Не отпускай меня...

Если папа узнает… даже представить страшно. Он нам строго-настрого запретил даже приближаться к «Прометею», когда там идет дискотека.

– Кажется или точно пошла? – уточнила я у Алисы.

– Кажется, точно пошла, – снова прошептала сестра. – Просила ее прикрыть, если что.

– Она совсем рехнулась! – охнула я, подскакивая с тахты.

Папа, конечно, сейчас хорошенько подпил с гостями и наверняка скоро отправится спать, но мало ли… Вдруг ему взбредет в голову подняться к нам, проверить, чем мы тут занимаемся. У него бывают такие порывы. А уж если что-то случится в клубе, он сразу узнает.

Но самое главное – я действительно испугалась за Аську. Она у нас совершенно безбашенная и пустоголовая. И как магнит притягивает всякие неприятности.

Я быстро натянула джинсы и кофту с капюшоном.

– Зоя, ты куда? – встревожилась Алиса.

– Аську искать, пока эта дура не влипла в очередную беду. Только папе ни слова!

Алиса, глядя на меня испуганными глазами, часто закивала. Потом вдруг подскочила ко мне и обняла.

– Да перестань, глупенькая. Я же не на войну иду, – засмеялась я, хотя и сама нервничала. – Через час обе будем дома.

Уходила я опять через боковой ход, как воришка, чтобы папа не засек. Впрочем, мне повезло – он как раз увлеченно смотрел «Версии» по ОРТ и громко спорил с ведущим. Папа этого Доренко на дух не выносит, но смотрит каждый выпуск и всякий раз ругается. И сейчас из гостиной доносился его раздраженный бас:

– Да что ты там знаешь? Знает он! Развелось вас паразитов!

5

«Прометей» от нас не так уж далеко. На велосипеде я бы домчалась минут за пятнадцать. Но побоялась ехать одна. Позвала с собой Егора Плетнева.

Егор живет на соседней улице и, что удобно, у него есть мопед. Правда, пришлось его, конечно, поуговаривать.

– Да что с твоей Аськой случится? – ворчал он. – Нагуляется и вернется. А мне надо пленку проявлять.

– Ты Аську будто не знаешь! Напомнить, что она учудила на твой день рождения? Или как чуть на море не уехала? А пленка твоя никуда не денется.

Егор примолк – а что он мог сказать? Прошлым летом она и правда чуть не укатила на море с какими-то незнакомыми парнями. Папу тогда отправили в Москву в командировку. Я должна была следить за сестрами. И я честно старалась, но не под замком же их держать круглосуточно. Аська тогда всё с той же Светкой Лядовой пошла гулять, встретила каких-то двух чужаков на девятке. Они сказали, что едут на море и позвали их с собой. Не знаю уж, что они им наплели, но эти дуры на полном серьезе собрались ехать с ними. И даже доехали до Железногорска. Но там эти парни остановились на заправке и повздорили с кем-то. Началась драка, и девчонки убежали – хоть на это ума хватило. На последней электричке вернулись домой и потом со смехом рассказывали, как «съездили на море».

Помню, у меня чуть инфаркт на месте не случился, а им весело. Я ей: «Ася, вы с ума сошли?! Как можно сесть к незнакомым парням в тачку? Вас бы прибили где-нибудь по дороге и выбросили. И никто бы даже не знал, где вас искать». Она на это, закатив глаза, простонала: «Какая же ты зануда, Зойка».

Ну а в день рождения Егора Плетнева Аська чуть не спалила его дом, тоже по дурости. Решила вдруг, что стало как-то скучно. Без спроса забралась к ним в кладовку, нашла там коробку с бенгальскими огнями, притащила и устроила фейерверк прямо посреди комнаты. Одна из искр попала на штору, та сразу вспыхнула, все завизжали, повскакивали… В общем, мы еле потушили. У меня так и остался шрам на руке – обожглась, когда пыталась сдернуть пылающую штору, чтобы затоптать.

