Уральский детектив

— Послушай, ты никогда не видел такой природы, уверяю тебя. Не хочу обидеть вас, москвичей, но у нас такая красота, которой вы даже представить не можете.

— Я родом из Тулы, а не из Москвы, — поправил спутника Иван.

— Разница небольшая, на мой взгляд, — небрежно возразил Прохор.

— Не соглашусь.

— В любом случае, у нас ты отдохнешь от всех своих дел. Это я тебе обещаю, — опрометчиво продолжил Ефимов.

— Да уж надеюсь, последнее дело было крайне ответственное и щекотливое, а стало быть, нервное.

— Что за дело? – заинтересовался Ефимов.

— Почему бы и не рассказать. Некоторое время назад появился новый тип преступлений, вернее, он и раньше был, но стал очень популярным в криминальной среде. Мошенники по поддельным векселям получают в банках крупные займы и исчезают с деньгами. Действуют они всегда по одной схеме, поэтому мы решили, что это одна и та же группа злоумышленников.

— И много они так похитили денег?

— Очень много, — ответил Иван, — причем в очень уважаемых банках.

— Но как же так: для векселя нужны подписи поручителей. А банк всегда оценивает нового заемщика. Или я что-то путаю?

— Верно. Только они брали кредит от имени уже существующего клиента банка.

— И вам удалось раскрыть эти преступления?

— Надеюсь, что уже да, — ответил Трегубов.

— Но как? – спросил Прохор.

— Мы подумали и пришли к выводу, что в каждом банке должен быть подкупленный работник, который предоставляет преступникам списки клиентов и их поручителей, а также образцы их подписей.

— Выглядит правдоподобно.

— И вот в одном из банков, не могу выдавать название, у нас уже был на подозрении такой человек, и я попросил своего друга, купца из Тулы, сделать фальшивый заем, именно через этого работника банка. Мы прождали совсем недолго. Мошенники попытались сделать повторный заем от его же имени. Они даже арендовали склад и наняли рабочих, чтобы придать вид достоверности деятельности, под которую берется заем, и назначили там встречу с представителями банка.

— Прямо как постановка в театре!

— Именно! Там, при помощи замоскворецкой полиции, мы и задержали двух членов этой шайки. Надеюсь, что они выдадут нам остальных подельников. Этим сейчас занимается полиция.

— Что же, поздравляю! Оказывается, у вас интересная служба. А я-то, грешным делом, думал, что вы ловите только душегубов и жуликов с рынков.

— Их тоже. Ещё много происшествий происходит без начального злого умысла. Например, пришли двое в трактир друзьями, выпили, повздорили и стали злейшими врагами из-за сущей ерунды. Один другого пырнул в живот, протрезвел, раскаялся. Для нас это тоже работа: свидетели, отчёты, суд. Поэтому я не скажу, что служба очень интересная, но надеюсь, что хотя бы полезная для общества. Вот литература — это действительно интересно! Если продаешь книги, можно, наверное, все их читать. Первым получать новинки…

— Всего не прочитаешь, но мне это действительно интересно, хотя иметь собственный магазин непросто, — грустно вздохнул Прохор, вспомнив о своих проблемах. — Думаешь, например, если тебе нравится писатель, то понравится и другим. Но не тут-то было: закупишь его книги в продажу, предполагая прибыль, ан нет, книги лежат и не продаются. Публика она моде следует. А ты попробуй угадать, что будет в моде завтра. Непросто это всё, Иван Иванович, ой как непросто.

Ефимов что-то вспомнил, замолчал и задумался о чем-то своем невеселом под мерный перестук колес поезда.

— Может, лучше было остаться и добывать золото? – нарушил его размышления Трегубов.

— Нет и ещё раз нет, — твердо ответил Прохор, — я верю, что будущее в книгах, в знаниях. Знания — это настоящая ценность, они меняют нашу жизнь. Поезда, пароходы, электричество. Кто бы мог подумать раньше, что человек в Петербурге может разговаривать с человеком в Москве будто бы они рядом. Мне очень интересно заниматься книгами, они сосредоточие новых знаний и накопленного опыта. А золото? Оно и при царе Горохе было золото. Тем более там, дома, есть кому его добывать.

