Ведьмачьи Древности

— Виенночка, куколка моя, заинька моя… — с комом в горле завыл он, разглядывая кровавую рану на пол живота, — кто это сделал, милая, кто? — всхлипнул он и убрал с её лица чёрные как ночь волосы.

Виенна, пытаясь поймать последние глотки воздуха, нежно приложила свою ангельскую руку к грубой холодной щеке ведьмака.

— Всё хорошо, — просипела чародейка, — я люблю тебя, да, медвежонок? — в последний раз улыбнулась она и оставила на этом свете лишь свою слезинку. Огненная Виенна погасла, как свеча, последний источник света охотника за чудовищами.

— Виенна… — затряс он бездыханное тело. — Эй, ну чего ты… Виенна? Милая… — покатились слёзы здоровяка по бороде, он прижал свою любовь к груди так сильно, будто хотел сохранить свой огонёк от холодного ветра. Но тщетно… Долго сидел ведьмак, приглаживая волосы любимой, просидел бы там всю оставшуюся жизнь, если бы не рука, коснувшаяся его плеча.

— Мне очень жаль, мальчик мой… — душераздирающе произнёс старый маг, на глазах которого тоже были видны прорывающиеся слезинки.

— Я убью того, кто это сделал… Убью… — ревел сквозь зубы ведьмак.

Мышовуру нелегко пришлось перенести смерть своей ученицы, ещё тяжелее было поджигать её погребальный костёр, отправляя девушку в последний путь на скалистом утёсе. Юнод вглядывался в огонь и видел, как языки пламени заигрывают с ним так же, как заигрывала когда-то Виенна. Сквозь треск костра он слышал, как она смеётся, слышал, как она его зовёт…

В крепости Каэр Трольде давно не было так тихо, прислуга охаживала выживших, новости полетели по всем островам — Ярл мёртв. Сквозь боль Юнод вернулся на место побоища, чтобы найти виновного в погибели его сердца.

— Что ты видел, Мышовур? — удручённо протянул ведьмак, рассматривая растерзанное тело какого-то бедолаги, с глотки которого ещё медленно вытекала кровь.

— Туман… Людей бросало из стороны в сторону, летела кровь и деревянные щепки, крики… стоны… Я видел как она пробиралась к тебе… Искала тебя… А потом газ сразил и меня.

— Это не Ан Крайты… — прервал Юнод.

— Он и его сын — единственные потомки Сигурда, кто если не они? — в конец озадачился чародей.

— Ярл растерзан, а сына тут и в помине не было, когда всё началось, трон был пуст, среди гостей его тоже не было, — пытаясь проглотить ком в горле, подытожил мутант. — Зачем она приехала сюда? Зачем… — проскулил он.

— Ради тебя, Юнод из Бельхавена… Она была беременна, — поведал старик.

— Что ты несёшь, колдун? — смутился охотник. — Чародейки бесплодны.

— Как и ведьмаки. Она приехала сюда именно поэтому, плод прожил всего лишь месяц, но этого хватило, чтобы дать ей надежду, она пришла ко мне такая счастливая и несчастная одновременно. Я почти нашёл способ, как ей помочь, сделать так, чтоб другой ребёнок смог прожить дольше и родиться; это бы означало не только прорыв в науке и магии. Больше всего я хотел, чтоб она была счастлива, чтоб вы были счастливы.

Юнода знобило не то от холода, не то от жара, пелена оставила помрачневший разум, глаза забегали из стороны в сторону. Его любовь носила под сердцем его ребёнка, пусть недолго, но ведь в следующий раз могло получиться… В его голове все эти мысли крутились, будто ураган, безумие охватило ведьмака, а может, то было отчаяние или страх?

Мышовур бросил взгляд на трясущуюся руку охотника.

— Такой газ можно изобрести только в одном месте, — с некой обреченностью произнёс он.