В общем, Аська – это настоящее стихийное бедствие, и постоянно ищет приключений на свою пятую точку. Специально лезет туда, куда нельзя. И так было с самого детства. Она у нас и в лесу терялась, и тонула, и в колодец проваливалась, и током ее било, и даже мужик на нее нападал. Другая бы уже давно от психологической травмы лечилась, а ей хоть бы что. Как с гуся вода. И никак не уймется.

– Ладно, – нехотя согласился Егор. – Жди меня на улице, сейчас выкачу мопед. Только быстро! И это… в клуб заходить я не буду.

Плетнев, конечно, совсем не богатырь, но вдвоем все равно не так страшно.

Когда мы подъехали, уже совсем стемнело, но площадь вокруг клуба была ярко освещена огнями, и народу там толпилось, наверное, ненамного меньше, чем на самой дискотеке.

– Я тут вас подожду, – сказал Егор, остановившись в тени.

– Пойдем со мной?

– А вдруг мопед угонят? И вообще мы так не договаривались.

– Ладно, жди тут.

На всю округу грохотал «It’s my life» доктора Албана. Казалось, даже асфальт под ногами вибрировал.

Все скамейки на площади были облеплены молодежью. Некоторые прямо тут же, на улице, подтанцовывали.

Я, конечно, слегка растерялась – где в этой толпе искать Аську.

Возле одной скамьи, что ближе всех к клубу, началась какая-то суета. Два парня громко выясняли отношения, крыли друг друга матом, что-то предъявляли, а девчонки, которые были с ними, старались их успокоить. Однако те только сильнее распалялись. Потом один толкнул другого, и понеслось. Сначала эти двое вцепились друг в друга. Затем подтянулись парни с соседних лавочек. Вроде как в качестве зрителей, но не прошло и пяти минут, как там уже образовалась куча мала из дерущихся. Вокруг орали, визжали, матерились, хохотали.

Вскоре из клуба повалил еще народ – кто-то смотреть на потасовку, а кто-то и участвовать.

Я подошла ближе, пытаясь найти глазами Аську. Когда уже совсем отчаялась – услышала совсем рядом ее истошный вопль. Рванула к ней и очень вовремя. Она тоже сцепилась с какой-то незнакомой толстой девчонкой, и та как раз драла ей волосы, обзывая шалавой и другими словечками похуже.

Не задумываясь, я с размаху залепила девчонке сумкой по голове. Та остановилась, отпустила Аську. Пока она соображала, я схватила сестру за руку и потащила прочь. Девчонка крикнула что-то грозное и попыталась нас схватить, но мы быстро шмыгнули от нее и затерялись в толпе. Однако пока продирались сквозь народ, кто-то случайно зарядил мне локтем прямо в скулу.

С горем пополам мы выбежали к зданию почты – туда, где остался ждать Егор. Но не обнаружили там ни Плетнева, ни его мопеда. Поискали его немного и пошли домой пешком.

– Да очканул он, вот и свинтил, – изрекла Аська. – Сыкло!

– Зато ты, как посмотрю, самая смелая, – одернула ее я. – Нет, правда, ты совсем ничего не понимаешь? Зачем ты потащилась в клуб? Ты вообще головой хоть иногда думаешь?

– Не-а.

– Оно и видно! А если бы с тобой что-нибудь случилось? А если бы…

– Ой, хватит! Давай без нотаций, а? – заныла Аська. – У меня и так башка трещит. Эта корова чуть все волосы мне не выдрала.

– Зачем ты в драку полезла? Тебя могли покалечить, затоптать, да что угодно!

– Никуда я не лезла. Я там с мальчиком одним познакомилась из третьей школы. Пообщались немного. И эта корова мне такая: «Греби отсюда, к нему чтоб близко не подходила», – передразнила девчонку Аська и сама же рассмеялась. – Прикинь? И тут как раз медляк заиграл. Он меня пригласил. А я что, дура отказываться? Он же такой прикольный. Мы с ним потанцевали, потом на крыльцо вышли, и тут заварушка началась. Мы пошли смотреть, и вдруг эта корова откуда ни возьмись. И сразу на меня с кулаками…

– И что же твой прикольный мальчик тебя не защитил?

