Уральский детектив

Если вчера его мысли метались, и он бежал куда глаза глядят, то сегодня беглец уже начал адаптироваться к своему положению. Он представлял, как выглядит сейчас, и понимал, что в городе в таком виде появляться опасно. Однако, предполагал, что на приисках его могут начать искать в первую очередь. Подумают, что он не сунется в город, где его легко будет найти.

Беглец хотел есть, он ничего не ел уже второй день. Жажды не было, он пересек несколько ручьёв и успел напиться. Стоило подумать о еде и, словно в издевку, его нос почувствовал запах жаренного мяса. Не может быть! Это мерещится после ночи в лесу. Не нужно было даже думать о еде. Однако, ноги сами повернули в сторону запаха. Через несколько минут среди деревьев показался просвет. Мужчина стал переступать осторожнее. Впереди показалась небольшая поляна. Он опустился на четвереньки и, не обращая на боль в ладонях и коленях, осторожно прополз через кусты, а потом застыл, рассматривая шалаш, рядом с которым горел костёр. Два мужика что-то на нём жарили. Желудок беглеца тут же свело от мечты о горячем куске мяса, а рот наполнился слюной. Чуть поодаль он заметил двух стреноженных коней и его мысли мгновенно переключились на них. Он очень устал брести через лес. Конь может дать ему новые возможности, он сможет уехать подальше от этих мест. Мужчина уже решил поползти в сторону коней и попробовать украсть одного из них, когда с другой стороны поляны показались два всадника, возможно, тоже привлеченные либо запахом мяса, либо дымом от костра. Мужики, увлеченные приготовлением пищи, не заметили гостей или не обратили на них внимание. Но беглец сразу понял, что это за ним. Два вооруженных всадника, один из которых был в полицейской форме. Пятясь, он начал отползать назад, в лес.

Внезапно мужики тоже заметили всадников. Один из них выкрикнул что-то непонятное, и они вдвоём бросились бежать. Бежать прямо на него. Он застыл в кустах, сердце в груди громко заколотилось. Неужели его заметили? Раскатисто грохнул выстрел.

— Стоять! Застрелю! – громко крикнул полицейский, целясь в мужиков.

Мужики остановились и повернулись. Беглец выдохнул. Он понял, что сейчас дичь не он, а эти два незадачливых повара. Поэтому он решил остаться и посмотреть, что будет дальше. А дальше мужиков связали и привязали к лошадям. Затем полицейский и его спутник обыскали шалаш. Полицейский затоптал небольшой костёр и влез на коня.

— Поехали к остальным, — сказал он седому спутнику с револьвером.

Они взяли поводья лошадей с пленниками и через несколько мгновений скрылись из виду. Как только это произошло, мужчина вскочил на ноги и бросился вперёд. Резкими движениями рук он разрыл остывающие угли и откопал испачканный в пепле и земле, не прожаренный до конца, кусок мяса и тут же принялся жадно рвать его зубами. Внезапно он задумался и перестал есть. Беглец решил проследить за полицейским и его спутником. Нужно узнать, что они собираются делать дальше и сколько их. Мужчина поднялся на ноги и быстро пошёл в лес в том направлении, куда поехали всадники и практически сразу оказался на лесной дороге. Скрываясь за деревьями, беглец следовал за голосами своих преследователей, пока не увидел повозку и трех человек окруженных несколькими всадниками, среди которых был и недавний полицейский, пристав Никитин. Он отчетливо слышал их разговор в притихшем лесу. Один из повозки назвался сыном золотодобытчика Ефимова, второй следователем из Москвы, третий, судя по всему, был кучер или конюх, а, может, и то и другое.

Закончив разговоры, четверо всадников с двумя пленными конокрадами двинулись в сторону города. Остальные трое залезли в дрожку и тронулись в противоположном направлении. Беглец немного подумал и пошёл вслед за дрожкой, продолжая скрываться среди деревьев.

7

Уже смеркалось, когда они подъехали к высокому забору из бревен. Забор начинался от крутого склона холма, шёл до заводи и уходил на несколько метров в воду. Деревянные ворота были закрыты, за ними просматривались несколько крыш. Сидор, нарочито кряхтя, слез с козел, неторопливо подошёл к воротам и сильно постучал в них кулаком.