Взгляд ведьмака буквально взывал о том, чтоб колдун перенёс его туда одним из своих порталов, что было понятно без слов, так же, как и понятно то, что убийце его возлюбленной не жить.

Взмах посохом — и дыра, разрезающая пространство, возникла средь окровавленных колонн и гобеленов. Юнод обнажил свой серебряный меч и исчез вместе с колдуном в воронке. Портал перенёс их на горный перевал. Бушевала буря, сверкала молния, начинался дождь, снаружи то было или на душе ведьмака — неизвестно. Очередная вспышка озарила утёс, и в скале провиднелась пещера.

— Это пристанище Свальблода, единственное место, где можно было сотворить такой газ, газ Мардрём, — пытался перекричать горный ветер колдун.

Сжав меч ещё крепче, ведьмак устремился вглубь пещеры, оставив колдуна наедине с бурей. Сквозь мох и острые камни пробирался Юнод всё глубже и глубже, до тех пор, пока не предстал перед природотворной залой с огромным алтарём, который защищала величественная фигура медвежьей пасти наверху. Ведьмачий взгляд осмотрел каждый миллиметр, а слух ловил каждую каплю, ударявшуюся о камень. Сам алтарь был изрезан старыми трещинами, чаша его когда-то была золотой, может, и бронзовой, не видно уже. Повсюду росли те самые проклятущие грибы, и стояли полупустые фиалы с фиолетовой субстанцией. А горящие факела — явный признак того, что ведьмак в пещере не один.

— Юнод из Бельхавена, — раздалось на всю пещеру из ниоткуда, — ты пришёл воздать дань покровителю всех праведных? Или ты пришёл за мной?

Ведьмак заозирался по сторонам, но не мог понять, откуда доносится властный громоздкий голос. И наконец из темноты появились два красных огонька, постепенно надвигающиеся прямо на охотника. Когда свет факела озарил неизвестного, перед мутантом оказался мужчина в алой кирасе с латными плечами и поясом; он был на голову выше Юнода и намного шире в брюхе.

— Кто ты? — буркнул ведьмак и встал в боевую стойку.

— Мы уже виделись, друг мой, и очень давно, — с ухмылкой на обветренном лице произнес незнакомец, подходя к столу с увесистым бочонком.

— Как смеешь ты улыбаться, сучий выблядок, — оскалился ещё пуще Юнод, — Ты хоть знаешь что ты сделал?!

— Знаю. Это я распылил тот газ. Ты это хотел услышать? — налил себе кружку эля преступник и кивком предложил и Юноду тоже, — не хочешь? А зря! Хороший эль!

Ведьмак пронёсся к толстяку, схватил его за шиворот и вдарил по стене, да так, что камни с пещеры осыпались. Но боров этот удар словно и не почувствовал, а лишь продолжал улыбаться.

— Тех людей, что ты убил! Среди них была черноволосая девушка, ее звали Виенна, сволочь, — прошипел грозно Юнод. — Так знай, ты убил мою Виенну! — кинул он гиганта на холодный пол.

Тот закатился смехом и попытался начать говорить, ведьмак пнул нахального незнакомца в живот, и только тогда он закончил гоготать.

— Ах, бедняга, столько лет на свете жить, да все года в неведении… Это ты убил свою девчонку! — с отвращением выплюнул толстяк последние слова.

— Что ты ещё такое несёшь, полоумный?! — последовал еще один удар в живот.

— Юнод… Бельхавенский медведь, хах… Как иронично, Ведьмак школы медведя — оборотень, — выплюнул кровь незнакомец, истерично смеясь. — А ведь кто бы мог подумать, отец и не надеялся, что ты выживешь, а его план сработал через столько-то лет! Ну надо же! Ребёнок, отданный на растерзание ведьмакам, не только выжил, но ещё и стал одним из них! Ведьмачьи мутации немного притупили твою звериную натуру, но благодаря мардрёму она наконец вырвалась наружу.

Юнод медленно попятился назад, отторгая все слова неизвестного.