— И много его в Екатеринбурге?

— Золота? Очень много. Больше, чем ещё где-либо в мире. Золото у нас на Урале нашли ещё в прошлом веке. Сначала прииски открывались стихийно, потом в добычу вмешалось государство, затем постепенно всё под себя подмяли крупные добытчики Харитоновы, Рязановы и другие. Сейчас там множество компаний, старателей и просто рабочих, которые работают за гроши. Мне на это смотреть неприятно, и это одна из причин почему я не хочу этим заниматься. Городом управляют богатые купцы. Представь себе: народ в шахте по колено в воде за еду работает, а эти коней в шампанском купают. Нет справедливости в мире.

— Так это не легенда, про коней и шампанское?

— Не знаю, сам при этом не присутствовал, — ответил Прохор, — но рассказывают, что было такое. Понимаешь, как бы тебе объяснить, с одной стороны, золото даёт доход всей губернии, с другой стороны, много зла от него. Хотя, может дело не в золоте, а просто натура человеческая така:, только дай повод. Так что законы там отличаются от столичных. Это нужно понимать, быть готовым. Там свой мир. Пятнадцать лет назад, как стали отдавать казенную добычу в частные руки, влияние купеческих семей выросло ещё больше. Они теперь как местные князья и цари. Вырос и объем добычи, количество приисков и количество старателей. Газеты пишут: на приисках и фабриках сейчас пятьдесят тысяч рабочих.

— Ого, не думал, что Екатеринбург такой большой! Интересно, сколько же там золота добывают?

— Семьсот пятьдесят пудов в прошлом году.

— Не могу даже представить себе, сколько это, верно, целая гора, — честно признался Иван. — А твоя семья давно этим занимается?

— Не так давно, как известные золотодобычей семьи. У некоторых старателей уже несколько поколений сменилось. Начинали деды на одном прииске, он истощился, пошли дальше, потом сыновья, потом внуки. Те, кто разбогател, могут не мыть песок, а нанимать рабочих и разрабатывать целые золотые жилы. Мой отец стал старателем, ещё когда молодым был. Может, моложе, чем я сейчас. Начинал не один, с друзьями. Повезло им — нашли хорошее место на Мраморной реке. Сначала сами добывали. Потом отец ещё несколько приисков открыл, нанял людей. Так и пошло. Как говорится, богатство к богатству. Сейчас ему Иван помогает, старший брат мой. Единственный, кому в семье отцовская страсть к золоту передалась. Похож он на отца и по натуре своей и лицом, горяч только излишне.

— Он самый старший ребёнок в семье?

— Нет старшая Федосья, она, как мать нам была. Вечно о младших заботилась, а сама так замуж и не вышла, своих детей нет. Матушка при родах Арины умерла.

— А сколько Вас всего братьев и сестёр? – заинтересовался Иван.

— Две сестры — Федосья и Арина. Старшая и самая младшая. Иван — старший брат, я и ещё два брата. Харитон и Трофим, — Прохор задумался, погрузившись в воспоминания, — Трофим, он как блаженный.

— Что это значит? — не понял Иван.

— Увидишь. Добрый очень и спокойный, не от мира сего. А Харитон, даже не знаю, чем занимается сейчас. За что бы не брался, через неделю бросает. Ветер в голове гуляет. Может, женится и тогда остепенится.

Ивану это напомнило намерения его собственной сестры познакомить его с подходящей для замужества девушкой. Конечно, он и сам понимал, что в его возрасте пора уже обзавестись семьей, но пока он ещё не встретил ту самую. Хотя, быть может, он слишком привередлив в своём выборе.

— Большая у тебя семья, Прохор. У меня из родных только сестра младшая, в Петербурге живёт. Сейчас она в Москву приехала на время.

— Да, я помню, ты говорил. На Урале большие семьи не редкость. Но и умирали раньше много. У меня мог быть ещё один старший брат. Если бы в младенчестве не помер. Тогда денег у батюшки ещё не было, жили натурально в сарае, а зимой то холодно.