– Ты совсем, что ли, не шаришь? Парни в бабские разборки не лезут, – с деловым видом сообщила Аська. – Да и его самого куда-то снесло…

– И все-таки, Ася, ты не должна так себя вести. Папа запретил ходить в клуб, и он прав…

– Блин, Зоя, ну, хватит меня пилить. Если делать только то, что папа велит, то с тоски можно сдохнуть. Тебе нравится во всем слушаться папу, вот и слушайся. А мне жить не мешай.

Вот так всю дорогу препираясь с Аськой, мы минут за сорок дошли до дома. Свет горел только в моей комнате. Даже не свет, а ночник.

– Папа уже спит. Пронесло… – пробормотала я.

– Угу.

Потихоньку, на цыпочках мы прокрались по коридору до лестницы и поднялись на второй этаж. Я напоследок показала Аське кулак, она мне – язык. Несносная она все-таки! И ничему ее жизнь не учит.

Я зашла к себе и обнаружила Алису. Она сладко спала на моей тахте. Видимо, осталась ждать нашего возвращения и уснула.

6

А утром я едва сумела разлепить глаза. Пошла в ванную и ужаснулась – левый глаз заплыл, а под ним растекся здоровенный синяк. И никак этот кошмар не спрячешь, ничем не прикроешь.

Алиса, увидев меня, испуганно ахнула, Аська захохотала, как ненормальная. Но хуже всего была реакция папы.

– Это… это что? – выкатив глаза, спросил он.

– Я ударилась… нечаянно, – залепетала я, пряча взгляд и чувствуя, как приливает к лицу краска.

Врать я совсем не умею. Просто патологически. Когда пытаюсь сказать неправду, тут же покрываюсь пунцовыми пятнами, начинаю заикаться, а в глаза вообще не могу смотреть. В общем, выдаю себя с потрохами.

Конечно, папа сразу всё просек. К тому же, про потасовку в «Прометее» он уже знал.

– Только не говори мне, что ты была в клубе, – рявкнул он.

А у меня все слова сразу в горле комом встали.

– А ну, посмотри на меня! – он подошел ко мне, взял за плечи. Стиснул их так, что чуть руки не отстегнулись. – В глаза смотри, я сказал! Ударилась, говоришь? Мне уже доложили, что вчера в «Прометее» была массовая драка. Там тебе поддали? Отвечай! Так, ясно… Ну что ж, молодец, не успела приехать и сразу отличилась. Я даже представить себе не мог в кошмарном сне, что моя дочь… моя дочь! Потащится в этот вертеп… Какой срам!

Я не выношу, когда папа орет. Почему-то я от этого прямо цепенею в страхе, хотя он ни разу нас не бил. Даже пальцем не трогал. Но у меня сердце едва не останавливается от его рева.

– Вот уж от кого-кого, а от тебя я такого не ожидал!

Аська тем временем встала из-за стола и потихоньку выскользнула из кухни. Алиса осталась на месте, глядя на меня перепуганными глазами.

– Как ты могла?! – рычал папа. – Я-то думал, ты умная, серьезная, порядочная… Гордость моя. А ты… Да уж, гордость. Позор!

Потом наконец отпустил мои плечи. Отошел к окну, тяжело и яростно дыша. А я стояла, низко наклонив голову, чтобы он не видел, что я плачу.

– Значит так, – отчеканил он после ужасающе долгой паузы, во время которой я стояла ни жива ни мертва. – Ты будешь наказана. До конца августа будешь сидеть под домашним арестом, ясно? Ни шагу со двора без моего позволения! Поняла?

Я кивнула, не поднимая глаз. Папа, больше не говоря ни слова, вышел из кухни. Алиса тут же подскочила и обняла меня.