— Мы должны были стать самым могущественным кланом, Юнод! Как удобно иметь своего человека, то есть медведя, средь ведьмаков и прямо под носом у Ярла. Теперь я, истинный потомок Сигурда, смогу занять трон, вместе с тобой, брат, — поднялся, вытирая кровавые слюни со рта бугай.

— Проклятие постигло не брата Сигурда, а его сына… Тот младенец выжил, — ошеломился наш ведьмак.

— И ещё как, но теперь мы с тобой, Юнод, займём трон, как прямые последователи Ярла Сигурда! — сжал кулак берсерк. — Надо будет поблагодарить тех ведьмаков, что вырастили тебя, ты сослужил свою службу, прикончив Ярла и его сынка! — гигант снова схватился за кружку с пойлом.

— Сын Ярла жив. Крах Ан Крайт жив, ублюдок, и он займёт место своего отца, — занёс над головой меч воин.

— А ты останови меня, — завопил монстр и выплеснул жидкость из кружки прям в ведьмака.

Юнод повалился на пол, тяжело дыша, сквозь зубы прорывался рёв, а пальцы его впивались в камень. Было видно, как сопротивлялся охотник, но медведь оказался сильнее. Не эль тогда был в кружке незнакомца и не вино…

Мышовур стоял на утёсе и вглядывался вдаль, размышляя о том, как он мог допустить то, что почти под его носом сумасшедший алхимик творил свои тёмные дела. Чувство вины терзало его: как допустил чародей смерть черноволосой девушки? Капли дождя полностью покрыли старую седую бороду колдуна, но не чувствовал он ни ветра, ни ливня, только сожаление и отчаяние. Из пещеры послышался нечеловеческий рёв. Маг обернулся лицом к скале, как вдруг из тьмы кубарем вывалились два огромных медведя, рвущихся в схватке. Мышовур чудом успел переместить себя в сторону вспышкой света и привести посох в боевую готовность. Вот только медведи дрались только меж собой, маг им был неинтересен.

«Но где же Юнод? Порвал ли его один из этих чудищ? Али он лежит где-то в глубине, истекая кровью?» — разные мысли вертелись тогда у чародея, но ни одна из них не допускала, что Юнод и есть одно из этих чудищ. Мышовур, озираясь, незаметно прокрался в пещеру на поиски друга, пока берсерки рвали кто кого на части.

Удар за ударом чёрный одноглазый медведь царапал морду сопернику. Бурый, укус за укусом, наносил рваные раны в ответ. Искры летели из-под лязга когтей о скалы, маг даже из глубины пещеры слышал, как рвётся шкура этих исполинов. Удар, ещё удар. Укус и густые кровавые слюни. Прижал одноглазый великан бурого спиной прямо к острому краю горного утёса, да стал душить его лапой так, что рёв бедняги истощался прямо на глазах. Ещё чуть-чуть и испустит дух храбрая зверюга. Чёрный оскалил свои зубы, поднажав сильнее, но яркая вспышка огненного шара отшвырнула его в сторону с такой же легкостью, как деревенские мальчишки играючи пинают камешки на улице.

Спустившись в пещеру, чародей не нашёл ни Юнода, ни его тела, но зато увидел кровь, выколотый глаз, порванные одежды с кусками лат и дрожащий медальон. Сразу понял колдун, что к чему, до последнего он не хотел в это верить, но лучше так, чем смерть ещё одного друга. Выскочил маг из пещеры как ошпаренный и подпалил одного из медведей. Кто из них ведьмак — неясно, но лучше уж разнять медведей и найти охотника за чудовищами живым в ком-то из них.

— Юнод! Друг мой! Я знаю, ты в одной из этих бестий. Если ты меня слышишь, подай знак, родименький! — тряс в истерике посохом Мышовур.