— Эй, чего закрылись, открывай!

— Кого там принесло? – из-за ворот раздался грубый голос.

— Я это — Сидор, Прохора Никаноровича привез.

Ворота медленно открылись, а кучер вернулся на своё место. Мужик с ружьём оглядел путников и открыл створки шире, чтобы дрожка смогла въехать во двор. В глаза сразу бросался огромный бревенчатый дом о трёх этажах, вокруг которого расположилось несколько домиков поменьше, сараи и загоны для скота.

— Чё, вооружился, Василич, чай волки опять телка задрали? — въезжая во двор, спросил Сидор.

— Кабы только волки. Каторжник убёг, не слыхал? Судачат, где-то рядом в лесах схоронился.

— Как не слыхать, слыхал, уже и видал, как ловят его, — похвастался своей осведомлённостью кучер.

— Ну и как, поймали? – спросил Василич.

— Нет ещё, куды им! Только честной народ пугать горазды, — выразил своё мнение о качестве работы полиции Сидор.

Из дверей дома с фонарем в руке выбежала пышная скуластая баба. Она подбежала к дрожке, осветила лицо Прохора и закудахтала:

— Прохор Никанорович, господи, как добрались? Хорошо? Путь то какой далёкий! Давайте вещи заберу в Вашу комнату.

Она буквально вырвала из рук Ефимова чемодан и потащила его в дом. Трегубов, тоже снявший свои чемоданы с дрожки, так и остался стоять, не зная, что ему делать дальше.

Из дома вышел высокий мужчина с длинным носом, небольшим узким ртом в обрамлении бороды и редкими пучками рыжих волос на лысеющем черепе.

— Ну, здравствуй, брат, — раскрыл он объятия.

Прохор сделал шаг вперёд и обнял своего старшего брата Ивана, похлопав его по спине.

— А где батюшка? – спросил он.

— Ты же знаешь его: рано встаёт и рано ложится. Поди спит уже, завтра с ним увидишься. Да что же мы во дворе стоим. Катерина! Катерина!

Из дома снова выскочила та же самая баба с пышными формами, но уже без чемодана Прохора.

— Скажи Анисье, чтобы стол накрыла и покормила людей, а потом отнеси чемоданы в гостевой домик, — Иван Ефимов посмотрел на Трегубова, — и подготовь постель.

— Это — Иван Иванович Трегубов, мой друг, — пояснил Прохор.

— Что же, будем знакомы, — Иван Ефимов протянул руку и сделал шаг навстречу Трегубову, — друг моего брата — мой друг. Вы не бойтесь, оставьте чемоданы здесь, не пропадут, Катерина отнесет их и потом покажет Вашу комнату.

Иван пожал протянутую руку и поблагодарил за гостеприимство. Они втроём прошли в дом через сени и вошли в большой зал с длинным деревянным столом, вдоль которого стояли лавки с резными спинками.

— Вы уж не обессудьте, — сказал старший Ефимов, — но у нас здесь всё по-простому. Прошу, присаживайтесь, где удобно.

Трегубов и Прохор присели за стол. Тут же с тарелками в руках появилась женщина лет пятидесяти, очевидно, та самая Анисья. У неё было приятное лицо, мясистый нос и постоянно шевелящиеся морщины на лбу. Серые глаза поварихи участливо смотрели на молодых людей.

— Собрала что от ужина осталось, Вы уж извините.

— Ничего, спасибо, — сказал Прохор, забирая из её рук тарелки.

— Сейчас хлеба свежего принесу, — сказала Анисья и скрылась в двери.

— Квасу не забудь, — крикнул её вслед Иван Ефимов.

В этот момент в дверях появился новый персонаж, совсем не похожий на двух братьев — шатен с круглым веснушчатым лицом, на первый взгляд, практически ровесник Прохора.

— Братишка! — кинулся он, улыбаясь, вперед.

Прохор встал и обнял другого брата, как показалось Трегубову с большей нежностью, чем старшего.

— Как ты Трофимушка? – спросил его брат.

— Ох, по-всякому, так сразу и не расскажешь. Как ты? Как Москва? Надолго в наши края?

— Москва стоит, как и положено. На месяц, думаю, задержаться.

— Прекрасно, сходим на рыбалку, как раньше! – воскликнул Трофим, улыбка не сходила с его уст.