Так за обсуждением различных аспектов жизни, волновавших собеседников, они добрались до Нижнего Новгорода, где их ждал пароход кампании «Меркурий». Трегубов лично сделал выбор — ему не хотелось снова оказаться на судне кампании «Самолёт», хотя он и не был суеверным. Тем не менее, помимо своей воли, Трегубову вспомнилась Ольга, которая сошла на этом самом причале, в Нижнем Новгороде, после смерти своего брата. В этот раз, к удовольствию Трегубова, речное путешествие обошлось без происшествий, и Иван смог насладиться и своим пребыванием на пароходе, и компанией Прохора, с которым они проводили время за приятными беседами.

Пермь — главный город губернии, оказался значительно больше и красивее, чем представлял себе Трегубов во времена своего назначения в этот город судебным следователем. После окончания учёбы Ивана распределили в Пермь, но из-за ряда происшествий, произошедших на борту парохода кампании «Самолёт», он в итоге оказался в Москве, а не в Перми. Чему, безусловно, был тогда очень рад. Поэтому сейчас Трегубов с особым чувством смотрел на пермские улицы, на Каму, по которой в центральную часть страны шел поток разнообразного металла с Урала и из Сибири, и представлял себе, как бы он здесь жил, повернись всё тогда иначе.

Нужно сказать, что город ему понравился. Однако, для себя Иван отметил, что провинциальный налет был здесь заметен гораздо сильнее, чем в его родной Туле. Хотя, кто знает, быть может, наш молодой следователь слукавил, присваивая родному городу несуществующие качества, как, впрочем, это сделали бы многие в похожей ситуации.

Что касается Прохора, то виды из вагона на участке Пермь-Екатеринбург, заметно повысили его настроение и стёрли с лица периодически возникающие выражения озабоченности, которые в самом начале пути подметил Трегубов.

Прохор приближался к своим родным местам, к своим близким людям, и сейчас это отодвигало все проблемы на второй план. Иван, с неподдельным интересом смотревший в окно, безоговорочно согласился с другом, что ещё ни разу, путешествуя на поезде, он не видел столь удивительного ландшафта, который просто просился быть запечатлённым на полотне каким-нибудь великим пейзажистом.

— Я впервые сожалею, что не умею рисовать, — так прокомментировал увиденное Трегубов.

Путь из Москвы до Екатеринбурга занял у друзей чуть более восьми дней. Забрав багаж, путешественники вышли на привокзальную площадь.

— Смотри, какой вокзал построили, красота, – Прохор обратил внимание Трегубова на здание городского вокзала первого класса, — не хуже, чем в Москве!

Ефимов казался настолько счастливым, что Трегубову оставалось только с ним согласиться, при этом почти не кривя душой.

4

Следователь по особо важным делам Николай Васильевич Сахаров был крайне озабочен. Он нетерпеливо ждал. Наконец Алексей Александрович Лопухин, новый товарищ прокурора окружного суда в Москве, только что переведенный сюда из Рязани, освободился и появился в коридоре суда. Сахаров пошёл ему наперерез и поздоровался.

— Здравствуйте, здравствуйте, Николай Васильевич, — Лопухин внимательно посмотрел сквозь стёкла очков на Сахарова и замедлил шаг, — чем обязан? Я очень спешу.

— Я надолго не отвлеку, но, по моему разумению, вопрос важный.

— Хорошо, — товарищ окружного прокурора остановился и пригладил указательным пальцем правой руки свои большие и ухоженные усы, — я слушаю, только недолго, прошу Вас.

— Вы знаете следователя по особо важным делам Трегубова Ивана Ивановича?

— Не имею чести знать, а что?

— Он вел дело по подложным банковским займам.

— Ага, я понял о ком Вы говорите. Тот, который произвел арест в Волжско-Камском банке. Мне рассказывали о нём. Очень ловкий молодой человек, судя по тому, как он произвёл этот арест.

— Да, я тоже к нему расположен, — сказал Сахаров.

— Так в чём вопрос?

— Человек, которого арестовали убит.

— Как так? – удивился Лопухин.

— Какой-то растяпа перевел его в общую камеру, мол фигура не видная и не знатная и нечего отдельную камеру занимать. Там вспыхнула ссора, и его зарезали, Вы же знаете, как такое бывает.

— Знаю. Но он же успел дать показания, назвать своих подельников.