Бурый из последних сил взглянул на чародея. Только Юнод мог смотреть таким пронзительным взглядом, как всегда подмечал чародей. Недолго думая, колдун выпустил еще один огненный шар в одноглазого медведя, а тот, рассвирепев вконец, помчался прямо на него. За малым не снёс он колдуну голову, как бурый вонзился чудищу прямо в шею, пробив клыками гортань. Потащил Юнод зверя к краю, да так, что берсерк на лапы встать не мог. Сопротивлялся чёрный, но тщетно. Раскрыл он пасть свою в последний раз, а Юнод ту пасть на две части и порвал. Наконец-то тишина и не слышно никаких воплей, только отзвук капель дождя, подхватываемых порывами ветра. Победитель спихнул своей огромной исцарапанной мордой бренное тело вниз со скалы, встал на задние лапы и заревел громче раскатов грома, да рёв этот перерос в крик человеческий, и вырвался наружу истинный облик ведьмака. Вот стоит он оголенный, уставившись глазами в горизонт, и весь мир ему не нужен. Спасённый чародей заботливо похлопал по плечу старого друга. Жалость в глазах говорила за него, потому как никаких сил не хватит утешить мученика, что собственными руками убил свою милую и ненаглядную.

— Мальчик мой, — простонал Мышовур, — мне очень жаль… — всхлипывая, добавил он.

С тех пор Ведьмак по имени Юнод из Бельхавена странствовал по миру в поисках лекарства от своего проклятия. Его не заботила собственная судьба, охотник за чудовищами лишь надеялся спасти другого обреченного, каким был когда-то он сам. Ведьмак так же брал заказы, пил в пабах, только вот уже не жил: не знал зачем. Много земель прошёл ведьмак, много тайн узнал и решил сделать такой доспех, который не пробьёт даже медведь. Юнод хотел быть уверен в том, что когда кто-то восстанет однажды против детей Свальблода, храбрый герой тогда точно одержит победу. Путём проб и ошибок Юнод почти достиг желаемого результата, эльфийский кузнец Тиен’саэль из Туссента помогал ему в этом, привнося в новые доспехи свои улучшения. Остался последний элемент — обогащённый двимерит, стоящий невиданных богатств, а ведь денег уже не хватало. Взялся ведьмак за заказ на чудище из Туфо в надежде подзаработать. Добрался до Совиных гротов Бельхавенский медведь, заметил, что пещера наполнена металлом, что был так нужен. Оставил он знак своей школы на стене у входа и записку для своих последователей, но знать не знал, что ждало его в той пещере Шарлей — хитиновая бестия, землю роющая, да с панцирем таким, что и медведь не пробьёт, вот и Юнод не пробил. Откинуло чудище ведьмака своим бронебойным хвостом к стене пещеры, невзначай задев бочки с махакамской смесью, что давным-давно оставили там строители. Всё охватило огнём, Шарлей бился головой о каменные стены в попытках сбежать от огня, но не мог пробить двимеритовые руды, подпирающие со всех сторон. Балки, державшие стены и потолок, обвалились, и Шарлея так и завалило огромными глыбами. А Юнод сидел, облокотившись о стену, и ловил взглядом пылающие огоньки. Пламя подобралось вплотную и будто нежными ладонями коснулось ведьмачих щёк.

— Виенна… — прошептал он перед тем, как огонь полностью охватил его.

Каждый раз разжигая огонь на очередном привале, ведьмаки знают, что танцующие языки пламени — это те двое влюблённых, что воссоединились после смерти, две повенчанные души, парящие в раю. Благородные поступки Юнода из Бельхавена и Виенны из Виковаро были не напрасны, они спасли не одну жизнь, а то и не одну сотню, за что Бог и даровал двум влюблённым вечное счастье.

С тех пор их любовь горит в каждом костре и каждом сердце.

Свадьба в Калиновке

Полуденное солнце освещало зелёную, шелестящую на ветру листву. Свет беспрепятственно попадал на землю, ведь на сине-голубом небе в то время не было ни облачка. Пыльная дорога будто бы отдавала жаром палящих лучей и нагревала воздух до духоты. По крайней мере, так казалось рыжеволосому ведьмаку, бредущему верхом на своей огненно-каштановой кобыле.