***

На самом деле, домашний арест для меня не особо страшен. Я ведь и так не рвалась болтаться по городу. А уж с таким фингалом и подавно. Гораздо больше меня расстроило то, что папа во мне разочаровался. Он так со мной говорил! Таким тоном! Это меня просто раздавило.

После завтрака я сидела у себя. Сначала плакала, потом успокоилась, но все равно выходить из комнаты не хотела. Сидела на подоконнике и смотрела в окно. Оно у меня, как и у Аськи, выходит на дом соседа, Ивана Федоровича. Точнее, на его баню, которую он строит с прошлого лета. Не сам, конечно. Солдаты из его части строят. С раннего утра стучат молотками, сверлят, шумят.

Иван Федорович всегда использует солдат как бесплатную рабочую силу. Порой и папе своих бойцов одалживает. Зимой вот от снега чистили нам и крышу, и двор.

Сейчас двое из них, полуголых и загорелых, тащили строительные носилки с грудой кирпичей. Потом я увидела папу. Он прошел мимо бани, рыкнул на солдат и направился к дому соседа. Наверное, сейчас будет жаловаться под коньячок, как я его подвела, как осрамила.

За стеной о чем-то спорили сестры. Я не вслушивалась, но потом они стали препираться все громче и громче, так что некоторые слова и даже фразы целиком я вполне могла различить.

– Скажи всё папе! – говорила Алиса. – Это же ты виновата. Зоя из-за тебя пострадала! Она же за тобой в клуб ходила!

– Еще чего! – возмущалась Аська. – Я ее ни о чем не просила.

– Ты должна признаться!

– Никому ничего я не должна. И марш из моей комнаты!

– Куда ты собираешься?

– Куда надо. Гулять!

– Ну как ты так можешь?! Зою из-за тебя наказали, а ты идешь гулять! Как тебе не стыдно?

– Хочу и иду! Ты мне еще тут поуказывай, малявка.

– Ты, Ася, плохой человек.

– Зато не дура, как некоторые.

– Ты должна остаться.

– Да с чего бы? Разве отец меня наказал? Нет. Почему я должна киснуть дома? Потому что наша святая Зоя не смогла отмазаться нормально?

– Если ты не признаешься, я сама всё папе расскажу.

– Ах ты, мелкая дрянь! Только попробуй! И вся школа узнает, как ты сохнешь по Шацкому…

– Я не сохну…

– Все узнают, как ты за ним следила… как письма ему тайком подбрасывала… какие оды сочиняла…

Алиса ахнула и выбежала из Аськиной комнаты, хлопнув дверью. Вскоре и Аська ушла, напевая под нос что-то веселенькое. А я отправилась утешать Алису.

Упав лицом в подушку, она горько рыдала. И сначала никак не реагировала на меня. Потом постепенно затихла. Поднялась вся зареванная, с красным лицом и опухшими глазами.

– Какая же Аська подлая… – шмыгнула носом Алиса. – Я ей по секрету про Шацкого сказала. А она… гадина она!

– А мне расскажешь? – Я пересела к ней на кровать и обняла за плечи.

– Мне, короче, мальчик один нравился. Денис Шацкий. Он из нашей школы. На год меня старше. В одиннадцатый класс пошел. Он мне давно нравился…

Алиса резко повернулась ко мне.

– Только обещай не смеяться и не осуждать меня!

– Обещаю, – улыбнулась я.

– В общем, я ему письмо написала… С признанием. Даже два письма. Еще одно – в стихах. Я не подписалась… ну, то есть немножко подписалась…

– Это как?

– Поставила А с точкой в конце. А он это письмо вслух зачитал на перемене в коридоре… издевательски так… Все хохотали, называли меня всякими обидными словами… Ну, не прямо меня, а эту «А.», но это же на самом деле я… Мне так обидно было! А Вика Рязанцева, она сейчас с ним ходит, сказала, что вычислит меня и прибьет. На Рязанцеву мне плевать, но вот то, что он меня так высмеял… это ужасно… Аська тоже слышала и даже видела – он мое письмо всем показывал. И, в общем, она догадалась, что это я написала. Прикопалась ко мне дома: «Сознайся. Я же твой почерк узнала». Но обещала, что никому не разболтает.