— Успел, и именно это могло стать причиной его смерти.

— Месть?

— Возможно, месть, а, возможно, убирают свидетелей, — размах дела то какой!

— И что из этого следует, пока не понимаю, куда Вы клоните, Николай Васильевич?

— Сейчас объясню. Мне рассказали в канцелярии, что некто пытался выяснить адрес Трегубова, мол для него важное срочное письмо. Там ему ответили, что письмо всё равно доставить сейчас не получится, поскольку Иван Иванович в Екатеринбурге. Предложили оставить письмо, чтобы передать его Трегубову, когда тот вернется. В ответ этот господин развернулся и ушёл. Письма не оставил, адрес дальше не стал допытывать.

— Это, действительно, выглядит странно, но не более того, — пожал плечами Лопухин.

— А мне думается, что это может быть связано с убийством в тюрьме.

— Я так не думаю, но понимаю, что Вы хотите что-то предложить?

— Предупредить Ивана Ивановича и выделить ему кого-то в охрану в Екатеринбурге, хотя бы временно, пока мы не разберемся с убийством свидетеля.

— Предупредить предупредите, а ставить охрану к каждому чиновнику, который перешел дорогу преступникам, это никакой полиции не хватит. К тому же Вы дуете на воду. А сейчас извините, мне действительно пора, Николай Васильевич, — Лопухин повернулся и быстро ушёл.

Сахаров вздохнул и задумчиво посмотрел вслед новому товарищу прокурора окружного суда. Его не отпускало тревожное предчувствие, основанное не на фактах, а скорее на интуиции и опыте.

5

Оказалось, что дом Ефимовых находится в нескольких верстах от города. Иван задумался было как им туда добраться, но у вокзала уже ждала видавшая лучшие времена облезлая дрожка. Можно было с трудом угадать, что когда-то она была мягкого зеленого цвета. Как только друзья вышли из вокзала, с дрожки, кряхтя, спустился небольшой, ещё совсем не старый, мужичок. Одет он был в латаный кафтан-борчатку черного цвета и черные же штаны, заправленные в сапоги. Голову венчал серый картуз. Вокруг носа-картошки во все стороны торчала неаккуратно подстриженная борода. Маленькие глазки мужичка хитро блестели, рассматривая прибывших путешественников.

— Здорово, Сидор, — обрадовался Ефимов. — Что смотришь? Аль не узнаешь? Я уж подумал, батюшка забыл, и придётся извозчика брать.

— Извозчика брать? Да, кто же, Прохор Никанорович, поедет из города в нашу глухомань? — искренне удивился мужичок. — Давайте ваши вещи, и пора ехать, чтобы затемно добраться до дому.

Сидор взял чемодан Прохора, полностью проигнорировав Трегубова, и направился к дрожке, в которую была впряжена гнедая кобыла. Иван хмыкнул под нос и сам потащил свои чемоданы вслед за Сидором и Прохором.

— Как батюшка? Здоров ли? – спросил Ефимов кучера, как только они сели на единственное пассажирское сиденье дрожки.

— Никанор Власович такой человек, что ни раны, ни болезни супротив него ничего сделать не могут, — не поворачиваясь ответил Сидор, а затем прикрикнул на лошадь, которой видимо трудно было тащить на подъем трех мужчин с багажом.

— Да, я знаю, но батюшка уже в годах, всякое может случится, — пояснил Прохор.

— Ваша правда, хворь — она такая: приходит, когда не ждёшь.

— Как вообще дома? – спросил обеспокоенный Ефимов, — как братья, сёстры?

— Все тоже здоровы, слава богу!

— Что нового расскажешь?

— Нового? – задумчиво переспросил Сидор.- Снег в этом году рано сошёл, а потом заморозки были по ночами. Думали поляжет рожь, ан нет. Взошла. А вот с ячменем беда приключилась, земляная блоха попортила… Хотя бы кобылки в этому году меньше стало…

— Я про домочадцев, — перебил кучера Прохор. — Что нового у родных?

— Ах, про домочадцев? Извиняйте, не понял сразу, всё про наше мужицкое. Про домочадцев что же сказать. Арина Никаноровна в тягости, заметно уже стало.