Поправив свой гусарский ус, Янек легонько прихлопнул лошадь по шее:

— Духота-а-а! Что, Каштанка, тоже запарилась? — протянул ведьмак и схватился за флягу с водой, что свисала возле передней луки кожаного седла.

Кобыла фыркнула в ответ утвердительно и дальше побрела до развилки, пиная копытами дорожные камешки. Ведьмак испил воды и немного полил шею своей боевой четвероногой подруги, жалко всё же животинку. Такое пекло не каждый человек выдержит, не то что зверь.

Вот и указатель на старую добрую деревню Калиновку, что так полюбилась рыжебородому ведьмаку. Ведь в ней жила та самая травница, что однажды покорила сердце удалого странника и навсегда поселилась в его душе.

Нарвав по пути полевых цветов, Янек умыл пыльное лицо и поправил свой огненный чуб: прихорошиться он так было задумал. Вот он вдыхает запах ароматных ромашек с шалфеем и представляет, как подарит этот букет своей любимой. Улыбка очень шла этому ведьмаку, хотя и не была ему привычна в людском понимании.

Но Янек всегда отличался своим добродушным нравом и легкостью; он никогда не стыдился расплыться в улыбке или залиться хохотом в присутствии других. Ведьмак не чурался никакой работы, и огород он вам вспашет, и свинью зажарит, а то и вовсе крышу подлатает. Скажи любой бабе из соседних деревень — тут же начнёт ему свою дочку сватать. Да вот только все его качества эти перечеркивает всего лишь одно слово — Ведьмак.

Зелёные чешуйчатые доспехи, местами окровавленные мечи, выглядывающие из-за спины, клыки и перья чудовищ, торчащие из седельных сумок, словно пеленой закрывали ясные глаза и улыбку мужчины. Чужие видели в нем убийцу чудовищ, которому чужды любовь и сострадание. Никому и в голову не могло прийти, что зеленоглазый охотник за бестиями будет мечтать о собственном уютном доме, домашнем хозяйстве и семье.

Проезжая яблоневый сад, Янек поймал на себе настороженные взгляды сельских. Мужики крепче взялись за тяпки, а бабы попрятали детей за свои юбки. Ведьмак из школы змеи давно привык к такому «тёплому» приему и, блеснув глазами, отправился дальше.

Вот она — милая Калиновка! Стоит на горизонте, как оазис посреди жаркой пустыни. Деревня отличалась от остальных своим крохотным размером. Она вся была покрыта тенью многолетних деревьев, изредка пропускающих солнечные лучи. Не знающий и деревней-то её не назовёт.

Калиновка скорее напоминала большой двор, состоящий из нескольких домов. Раньше всем деревням деревня была: и торговля ключом била, и ремесло, а сейчас осталось жить тут всего лишь четыре семьи на шесть домов. Молодежь поуезжала в города, старики доживали свой век, а больше никто здесь и не селился уже лет десять. Несмотря на это, все поселение благоухало. Двор чистый, скотина упитанная, огороды вспаханы, палисадники цветут, одним словом — картина.

Ведьмак на этом пейзаже был как чёрное пятно, дети прекращали играть, хозяева скотину прятали в базках, кто ж знает что у этого неотесанного на уме! Кинется ещё на поросёнка или дитёнка и поминай как звали! Жалко, что в бестиарии не написано каким знаком нужно пользоваться, чтобы отбиться от кислотного яда порицающих выкриков.

В то же время в самой Калиновке молоденькая травница всё бегала по хате и перебирала шкафчики:

— Где же я тебя засунула? — приговаривала она торопясь. И в шкафу она посмотрела, и на полках, да только на самом видном месте и не доглядела. Алая лента торчала прямо из расписной шкатулки на столике у окна.

— Фух-х-х, — нежно вздохнула девица и, схватив ленту, принялась пришивать её к своему венку.

— Леська! — громогласно, но заботливо послышалось со двора. — Леська! — послышалось снова.

Девушка закусила губу и свела брови: «Ох и прилетит же…»

— Иду, маменька! Иду! — впопыхах закончила она венок и выскочила на улицу, чуть не споткнувшись о порожек.

Женщина лет пятидесяти с корзиной только что выстиранного белья уже подошла к хате. Поднятой бровью и ухмылкой, которая больше отдавала добродушным пониманием нежели грубой издевкой, она указала на невыполненную просьбу.

— Ойййй… — скривилась виновато девица.

— Леся, доченька, просила же тебя ещё вчера, постирай простыни, куда нам гостей сегодня класти? На мокрое? — заботливо причитала женщина, войдя в хату.

— Маменька, простите, засиделась я с венками и позабыла совсем! Да и гостей, я думаю будет не много… — неуверенно зажевала молодая травница последнюю фразу.

— Как это не много? А жених твой, а родители евошние? Куда нам их класти? На пол? Али может в огороде лягуть? — запричитала хозяйка дома. — Отец с мужиками скоро с охоты воротится, иди помоги на стол накрыть, свататься к тебе едуть, а невеста вон не причёсана даже! — поправила она выпавшие от суетной беготни каштановые волосы дочери.

— Уже бегу, маменька, бегу! — проверезжала Леська и умчалась на улицу.

Мать лишь безысходно покачала головой и улыбнулась, принявшись искать сухие простыни в шкафу. Не бранилась она на дочку, что ж поделать, дело молодое, голова кругом идёт. Да оно и понятно! Жениха знакомить сегодня будет с родителями, чего ж не волноваться-то?

Леська, обвязавшись фартуком, чтобы не замарать свою красную выходную юбку, мотыляя косой, захлопотала во дворе. Соседки-старушки вешали фонарики с флажочками на свои хатёнки и всё ловили взглядом летающую по подворью девицу.

— Ох ты ж Леська как забегала, ой как забегала! — задорно усмехнулась жена старого гончара.

— И не говори, Вальдемаровна! Видать жених-то хоро-о-ший-то! — поддержала её соседка-пастильщица.

— Конечно хороший, — нахмурилась горшечница, — Марта вон че рассказывала, Леську свою они за сына купеческого отдавать собираются, а он сам-то пригож! — воздыхала она. — Рукаст, одет, сама б за такого вышла! — залилась смехом старушка.

Соседка махнула на неё рукой и тоже захохотала.

— Вы, бабоньки, чего там кудахчете? — хрипло возмутился старый косарь, возникший из ниоткуда.

Поправив соломенную шляпу, он дунул на свисающий седой ус и облокотился на маленький покрашенный заборчик.

— Не твоё дело, Милош! — по-соседски огрызнулась пастильщица и продолжила вешать фонарики. — Леськиного жениха обсуждаем, разговоры бабские, оно тебе надо?

— А как же? Надо! — утвердился косарь.

— Иди куда шёл, пенёк старый, завидуешь, что в дом Якуба и Марты счастье такое привалило! Сам-то свою дочку за ямщика отдал, вот и бесишься! — проворчала другая старушка.

— Тю, надо оно мне, я хотя бы знал за кого отдавал! — поддёрнул старик, поправив выгоревшую на солнце рубаху.

— Че ты мелишь-то? Ну че ты мелишь? Лысину на поле напекло? — осуждающе запричитала Вальдемаровна.

— От то и мелю! Видел я, как Леська на поле с каким-то бандюганом встречалася! А он ей цветочки дарил, да на руках носил! — полушёпотом протарахтел старик, пуще прежнего наклонившись на забор.

— Иди отсюда, дурак старый! Хряпнул уже где-то и ходит по домам, людей стращает! — махнула недовольно рукой горшечница, нахмурившись.