– Аська только грозится. Ты же ее знаешь.

– А как думаешь, почему он смеялся над моим письмом?

– Да забудь. Он просто дурак. Глупый малолетка. И не стоит твоего внимания.

Она согласно кивнула. Потом, шмыгнув носом, спросила:

– Расскажи папе правду. Ты ведь ни при чем.

– Не хочу.

– Не выгораживай Асю. Она же виновата.

– Не в ней дело. Не хочу перед ним оправдываться. Да и как-то некрасиво это. Что я как маленькая, побегу к папе жаловаться? Нет, не хочу. Пусть он что хочет, то и думает. Мне плевать.

Тут я, конечно, уже бравировала. Мне вовсе не плевать. Просто, наверное, хотелось сохранить какие-то остатки гордости. Однако Алиса посмотрела на меня чуть ли не с ужасом: как я могу так о папе?

После обеда к Алисе пришла ее подруга Лера. Позвала в кино. Алиса из солидарности со мной сначала отказалась, но я уговорила все-таки пойти. А сама опять засела у распахнутого окна, с грустью наблюдая за солдатами соседа. Даже им было весело. Они хоть и трудились, но постоянно перебрасывались шуточками, смеялись, дурачились.

И тут вдруг из бани показались еще двое парней. Я узнала их моментально. Вздрогнув, чуть не свалилась с подоконника. Это же с ними я вчера столкнулась на берегу! Это те самые подонки, которые глумились надо мной. Один – долговязый, кажется, его называли Гриней, а второй – которого я приняла за главного. И который так меня унизил. Его имя я тоже запомнила. Лёха. Алексей, значит. Вот он – самый гадкий и отвратительный из них! Самый наглый и бесстыжий.

Раздетые оба по голому торсу, они отошли в сторонку к кустам смородины и закурили. Они тоже над чем-то смеялись. От жгучей ненависти у меня застучало в висках. Я спрыгнула с подоконника и закрыла створки окна, лишь бы не слышать их голоса и смех.

7

На следующий день дома разразился скандал похлеще, чем накануне.

Утром я спустилась к завтраку позже всех. Полночи не спала – отчасти все еще не перестроилась с московского на наше время. Там ведь еще ранний вечер, когда у нас уже глубокая ночь. А отчасти – переживала из-за ссоры с папой. Не то чтобы я на него обиделась, но он меня очень ранил.

Как легко он меня осудил! И сию секунду забыл, как я все время из кожи вон лезу, чтобы быть лучшей. Достойной его. Я ведь так учусь, что света белого не вижу. Зато медаль золотая и в зачетке ни одной четверки. Мне даже повышенную стипендию платят. Никаких гулянок и развлечений, никаких парней, романов и лишних знакомств – все его наказы неукоснительно соблюдаю. Господи, я даже в кино сто лет не была. А ему хватило такой малости, чтобы всё-всё перечеркнуть…

Его «Позор!» до сих пор звучало у меня в ушах и разъедало душу.

А я ведь всегда его жалела, любым его поступкам находила оправдания, даже тем, что мне претили. Как вот с Кемаловыми.

Нет, ему и правда не позавидуешь. Я-то знаю, как тяжело ему было.

Отец очень любил маму. Любил с самой школы. Они – бывшие одноклассники. Правда, мама не сразу ответила на его чувства. У нее был долгий роман с другим. И замуж она собиралась за другого. Но тот ее бросил. Потом папа сделал маме предложение, и она его приняла. Может быть, и от отчаяния, но позже полюбила и даже как-то сказала, мол, жаль, что не сразу его разглядела. Папа никогда не попрекал ее бывшим, да и вообще ничем, он ее на руках носил, сдувал пылинки, боготворил. А когда она заболела, он бился за нее до последнего, несмотря на неутешительные прогнозы врачей. При этом не унывал сам и маме внушал, что все будет хорошо. Нам тоже ни на секунду не давал почувствовать, что в наш дом пришла беда.

Я даже не представляю, каких сил ему это стоило, но однажды случайно застала сцену, поразившую меня до глубины души. В тот день папа на своих стареньких жигулях возил нас в парк. Мы тогда очень весело провели время. Объедались сахарной ватой и мороженым, пили газировку из автоматов, катались на аттракционах, фотографировались. Он в тире выбил для Алисы плюшевого медведя. Аська раскапризничалась, что тоже хочет. Папа и ей настрелял какого-то зайчика. Потом привез нас домой, довел до квартиры и пошел обратно. Сказал, что ему еще нужно в магазин. Немного погодя, я побежала за ним следом, мама попросила что-то купить, уже не помню что. Но ни папы, ни его машины во дворе не оказалось. Я дошла до магазина, покрутилась там, покружила во дворах – нигде его не было.

Я его все-таки нашла. Возле гаражей. Точнее, его Жигули. Потом уже увидела и его. Он сидел в машине и горько рыдал, закрыв лицо руками. Это так меня поразило – мой сильный, всемогущий, жизнерадостный папа плачет!

Я не стала к нему подходить. Потрясенная поплелась домой. А вскоре и папа пришел – радостный и энергичный, как всегда. И ни за что не скажешь, что он плакал.

Мамы не стало осенью того года. И папа остался один, с нами тремя. Алисе тогда только-только исполнилось шесть, Аська пошла во второй класс, а я – в четвертый.

Он горевал, много пил, а потом с головой ушел в работу. Но прежним папа уже не стал. Мне даже кажется, со смертью мамы он больше ни разу не улыбнулся.

А еще я все время вспоминала, как он тогда плакал, и очень старалась облегчить ему жизнь. Научилась готовить, стирать, гладить. И, конечно, следила за сестрами. С Алисой проблем не было никогда – где ее оставишь, там же и найдешь. Но Ася... с нее ни на минуту нельзя было глаз спускать. Что она только ни вытворяла! И не слушалась ни черта. Но я ему не жаловалась, не хотела лишний раз расстраивать.

И вообще всегда, что бы я ни делала, думала в первую очередь: лишь бы папу не огорчить, лишь бы папу порадовать. Даже на юриста поступила в угоду ему, тогда как сама с детства мечтала быть врачом.

С такими невеселыми мыслями я уснула только перед рассветом. Поэтому и встала поздно. Спустилась вниз, на кухню. Ася, папа и Алиса завтракали в суровом молчании. Но когда я, пробормотав «Доброе утро», села за стол, папа тут же недовольно высказал:

– Скоро обед, а она только соизволила проснуться. Совсем распустилась.

Я вспыхнула. Аська, жуя сырник, прыснула так, что изо рта вылетели крошки и одна повисла у нее на губе.

Алиса решительно отложила вилку. Посмотрела на нас троих поочередно. На Аську – с негодованием, на меня – с жалостью, на папу – словно крича: «Ну как ты так можешь?!».

Я подала ей знак, мол, ничего страшного, не заводись. Но она вдруг выпалила:

– Папа, так несправедливо! Зоя ни в чем не виновата!

– Ты о чем? – нахмурился папа.

Алиса на секунду повернулась к Аське, которая тут же перестала жевать и смотрела на нее исподлобья.

– Ася, извини, но я так не могу. Это несправедливо! – повторила Алиса. – Папа, это Ася вчера пошла на дискотеку с подругами, а Зоя, как узнала от меня, что она там, побежала за ней. Привела ее домой, а ты…

– Сучка, – одними губами прошептала Аська.

– Ты ходила на дискотеку?! В «Прометей»?! Тогда как ты и так наказана?! – громыхал отец, багровея на глазах. – Зная, что там творится?!