— Ага! Сестрёнка — молодец, значит, скоро племянник появится, — обрадовался хорошей новости Ефимов.

— Или племянница, — философски добавил Сидор, оглядываясь по сторонам.

Дрожка выехала из города через зеленое поле по засохшим колеям дороги, проделанным в ней во время дождей. Подскакивая на колдобинах, она двигалась прямо в сторону леса, закрывавшего горизонт. На голубом небе висели несколько ватных облаков.

— Или племянница, — согласился Прохор.- Скоро всех увижу.

— Харитона Никаноровича нет нынче дома, — обронил кучер.

— Нет, а где же он?

— Говорят, в Пермь уехал.

— Что же он там делает?

— Этого знать не могу. Извиняйте.

— Ладно, Сидор, не томи. Не верю я тебе, что не судачат о братьях между слуг.

— Ваша правда, судачим, только ничего хорошего сказать не могу.

— Скажи, как есть.

— Загулял, говорят, Харитон Никанорович, дело такое молодое, — Сидор снова огляделся вокруг.

Дрожка неторопливо въехала в лес, и Трегубов благодарно вдохнул прохладного лесного воздуха. Всё же в поле, нагретом за день, было немного душно. Лето было в самом разгаре, ветра не было, полный штиль. Дорога тем временем сузилась до расстояния между колесами экипажа, но при этом стала более ровной, и друзья стали меньше покачиваться и подскакивать на кочках. Редкий лес, что был близ полей, сменился на непроходимую чащу. И слева и справа выросла стена деревьев, сквозь которую просматривался только валежник. Дорога резко свернула направо, и деревья слегка отступили от нее, внезапно открыв небольшие светлые проплешины в лесу.

— Кто это? – удивленно воскликнул возница дрожек.

Навстречу путникам выехали два всадника. Бородатые мужики в фуражках с серьезными лицами. Тот, что был чуть впереди на вороном жеребце, был одет в холщевую рубаху и держал в правой руке охотничье ружье. Второй, на белой кобыле, немного отстал и сейчас привстал на стременах, чтобы лучше рассмотреть пассажиров дрожки, поперёк его седла лежала старая берданка. Сидор вынуждено придержал свою гнедую, чтобы не наехать на всадников, которые разделились и приблизились к путникам с двух сторон, стоило дрожке остановиться.

— Кто такие? – зычно гаркнул всадник на вороном коне, держа ружьё наготове.

— Что значит кто такие, а вы сами кто будете? – возмутился Трегубов.

— А ну слазь, — приказал второй, приподняв с седла берданку.

Трегубов хотел сказать ещё что-то, но Ефимов положил ему руку на плечо и сжал его. Иван понял, что момент для возмущения не подходящий. Он надеялся на то, что их лишь ограбят. Друзья вылезли из дрожки. Рядом, но чуть позади, встал Сидор. Его глаза метались словно в поисках пути для побега.

— Ещё раз спрашиваю, кто такие? – повторил всадник.

— Я — Прохор Ефимов, еду домой, а это мой друг Иван Трегубов, — стараясь говорить спокойно, ответил друг следователя.

— Ефимов? Никаноров сын что ли? – переспросил второй мужчина, на белой кобыле.

— Да, — ответил Прохор, в его голосе почувствовалось легкое облегчение.

— Кто с тобой?

— Это наш конюх, Сидор.

— Нет, я про Трегубова. Он кто? Документы есть?

— Он наш гость, следователь из Москвы.

— Следователь, давай, показывай документы!

— С какой стати, — снова не смог сдержаться Трегубов. — Что Вы себе позволяете?

Кто знает, чем бы всё закончилось, если бы в лесу не раздался выстрел. Все вздрогнули от неожиданности, а оба всадника сразу насторожились.

— Присмотри за ними, я узнаю, что случилось, — сказал тот, что был на вороном коне.

Он развернулся и ускакал вперед. Второй мужчина с берданкой остался рядом с дрожкой, наблюдая за тремя путниками и одновременно прислушиваясь к звукам леса. Но кроме выстрела больше ничего не было слышно. Затихшие было птички возобновили свои трели.

— Послушайте, — заговорил Прохор, — Вы же знаете мою семью…

— Сейчас лучше помолчать, — оборвал его всадник, продолжая прислушиваться, словно ожидая чего-то.

Трегубов не знал, сколько прошло времени, сколько они так простояли, ожидая, что будет дальше, когда послышался приглушенный стук копыт. Показались несколько всадников. Впереди всадник на вороном коне, рядом с ним седой дед с прямой спиной и жестким взглядом бесцветных глаз. На боку его лошади была кобура, откуда торчала рукоять револьвера. Оба всадника вели на поводу двух лошадей, на седлах которых Трегубов с удивлением увидел связанных мужчин. Они лежали животами поперек сёдел, к которым были ловко привязаны. Но ещё больше Ивана поразила фигура замыкающего. Плотная усатая фигура в мешковато сидевшей форме полицейского пристава.

— Взяли его? — с надеждой спросил всадник, оставшийся охранять пассажиров дрожки.

— Нет, это татары, что в прошлом месяце увели лошадей с приисков, шалаш построили в лесу, — ответил человек в полицейской форме и тут же заметил троицу у дрожки. А это что такое?

— Это я, Осип Никифорович, — ответил на вопрос Ефимов.

— Прохор? Что ты тут делаешь? – удивился Осип Никифорович. – Разве ты не в Москве?

— Как видите, нет. Мы можем ехать дальше?

— Да, конечно, — немного растерянно сказал полицейский.

— Но мы не знаем кто с ним, — всадник на вороном жеребце указал ружьем на Трегубова.

— Это мой друг — следователь из Москвы, — ещё раз представил Ивана Ефимов.

— Следователь? – брови пристава поползли вверх. — А документ у твоего друга имеется?

Трегубов достал паспорт и подошёл к полицейскому. Тот недоверчиво взял документ и принялся его рассматривать, бросая периодические взгляды на Трегубова.

— Добро пожаловать на Урал, Иван Иванович, — сказал пристав, сверив приметы.

— Из-за чего всё это? – спросил Иван, забирая паспорт.- Что-то случилось?

— Да, Вы уж не обижайтесь на моих людей, с тракта сбежал каторжник, опасный преступник, вот все и на нервах. А Вы по служебным делам к нам?

— Нет, на отдых.

— Тогда хорошего отдыха и осторожнее на дороге, — сказал пристав Трегубову, а потом повернулся к своим людям. — Всё, поехали, отвезем их в часть, а затем снова на поиски. Ещё есть время до темноты.

Всадники объехали дрожку и направились в сторону Екатеринбурга. Трегубов проводил их взглядом и повернулся к Ефимову.

— Не скучно тут у вас.

— Я же говорил, — залезая в дрожку, ответил Прохор. — Сидор не стой истуканом.

— Кем? – не понял кучер, но быстро залез на козлы и проворчал, — лучше бы клещей остереглись, шастают по лесу…

6

Пробираться сквозь кусты и валежник, раздирая не только остатки одежды, но и собственную кожу, занятие не из приятных. Но когда речь идёт о выживании, то у человека просыпается всё то, что, как нам кажется, надёжно спрятано под налётом цивилизованности. Он тоже не подозревал в себе многих качеств. Но достаточно было провести в лесу всего одну ночь, как в его организме включились скрытые резервы.

Беглец понимал, что ночью ему просто повезло не только потому, что он не стал добычей волков или медведя, а ещё потому, что он не попал на болотистое место, где его за ночь бы сожрал гнус или укусила гадюка.

Молодой мужчина в порванной одежде был сейчас между приисками и городом, поэтому предполагал, что крупных хищников здесь должно быть меньше, из-за активного присутствия человека. За прошлый день он заметил только небольшую рысь. Гораздо сильнее его беспокоили другие хищники этого леса – люди, которые вели сейчас охоту. Охоту на него.

Людям тоже попадаться было нельзя: в худшем случае его сразу убьют, в лучшем — он проведет несколько последних лет жизни в шахте на приисках, пока не умрёт от холода, болезней и истощения. Быстрая смерть и медленная смерть. Ни один из этих вариантов его не устраивал, поэтому он продолжал буквально продираться сквозь кусты, оставляя на них клочки своей кожи и вытирая с лица пот, смешанный с кровью.