— Трофим, дай гостям поесть, поздно уже, — вмешался старший брат.

— Ах, и правда, завтра поговорим, прошу прощения, — он кивнул Трегубову и вышел.

— А что Харитон? Сидор сказал он в Перми? – спросил Прохор Ивана, разрезая кусок вареного мяса на тарелке.

— Кто его знает, — нахмурился старший брат. — Ты же знаешь какой он. Какое-то время в Екатеринбурге жил. Говорит, давай буду сам за конторой смотреть. Батюшка согласился, думал наконец Харитон одумался и взрослеет. Но надолго его не хватило, подался в Пермь и пропал. Уже давно ни слуху ни духу.

— Да, я знаю, каков он, — согласился Прохор. А что Арина, на сносях уже?

— Это кто же такое сказал?! Сидор что ли? Вот пустомеля! Осенью ожидаем, рано ещё. Завтра сам всё увидишь.

— А как Ольга, как Даша?

— Ольга, — повторил Иван, и Трегубов отметил про себя небольшую паузу, словно старший брат о чём-то подумал прежде, чем дать ответ, — хорошо она, здорова, Даша тоже, подросла не узнаешь. Но что же мы всё о нас. Как ты живешь в Москве? Жениться не надумал?

— Нет, — улыбнулся Прохор, — не до этого, нужно магазин поднимать. Всё время занят.

— Что, трудно с магазином?

— Непросто.

— Если помочь нужно, я тебя поддержу, поговорим с отцом…

— Потом дела обсудим, — прервал брата Прохор, бросив быстрый взгляд на Трегубова. — Смотри, Иван уже зевает, устал с дороги.

— Катерина! – снова крикнул Иван Ефимов.

Женщина тут же появилась, наверное, стояла за дверью и ждала.

— Проводи гостя и всё покажи, — попросил старший брат.

Иван поднялся и проследовал вслед за прислугой в небольшой двухэтажный гостевой дом. Катерина поднялась на второй этаж по деревянной лестнице, что была с наружной стороны дома. Сквозь окно был виден неяркий отсвет ламп. Трегубов зашёл внутрь. Этаж был разделён две ровных части: горница со столом и четырьмя стульями и спальня с большой широкой деревянной кроватью, накрытой периной. В спальне был небольшой шкаф и пара табуретов. В углу висела старая выцветшая икона, над которой свил свою паутину невидимый паук. Когда прислуга ушла, уставший Трегубов решил лечь спать, а разбор вещей из чемоданов оставить на утро. Он упал на мягкую перину, закрыл глаза и провалился в сон.

«Петухи, -подумал Иван, открыв глаза и увидев деревянный потолок». Несколько секунд он никак не мог понять, где он и почему не в своей постели, затем волною нахлынули воспоминания вчерашнего дня. Нужно было вставать. Трегубов оделся, привел себя в порядок, распаковал чемодан и распределил вещи в шкафу. Он ждал, что Прохор зайдёт за ним утром и покажет угодья своей семьи уже при свете дня. Однако его не было. «Наверное ещё спит, тоже устал после дороги, — нашёл объяснение Иван, а затем посетовал про себя, что вчера не спросил у Анисьи, где можно умыться.»

Сидеть в комнате не было никакого смысла и Трегубов принял решение спуститься во двор. За исключением коров, кур и петухов подворье оказалось пустым. Ни души.

— Интересно, а где все? – вопрос сам собой пришел на ум и был тихо озвучен себе под нос Иваном.

Внезапно из дверей главного дома выскочила Анисья, она собиралась куда-то бежать, но тут заметила Трегубова.

— Ох, не думали, что вы, городские, тоже рано встаёте, милости прошу за завтрак, все уже собрались.

В столовом зале собралась вся семья, и множество глаз с любопытством уставилось на вошедшего гостя. Во главе стола сидел сам Никанор Власович Ефимов. Трегубову это было совсем не трудно понять, поскольку хозяин дома был сильно похож на брата Прохора, Ивана, только постарше примерно на четверть века. Его высохшее старческое лицо резко контрастировало с казавшимися молодыми глазами и с живым заинтересованным взглядом. Завидев Трегубова, он встал и поприветствовал его.

— Добрый день, Иван Иванович. Мой сын уже рассказал мне о Вас. Присаживайтесь, прошу Вас. Прохор сказал, что Вы следователь? Это хорошо. Серьезное занятие. Может, Вы сможете повлиять на моего непутевого сына, выбить у него из головы эту книжную дурь, чтобы он понял, что настоящая жизнь она совсем другая, отличная от того, что пишут в книжках.

— Батюшка, — взмолился сидевший на лавке Прохор.

— Ладно, ладно, — скрипуче пробормотал старик, а затем представил членов своего семейства.

По правую руку рядом с отцом сидела старшая дочь Федосья, про которую Прохор говорил, что она заменила им мать. На её костлявом лице со строгим взглядом выделялся длинный нос — наследие Никанора Власовича, которого избежали Прохор и Трофим, очевидно, унаследовавшие более округлые материнские черты лица. Из-под платка выбивалась прядь уже поседевших волос. По левую руку сидел старший сын Иван с женой Ольгой, имевшей бледное лицо с узким ртом и надменным взглядом. На ее коленях расположилась вертлявая девочка лет трех-четырех, дочка Дарья. Далее пристроился часто и приятно улыбающийся Трофим. Напротив них, по другую сторону стола, сидело семейство Герасимовичей, беременная младшая дочка Никанора Власовича Арина, которой тоже достался длинный нос отца, слегка смягчаемый молодостью и полными щеками с ямочками. Её муж, Лев Николаевич Герасимович, с мелкими чертами лица и небольшими бегающими глазками казался сильно старше жены, и как потом узнал Иван, был вдовцом из Минска, осевшим в Екатеринбурге. Он был ювелиром, работал по золоту. Но наибольший интерес вызывал Егор Фомич, представленный как управляющий и поверенный в делах, чтобы это не значило. Дело в том, что, как отметил про себя Трегубов, если убрать усы, Егор Фомич был точной и более старшей копией сидевшего рядом Трофима.

После завтрака Прохор попросил Ивана подождать его во дворе, поскольку у него будет серьезный разговор с отцом, после которого он обещал показать ему окрестности. Трегубов вышел во двор и увидел Сидора, который уже запряг дрожку.

— Доброго утра, Сидор, — поздоровался он.

— Вам тоже доброго, — ответил тот, осматривая упряжь.

— Куда так рано? В город? – спросил Трегубов.

— Туды, а куды ж ещё?

— Никанор Власович по делам поедет?

— Не, Ольга Васильевна, к отцу Вениамину.

Упомянутая Ольга Васильевна, словно подслушав, тут же появилась на пороге дома. Она была вся в черном, включая платок, словно собиралась на похороны.

— За Дашей Катерина присмотрит, — холодно ответила мужу, который появился вслед за ней, на какой-то его вопрос.

— Ольга, — Иван Ефимов повысил голос, готовясь что-то сказать жене, но, увидев Трегубова, решил этого не делать.

Ольга Васильевна, не глядя на Трегубова, высоко подняв подбородок и придерживая длинное платье, чтобы его не испачкать, взобралась на дрожку.

— Трогай, Сидор.

Дрожка тронулась, а Трегубов успел заметить как на мгновение исказилось от гнева лицо Ивана Ефимова, а затем быстро приняло обычное выражение. Старший брат Прохора проследил, как дрожка выехала из ворот, и повернулся к Ивану.

— Какие у Вас планы? — любезно поинтересовался он у Трегубова.

— Пока не знаю, жду Прохора, он обещал показать мне окрестности. Говорил, что у вас есть лодочная станция, и можно посмотреть озеро на лодке.

— Станция? Станция есть в городе, — усмехнулся Иван Ефимов, — а у нас сарай с лодками. И, скорее, большая заводь, чем озеро. Прохор преувеличивает. Но места, действительно, красивые. Если пойдёте в лес, возьмите обязательно ружья: по весне волки телка задрали. Мужики выследили и застрелили несколько, но могли ещё остаться. Впрочем, надеюсь, что Прохор не забыл в Москве, как мы тут живём.

— Думаю, нет, не забыл. Он мне всё время рассказывает, как здесь хорошо, даже не понимаю, что его держит в Москве, если так тянет сюда.

— Гордость его держит, — сказал Иван Ефимов, — хочет всего в жизни достичь самостоятельно. Быть независимым от отца. Но, очевидно, пока не очень получается. Надеюсь, они с батюшкой договорятся.

Однако, судя по лицу появившегося во дворе Прохора, надежды старшего брата не сбылись. Тот был чернее тучи.

— Как поговорили? – спросил Иван Ефимов.

— Как обычно, — отрезал Прохор. – Пойдём, Иван, прокатимся по озеру.

— Что случилось? – спросил его Иван, когда они вышли на протоптанную тропинку, ведущую к воде.

— Ничего, просто мой батюшка считает, что вкладывать средства в книжное дело менее выгодно, чем в добычу золота. В этом он, конечно, прав, — вырвалось у Прохора, — но разве дело только в деньгах. Но давай возьмем весла в сарае. Почему их не оставлять в лодках? Хотя бы летом.

— Не знаю, — ответил Иван.

— Это был риторический вопрос, прости. Традиции здесь чтят. Раз было заведено относить вёсла в сарай, значит, все будут это делать, не задумываясь зачем.

Они подошли к небольшому покосившемся сараю, дверь которого была закрыта, но не заперта. Внутри было очень темно, и в глаза бросался страшный бардак. Парусина, доски, вёсла, – всё было свалено по углам. Прохор посмотрел на этот хаос и только молча вздохнул. Они взяли два весла и спустились к небольшому деревянному причалу. На воде покачивались три небольших деревянных лодки, ещё одна лежала на берегу. Прохор выбрал одну из лодок, куда они с Трегубовым и спустились.

— Надо будет разобраться в сарае, посмотреть: осталась ли леска для рыбалки, иначе придётся ехать в город покупать. Мужики бредни и верши используют, но я люблю поудить. Ради удовольствия посидеть, помечтать. Сейчас просто пока прокатимся, осмотримся. Ты садись вперёд, я буду на вёслах. Если устану, поменяемся. Хотя давно мечтал вот так вот…

— Ты не хочешь здесь оставаться с отцом, будешь продолжать работать в магазине? — спросил Иван.

— Да. А зачем я здесь нужен, скажи на милость? Во-первых, есть Иван, ему это всё нравится. Во-вторых, есть Егор, который в золоте собаку съел. Харитон, остепенится…

— А что отец не понимает этого?

— Батюшка любит всех контролировать, таков он. А Ивана считает неподходящим.

— Почему? Мне он показался разумным?

— Разумный, это правда, — Прохор задумался: рассказывать или нет Трегубову семейные секреты, потом подумал, что Иван и так всё увидит, как человек прозорливый и сообразительный, поэтому продолжил, — но иногда больше эмоциям подвержен, чем разуму, а посему батюшка полагает, что может быть подвержен влиянию.

— Почему ты так думаешь?

— Так батюшка считает, мол не может с женой справиться, не может поставить её на место, потакает ей, значит и с делом не справится.

— А что не так с Ольгой Васильевной, извини за прямой вопрос?

— Сложно сказать. Раньше они душа в душу жили, а сейчас… сам не понимаю пока. Ольга всегда мне немного странной казалась: простая такая, но с характером и амбициями. В прошлом году из-за какого то пустяка с Марией Харитоновой поцапалась прямо на приёме у губернатора. Иван рассказывал, что хотел сквозь землю провалиться тогда. Но, что мы всё о брате. Лучше посмотри по сторонам. Какая тишина, а воздух! Никакой вони московской. Ты поди и отвык уже.

8

Он проследил дрожку до забора и увидел мужика с ружьем, который караулил ворота. Его он не боялся. Он боялся собак, которые были во всех усадьбах. Сейчас их не слышно и не видно, но они есть. Поэтому через забор он не полезет. Слишком рискованно. Но место ему подходило, возможно, именно здесь его не будут искать. Уединенная усадьба, вдали от города и приисков. Чужаки сюда не попадут. Полиции тоже здесь делать нечего. Ему нужно укрыться всего на несколько дней и не показываться обитателям усадьбы пока всё не уляжется и про него не забудут. Может, даже подумают, что он сгинул в лесу, и тогда можно будет податься в город. А пока нужно подумать, как сюда забраться. С одной стороны забора темнел высокий холм. Снова лазить по кустам, да ещё рискуя сорваться в темноте и сломать ноги, он не хотел. Поэтому мужчина пошёл вдоль забора в другую сторону. Трава стала подниматься, а под ногами начало хлюпать. Не дай бог болото, а он знал, что местность здесь болотистая. В темноте не было видно, что там дальше. Но он решил идти, касаясь одной рукой забора. Взошла луна, и беглец увидел перед собой темную ровную поверхность, — это могла быть только вода. Также был виден конец забора. Он решил поплыть, чтобы вылезти из воды уже за забором. Беглец хорошо плавал. Холодная вода на миг сбила дыхание, но подействовала успокаивающе на уставшее и исцарапанное тело. Он обогнул забор и увидел, что берег в лунном свете выглядит достаточно крутым и заросшим, поэтому мужчина поплыл дальше, присматривая место поудобнее. Скоро он заметил небольшой причал. Подплыв к нему, беглец обнаружил протоптанные склоны. Он вылез из воды и осторожно выбрался на берег. Группа строений вокруг основного дома усадьбы была достаточно далеко. Там светилось несколько огней. У деревянного причала с лодками стоял небольшой сарай, и мужчина отправился туда. Дверь, на его счастье, была без замка. Внутри он снял с себя мокрые лохмотья, об одежде тоже придётся подумать в своё время. А сейчас он закрыл дверь сарая, забрался в угол под парусину и уснул, расслабившись в первый раз за двое суток.

Проснулся он от холода, кожа посинела и покрылась мурашками, зубы стучали. В сарае был сквозняк, а он устал и был очень голоден. Начинало светать. Он обыскал сарай, но ничего из одежды не нашел, поэтому облачился в своё тряпьё, которое до конца не высохло за несколько часов ночи. Зато он нашёл несколько прошлогодних плетеных из сучьев ловушек для рыб. Наживки у него не было, но может пара глупых рыбёшек заплывёт. Мужчина отошел подальше от пристани, зашёл в воду и поставил верши в местах, где, как он предполагал, могла плавать рыба. В это время прокричали петух. Пора было прятаться, пришлось вернуться в сарай. Он нашёл место, откуда через щель было видно усадьбу, и набросал на себя парусины. Незаметно для себя он задремал и проснулся только от голосов в сарае.

Двое человек подбирали весла. Скоро они вышли, и мужчина выбрался из-под парусины посмотреть кто это был. Оказалось, что два его давешних знакомца — Ефимов и следователь из Москвы — решили прокатиться на лодках. Если домочадцы усадьбы будут часто кататься на лодках, ему придётся поменять убежище или что-то придумать, что помешает им кататься и рыбачить. Пока же он наблюдал за двумя мужчинами на озере. Через пару часов они вернулись, но весла оставили в лодке. Когда люди ушли, у него мелькнула мысль взять лодку и уплыть. После коротких размышлений он подавил в себе это желание. Куда плыть и что дальше? Решение пересидеть было самым правильным. Он осторожно вышел из сарая и пошёл проверить верши. Один небольшой карась, и есть его придётся сырым. Мужчина вздохнул, но он был очень голоден. Сначала он съест карася, а уже потом придумает как пробраться в дом, чтобы украсть еду и одежду.

9

Прохор стоял у кабинета отца, обдумывая, не поговорить ли с ним ещё раз, привести другие аргументы. Несмотря на лодочную прогулку с другом, настроение Прохора не улучшилось. Отец его не понял, а, вернее, как он и предполагал, попытался использовать его положение для своей выгоды. В ответ на просьбу дать взаймы денег, Никанор Власович согласился, но выдвинул невыполнимые условия. Прохор должен был вернуться и возглавить кампанию. На вопрос, а как же Иван, он получил жесткий ответ, что видит во главе предприятия только Прохора. Иван слишком неуравновешен и подвержен влиянию эмоций. Хорошо зная своего отца, Прохор не был уверен, что подобные беседы не проходят с его старшим братом, например, так: «Иван во главе предприятия я вижу только тебя, поскольку у Прохора в голове лишь книжная дурь, и он далёк от реальности».

Отец всегда, осознанно или нет, создавал внутри семьи конкуренцию, и только Трофим со своим непробиваемым характером мог не обращать на всё это внимание. Не исключено, что Харитон сбежал, не выдержав всего этого давления.