— Я-то пойду, а вот слухи! — указал пальцем в небо косарь. — Слухи — они никуда не уйдут! — заохал старик и побрёл дальше.

Бабушки переглянулись, пожали плечами и отмели поганые мысли в сторону, сославшись на дурость и пьянство соседа.

Тем временем ведьмак уже подъезжал к деревне, гонял в своей голове он мысли о том, как примут его в Калиновке. Неужели родители приняли Леськины слова о его ведьмачьем ремесле? Стоит ли ему бояться или наконец-то успокоиться и обрести долгожданное счастье? Едет Янек и не подозревает, что Леська совсем другое рассказала своим маменьке и папеньке.

Хотела она рассказать, хотела! Но решила — будет лучше, коль они сами его увидят, сядут за один стол, пообщаются — может, и сжалятся над молодыми. Она же не соврала, что он хорош собой, добряк, трудяга, что ещё нужно? А то, что Янек принадлежит к купеческой семье, это уже сама матушка Леськина на радостях напридумывала: слишком был хорош собой, чтоб оказаться не дворянином каким али барином! Значит, точно купец! А по деревне этот слух и сам разошёлся, чего только стоят две соседки-сплетницы.

Дело было к вечеру, палящее солнце уже постепенно начинало садиться. Янек ещё издали заметил все эти рюшечки-флажочки, что свисали с расписных крыш домов. На подъезде к деревне было слышно, как настраивали гармонь и гусли, видать, тепло собираются встречать здесь нашего ведьмака! Столько раз он был в этой деревне, что и не сосчитать. Все их тайные свидания с Леськой отложились у него в голове до единого. В саму деревню ведьмак редко заглядывал, а вот по её окраинам с любимой бегал-не перебегал.

Вот и украшенные ворота встали перед Янеком. За своими мыслями он и не увидел, как добрёл до самого входа. Внутри деревенские заканчивали приготовления, всё сверкало и пестрило, длинный стол посреди двора ломился от аппетитных яств. Кажется, приехали гости даже с соседних деревень на сватовство. А вдруг жених со своими братьями приедет? Так и другие семьи своих дочек замуж отдадут! Оттого и закатили такое пиршество, что краше некоторых свадеб будет.

Торжество к тому располагало. Янек поставил Каштанку у коновязи с водой, но не привязывал на всякий случай. Давно ещё он взял себе это за привычку. Нередко бежать ведьмаку приходилось от «благодарных» селян, что избавлял он от разных бестий.

Гости не приступали к трапезе, ожидая жениха с его семьей. Развлекались, кто как мог: кто в пруд за башмачками нырял, кто в карты играл, кто танцевал под гармонь и гусли, а кто просто сплетничал с другими гостями. Леська с отцом и матерью стояли у праздничного стола и слушали поздравления родственников из соседней деревни. Охали и ахали о том, как Леське повезло, мол жить будет — будто сыр в масле:

— Лесенька, солнышко, поздравляем мы тебя с дядей Михалом, счастья, здоровья тебе и женишку!

Задорная музыка завяла умирающей нотой и прервала тётушкины воздыхания. Тишина. Завидели хозяева и гости темную фигуру у ворот и смолкли, даже птицы перестали щебетать. Мужики уже хотели было поднять кружки с вином, но застыли словно камень. Леська перестала дышать, время для неё остановилось. Красные развевающиеся ленты с её венка огладили девушку по лицу, будто бы пробуждая от остолбенения. «Ведьмак», — прошептал ветер.

Идёт Янек по двору с букетом цветов и понимает, что он, как первая упавшая костяшка в домино, идёт, а на пути люди будто синхронно бросают свои забавы и пропускают надвигающегося ведьмака. Подошёл он к столу и вздохнул, перебегая взглядом в разные стороны.

Отец Леськи, Якуб, крупный упитанный мужчина в красном кафтане покашлял и пригладил одним махом свои каштановые волосы с бородой: