшись домой, они молча вымыли руки и легли спать. Надька долго не могла уснуть, перебирая в голове события этого дня. Она чувствовала, что что-то изменилось в их отношениях, что они стали ближе и глубже. Она осознавала, что приняла выбор Фёдора, его мир, его традиции. И она знала, что это только начало их совместного пути, полного приключений и открытий.

«Монголка, спокойной ночи», — бросил Фёдор из своей комнаты. «И да, чуть не забыл, завтра чуть свет уезжаю. Дней на семь, может, десять… Но доброго утра непременно дождусь и пожелаю. Ах да, еще: ты не останешься здесь одна, к тебе приедет Аксинья, тётка Аксинья».

«Кто? Что? Почему? Для чего?» — рой вопросов сорвался с губ Надьки, но Фёдор уже не слышал её. Он скрылся в тиши своей комнаты, где сон, словно мягкое покрывало, уже ждал его, чтобы укрыть от забот дня.

На рассвете Фёдор тихонько вошёл в комнату Надьки, присел на корточки у её постели и долго смотрел на неё глазами, полными нежности и какой-то затаённой грусти. И прошептал: «Доброе утро, Надежда Александровна… Надька… Дорогой мой человек… Родная… Тыковка моя… Злючка-колючка… Моя Монголка… Завтрак сотворишь сама, если потребуются деньги, они на кухне, в буфете, в шкатулке с лисой. И помни, к обеду приедет Аксинья. Не скучай, дни пролетят быстро».

Сквозь пелену сна Надька проворчала: «Доброе утро, Змей Горыныч… Сейчас как отрублю тебе одну из голов…»

«Не сердись, я уехал», — тихо сказал Фёдор и вышел из дома, оставив в воздухе едва уловимый аромат одеколона и тяжесть разлуки.

Когда дверь за Фёдором закрылась, Надька окончательно проснулась. Растерянно огляделась в полумраке комнаты, пытаясь собрать ускользающие обрывки сна. Запах его одеколона ещё витал в воздухе, напоминая о его присутствии, о его непредсказуемом характере, о его внезапных отъездах. Она села на кровати, взъерошила волосы и тяжело вздохнула. «Аксинья? Тетка Аксинья? Что за персонаж?» — пронеслось у неё в голове. Она чувствовала себя марионеткой в его руках, которую дёргают за ниточки, не объясняя правил игры.

Нехотя поднявшись с постели, она направилась на кухню. Пусто. Тихо. Только слабый луч солнца пробивался сквозь занавески, освещая пылинки в воздухе. Надька открыла буфет и обнаружила шкатулку, украшенную резной лисой. Внутри лежала пачка купюр и записка, написанная его небрежным почерком: «На расходы. Не стесняйся». Надька усмехнулась. «Не стесняйся», — повторила она про себя. С ним всегда так: щедрость граничит с неожиданностью, а забота — с отчуждением.

Приготовив скромный завтрак, она принялась за уборку дома, пытаясь занять себя и отогнать навязчивые мысли. Вопросы роились в голове: куда он уехал? Почему так внезапно? И кто такая эта Аксинья? Она чувствовала себя брошенной, словно маленькая лодка в бушующем океане. Ей хотелось позвонить ему, но у неё не было его номера телефона.

К полудню Надька вычистила дом до блеска. Усталость немного притупила остроту тревоги. Она присела на диван в гостиной, взяла в руки книгу, но читать не могла. В голове пульсировало лишь одно имя: Аксинья. Она представляла себе сухопарую старуху с пронзительным взглядом и язвительным языком. Или, наоборот, дородную, громкую бабу, которая будет учить её жизни, используя Фёдоровские заначки на новые платья.

Ближе к полудню в дверь постучали. Надька вздрогнула и, поколебавшись, пошла открывать. В проеме стояла элегантная женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, открывавшей холёные скулы, и пронзительно-серыми глазами. Безупречно сидящий костюм оттенял её стройную фигуру, а взгляд источал внутреннюю силу, словно за плечами у неё остались неразгаданные тайны.

— Здравствуйте, я Аксинья, — произнесла она, протягивая руку с тонкими, аристократическими пальцами. — Фёдор просил меня присмотреть за вами.

Надька облегчённо выдохнула. Аксинья оказалась совсем не такой, какой она себе её представляла. В ней не было ни тени надменности или покровительства, лишь спокойствие, участие и любопытство.

— Здравствуйте, проходите, — ответила Надька, распахивая дверь шире. — Я как раз думала, чем вас угостить.

— Давайте знакомиться, я старшая сводная сестра Фёдора. Коли он меня тёткой Аксиньей величает, так и я ему в ответ — дядя Фёдор, не иначе.

— Приятно познакомиться, меня зовут Надька.

— Какое красивое имя, — мягко сказала Аксинья.

— Вот и познакомились. Аксинья, можно я буду звать вас Саней?

— А почему бы и нет? Зови меня так, Надька. Саня мне нравится.

На тот момент Надька и сама не догадывалась, что имя Саня для Аксиньи было не просто прозвищем. Под этим именем она блистала на гоночных трассах, искусно управляя болидом. Фёдор, оберегая Надьку от лишних волнений, умолчал об этой стороне жизни своей эксцентричной сестры. Откуда же эта юная девушка узнала?

Аксинья, не торопясь, прошла в ванную комнату, вымыла руки.

— Как же у тебя здесь чисто, — заметила Аксинья, с удовольствием оглядывая сияющую кафелем ванную. — Давно в этом доме не было такой чистоты. Я, с твоего позволения, поднимусь на второй этаж, в гостевую комнату. Я обычно там располагаюсь. И давай выпьем с тобой по кофейку.

И Надька с Аксиньей одновременно произнесли:

— Ведь совсем скоро мы двинемся в тайгу, и там нам не удастся испить этого благословенного напитка.

Аксинья отнесла свои немногочисленные вещи и быстро спустилась к Надьке. Аксинья была необыкновенно хороша, её спортивная фигура сохранила плавность женственных очертаний. Ей можно было дать и пятьдесят, и тридцать. И глаза… да, у них с Фёдором были одинаковые глаза.

Аксинья, словно прочитав мысли Надьки, улыбнулась.

— Все верно, глаза у нас с дядей Фёдором одинаковые. Давай присядем, и я тебя немного введу в курс дела. Наверняка мой братец не сказал, куда он пропал на эти дни. Они уехали на праздник кузнецов. Мой супруг — кузнец, его зовут Илья. У нас с ним два сына, Макар и Иван. Они тоже кузнецы. А я — домохозяйка и, по совместительству, занимаюсь автогонками. Так что наши мужчины уехали — пусть едут, а я приехала к тебе, чтобы не скучать. Да и вообще, мне порядком надоела эта мужская братия. Елена приезжала с сыном, слышала, и Мишку притащила. Эта собака Фёдора, но при расставании Мишка остался с ними. Уж очень он полюбился маленькому сынишке Матвейке. Да, Елена с Фёдором прожили буквально год-полтора. Я её не осуждаю, характер моего дяди Фёдора не каждая выдержит. Вот и кофе поспел, ну же, проходи, Надька, давай ещё поговорим.

Надька слушала рассказ Аксиньи, зачарованно наблюдая за её жестикуляцией и слушая сочный, чуть хрипловатый голос. Аксинья говорила просто и откровенно, словно они знакомы тысячу лет. Надьку поражала её легкость и какой-то внутренний свет, который исходил от этой уверенной в себе женщины. Она невольно задумалась о том, что же такого особенного в Фёдоре, что вокруг него собираются такие неординарные личности.

— Знаешь, Надька, не стоит ждать от дяди Фёдора логичных объяснений, — прервала ход её мыслей Аксинья, словно прочитав их. — Он живёт так, как чувствует, повинуясь своим внутренним порывам. Он человек настроения, человек-стихия. С ним сложно, но с ним никогда не бывает скучно. Главное — не пытаться его переделать, а принимать таким, какой он есть. И тогда… тогда можно увидеть всю красоту его души.

После кофе Аксинья предложила прогуляться по окрестностям. Надька с радостью согласилась, ей хотелось узнать о Фёдоре как можно больше. Они долго бродили по лесу, разговаривая обо всем на свете. Аксинья рассказывала о детстве Фёдора, о его страсти к природе, о его увлечении древними традициями. Она вспоминала забавные истории из их общей жизни, смешные случаи и трогательные моменты.

У Аксиньи и Фёдора была общая мать, но разные отцы. Фёдор, материнская гордость, с юных лет нес бремя ответственности за семью, помогая по хозяйству и при этом преуспевая в учёбе. Школу окончил с блестящим аттестатом. Затем была армия, потом пекло войны, опалившее его душу. Он вернулся домой другим человеком — угрюмым, словно вырванным из реальности, не находящим себе места в привычном мире. Но материнская любовь, поддержка старшей сестры и верность боевых товарищей помогли ему открыть цех по изготовлению мебели. В отношениях с женщинами он был нерешителен, искал родственную душу, ту, что поймёт его не только с полуслова, но и с полувзгляда. Не прислугу, нет, ему нужна была родственная душа, равная ему в паре, где мужчина — добытчик, а женщина — воплощение мудрости, нежности и тихая гавань.

После ужина, устроившись поудобнее в гостиной, Надька поведала Сане о своей юной, но уже полной испытаний жизни. В этот момент Аксинья обняла её, словно родную дочь, прижала к себе с материнской теплотой.

— Знаешь, Наденька, мне всегда хотелось дочку, — промолвила она. — Две невестки у меня есть, девки вроде неплохие, да вот языка общего с ними найти не могу. Четыре внука есть.

— Ого! — удивилась Надька.

— Да, настоящее мужское царство, — усмехнулась Аксинья. — А с тобой, Надька, я как с дочкой. Мне очень приятно твоё общество. С невестками такого душевного единения нет. Ничего страшного, я держу дистанцию. Может, дело во мне, в моём болтливом языке. Но зла в моих словах нет. Они живут своей жизнью, а мы с моим кузнецом — своей. Мой как Сварог, а я его матушка Лада, — рассмеялась Аксинья. — Надька, хочешь, я приоткрою тебе несколько секретов?

— Говорите, — ответила Надька, заинтригованная.

— Фёдор просил передать тебе номер его телефона. Если честно, мне непонятно, что ты здесь делаешь, милое дитя, — продолжила Аксинья, понизив голос. — Сюда он никого не пускает, ты первая женщина, которую он впустил в свой дом. Елена живала с ним в его городской квартире.

— Ого, — повторила Надька, поражённая.

— Да, наш дядя Фёдор удивляет меня всё больше и больше, — подтвердила Саня. — Он делает мебель для дома. Красивую интерьерную мебель. Увлекается народными традициями, помогает народным коллективам и очень любит деревню староверов в тайге. Мы все вместе для чего-то должны туда попасть. Я со своим мужем и сыновьями и ты, Надька. Навестить каких-то двух бабушек. Надя, я ничего до точности не знаю. Может, ты мне скажешь, в чём дело? Хотя мне и нравится это наше предстоящее путешествие.

— Саня, я тоже ничего не знаю. Да и вашего дядю Фёдора я знаю чуть меньше недели, — развела руками Надька.

— Чего вдруг спалила? — усмехнулась Саня. — Вот те дела. Осталось ещё больше вопросов, и всё меньше ответов. Ну, ты, Надежда, не бойся, я тебя в обиду не дам.

— Спасибо вам, Саня, но я и сама смогу отбиться от нашего дяди Фёдора, — с улыбкой ответила Надька.

— Надь, с твоего позволения, я поднимусь в свою комнату. Запиши в свой телефон номер дяди Фёдора, — сказала Саня, поднимаясь по лестнице. И уже почти у самой двери добавила:

— Твой Змей Горыныч улетел делать очередную татуировку.

— Чего? — не поняла Надька. Но Саня уже скрылась в своей комнате.

У Надьки голова шла кругом от такого количества информации, выданной Аксиньей. «Мне кажется, Фёдор специально её прислал, чтобы она всё объяснила», — подумала она.

Надька достала телефон и с сомнением уставилась на чистый экран. «Делать татуировку?» — эхом отдавалось в голове. Она представила Фёдора в тату-салоне, окружённого брутальными мастерами и эскизами драконов. Ей стало одновременно смешно и неловко. С одной стороны, этот образ совершенно не вязался с тем Фёдором, которого она успела узнать: заботливым, немногословным, с нежными утренними прощаниями. С другой — она понимала, что за этой маской скрывается что-то большее, что-то дикое и непредсказуемое. Всё-таки, послушав совета Сани, она вбила номер Фёдора в телефонную книгу, подписав контакт: «Змей Горыныч».

Перед сном Надька долго ворочалась, не в силах уснуть. Она вспоминала слова Аксиньи, её рассказы о Фёдоре, о его страсти к народным традициям и о загадочной деревне староверов в тайге. Зачем Фёдору понадобилось везти их туда? Что там такого особенного? И кто эти две бабушки, которых нужно навестить? Вопросы роились в голове, не давая покоя. Наконец, утомленная бесконечными размышлениями, она провалилась в беспокойный сон.

Утром Надька проснулась с ощущением лёгкой тревоги. Она чувствовала, что впереди её ждёт что-то новое, неизведанное. Она вышла на кухню, где Аксинья уже вовсю хлопотала над завтраком. Аксинья, увидев Надьку, приветливо улыбнулась: «Доброе утро, Надька! Как спалось?» Надька в ответ лишь пожала плечами. «Слишком много мыслей в голове», — честно призналась она. Аксинья понимающе кивнула. «Ничего, всё образуется. Главное — не бояться, — сказала она, протягивая Надьке чашку ароматного кофе. — Сегодня мы поедем в одно интересное место. Но сначала позавтракаем».

После завтрака Аксинья и Надька отправились в путь. Аксинья вела машину уверенно и плавно, словно рождённая для скорости. Надька с интересом разглядывала окрестности, наслаждаясь красотой зимнего пейзажа. «Куда мы едем?» — спросила Надька, нарушая тишину. «Увидишь, — загадочно ответила Аксинья, не отрывая глаз от дороги. — Тебе понравится». И действительно, то место, куда они приехали, поразило Надьку своей красотой и необычностью. Это был заброшенный аэродром, где стояли старые самолёты и вертолёты, словно застывшие во времени. Начиналось что-то новое.