– Там просто танцуют! – хорохорилась Аська, хотя явно трусила.

– Танцуют? Танцуют?! – в ярости выкрикивал папа. – Дура безголовая! Сколько таких дур там опоили! Сколько изнасиловали! А скольких подсадили на наркоту! Кучи шприцов выметают после каждой такой дискотеки. Может, раньше… когда-то, там и были танцы-шмансы, а сейчас это хуже притона. Вчера там была драка с поножовщиной. Ты хоть представляешь себе, чем могла закончиться для тебя эта дискотека, идиотка? Или совсем мозги отшибло?

Папа разорялся еще долго. Перечислял самые ужасные случаи, что происходили в «Прометее» за последние пару лет. Называл ее и дурой безмозглой, и дрянью, и паршивой овцой – и это еще самое мягкое. Папа, когда входит в раж, совсем за речью не следит. Алиса даже уши закрыла, пока он не проорался.

На нее папа тоже побухтел немного за то, что она не доложила ему сразу же. Ну а мне папа не сказал ни слова, даже не взглянул в мою сторону.

– Значит, так, – изрек он, грузно поднимаясь со стула. – Все лето ты будешь сидеть дома. Готовиться к экзаменам, чтобы хотя бы в следующем году поступила в институт. А то ишь придумала – швеей она будет.

– Не швеей, а модельером, – тихо поправила Аська.

– Да какая разница! У тебя должно быть высшее образование и точка! Так что сидишь теперь и готовишься с утра до ночи, ясно? И за ограду ни шагу. Больше никаких прогулок, ничего. Гулять будешь только во дворе и на балконе. И не дай бог тебе ослушаться!

Аська, какая бы безбашенная ни была, отца все-таки боялась. И сейчас сидела притихшая, не смея даже поднять головы. Но когда мы с Алисой выходили из-за стола, она украдкой показала ей кулак.

8

Папа уехал на работу. Мы с Алисой вымыли после завтрака посуду. Потом она выкатила из гаража велосипед и поехала в Химки. Купить хлеб, молоко, что-то еще из продуктов. Я проводила ее до ворот. С удовольствием поехала бы с ней – погода была чудесная, но синяк под глазом даже не начал бледнеть, хоть я и натирала его специальной мазью.

Сначала я хотела остаться до ее возвращения во дворе – поваляться в гамаке с книжкой, понежиться на солнце. Но не прошло и двадцати минут, как с соседнего участка раздались мужские голоса и хохот. Опять эти ненавистные солдаты…

Пока они меня не заметили, я выбралась из гамака и зашла в дом. И сразу услышала, что Аська болтает с кем-то по телефону в гостиной. Двери она затворила, но все равно можно было легко различить почти каждое слово.

– … говорю же, не смогу теперь… эта мелкая сучка сестра моя… Алиса, кто еще… сдала меня отцу. Прикинь, коза какая? … Да капец! Он тут орал как резаный. И теперь никуда меня не отпускает… так что накрылось всё медным тазом…

Мне даже страшно было представить, что там у нее накрылось медным тазом. Но специально прислушиваться к ее жалобам я не стала и собиралась уже подняться к себе в комнату, как вдруг Аська выдала:

– О, слушай, Светка, что скажу. Помнишь, этой весной какая-то влюбленная дура писала Дэну Шацкому письма? Ну он еще читал их тогда вслух и ржал… Да-да, эти… – Аська хохотнула. – Короче, прикинь, эта дура и есть моя тупая сестра… Да, Алиса… Она тащится по Шацкому уже… не знаю, давно, короче… И эти письма она ему подбрасывала. Потом рыдала, когда он ее оборжал…

Аська залилась хохотом. Я спустилась. Распахнула дверь и остановилась на пороге. Аська сидела на диване задом наперед. Точнее, лежала на спине с трубкой у уха, задрав ноги вверх и сложив их на спинку дивана. Меня она не видела и, просмеявшись, продолжила: