Останемся врагами

– Как ты там? – спрашивает он за спиной.

– Да обалденно, как видишь, – вытираю рукой рот и оборачиваюсь на красавца. Он стоит прислонившись задом к капоту своего авто и смотрит на меня с неподдельной долей сочувствия.

Я чувствую себя страшной, грязной и глубоко несчастной. Хочется плюнуть на все и действительно вернуться домой. Принять горячую ванну, лечь в свою уютную постель. Может, отец просто пошутил?.. Да даже если и нет… сейчас его предложение уже не кажется мне настолько отвратительным, как состояние.

– Может, стоит поехать в больницу?

– Не надо, обойдусь активированным углем. Есть здесь где-нибудь поблизости аптека?

– Понятия не имею, но можно поискать. Вот, держи, – и протягивает мне спасительную бутылку воды.

– А ты как? Мы же ели одно и то же.

– Я нормально.

– Наверное, твоя начинка была сделала из живой кошки. В отличие от моей.

Горло саднит. Осушаю поллитровую бутылку почти целиком и на трясущихся ногах добираюсь до машины. Без сил падаю обратно на переднее сиденье.

Нельзя возвращаться. Нет. Вернуться – признать свое позорное поражение. Тогда отец точно будет знать, что мной можно манипулировать и диктовать условия, как жить. Он уже пытался провернуть это когда-то, правда, не со мной, и ничего хорошего из этого не вышло.

Само собой он отыщет меня и вернет домой, но я обязана вернуться победителем.

– Ну так что? Разворачиваемся обратно? – спрашивает Матвей, опускаясь на сиденье рядом. Мне кажется или в его взгляде мелькает вызов?

– Нет, – захлопываю дверь, – мы идем заселяться в этот сраный мотель.

Глава 5

***

Таких убогих гостиниц я не встречала никогда в своей жизни. Дешевая обшивка на стенах, облупленные диванчики из кожзама, да даже лимоны в вазе на стойке ресепшна ненастоящие! Думать о том, что там творится в номере я вообще не хочу.

Поэтому не думаю. Сижу вся такая жалкая на одном из покоцанных диванов, удерживая в руках пустую бутылку.

Девушка у стойки о чем-то тихо переговаривается с Матвеем, бросая на меня быстрые и явно осуждающие взгляды.

Она что, решила, что я и он…

Что мы приехали сюда трахаться?

Мысль шокирует и доводит до бешенства. Она точно так решила, по лицу все видно! Любовники, которым больше негде, заехали во вшивый придорожный мотель.

– Ваш номер двенадцать, на втором этаже, – и протягивает ему красную пластмасску.

– Не "ваш", а "мой". Только мой! Я заселяюсь одна! – зло подскакиваю с места и выдергиваю из ее рук ключ. – Он для меня номер снял. Спасибо за помощь.

И направляюсь к лестнице, потому что лифта здесь попросту нет.

Я устала. Я раздражена. Я выставила себя жалкой идиоткой в глазах парня, внешность которого легко составит конкуренцию Тому Харди.

Не было в моей жизни еще такого и сейчас вселенная словно кричит – это все не твое, Лера! Сворачивай уже свое неудавшееся приключение. Но ослиная упертость не позволяет дать заднюю.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Номер оказывается как я и предполагала – тоже убогим. Но сейчас мне настолько хреново, что я быстро принимаю душ, чищу зубы прихваченной из дома щеткой и, стараясь не думать, сколько человеческих тел спало на этих простынях до меня, ложусь на удивление удобную двуспальную кровать. Натягиваю тонкое одеяло до подбородка.

Я убежала даже не попрощавшись. И не спросив его номер телефона.

И тут же думаю – а зачем он тебе?

Ты реально позвонила бы ему позже?

И вдруг понимаю, что совсем не исключено.

Он классный, красивый, в меру наглый, не лишен здоровой самооценки. Все как я люблю. И он не мажор, что добавляет в копилку его плюсов еще одно жирное "за".

Лика считает, что я дура, раз хочу связать свою жизнь с кем-то не из своего круга. Не в плане с нищим слесарем, но точно не мажористым сынком одного из папиных друзей. Не выношу этих напыщенных индюков с ног до головы упакованных в бренды.

Да, я сама ношу их, но не понтуюсь этим на каждом углу. Если только в своем блоге, но там у меня тщательно созданный имидж "крутой и циничной суки", от которого так пищат подписчицы и который позволяет зарабатывать неплохие деньги.

Как-то, в момент малодушной честности, я допустила глупость и написала там, что хотела бы познакомиться с "просто парнем". Нормальным, без вот этого всего. Лика меня высмеяла, и на следующей день я позорно переобулась, написав, что это была репетиция первоапрельской шутки. Долго потом чувствовала себя гадко, от того, что пошла у нее на поводу.

И вот, пожалуйста – "просто парень", все как заказывала вселенной, и убежала, даже не узнав его фамилию…

Ну не дура ли?

Раздраженно поворачиваюсь на другой бок. Вытаскиваю из-под щеки тощую подушку и кладу на голову, мечтая задавить неуверенность, страх и тупость.

А потом слышу стук в дверь…

Резко убираю подушку и прислушиваюсь.

Так и есть. Стучат.

– Кто там? Я сплю.

– Это я.

Матвей?

Он вернулся?

Неуклюже выпутываюсь из одеяла и иду к двери. Потом вспоминаю, что из "одежды" на мне только нижнее белье. Причем в прямом смысле только нижняя его часть. Возвращаюсь, хватаю со спинки стула полотенце и кручу вокруг себя, соображая что-то похожее на парео.

– Привет… А ты чего тут? – убираю за уши пока еще влажные пряди.

– Так уголь же, – и протягивает полиэтиленовый пакет, в котором лежит одинокий блистер с черными таблетками.

– Ты нашел аптеку?

– Ну конечно. Это же я отравил тебя той шаурмой, уехать совесть не позволила. А еще я решил, что переночую здесь. С тобой.

– Не поняла…

Но он уже отодвигает меня от двери и бесцеремонно заходит в номер.

– Уже ночь, устал как черт. Да и за тобой присмотреть, мало ли, – кидает на стол пакет.

– Подожди-ка, хочешь сказать, что собрался переночевать здесь? То есть в моем номере?

– Не собрался, а сказал, – и, заведя руки за спину, рывком стягивает футболку, обнажая идеальный пресс.

Он слишком хорош, так не бывает.

Четко вылепленные кубики – определенно долгая и изнурительная работа над своим телом. Спортивные парни – моя слабость. Я начинаю паниковать.

– Где тут душ? – и тычет пальцем на единственную дверь кроме входной. – Там?

Стоп, я на это не подписывалась.

Да, ранее я пожалела, что даже не попрощалась, не спросила его номер телефона и все такое, но ночевать вместе…

– Матвей, я благодарна тебе за помощь, но вынуждена попросить тебя уйти.

– Это еще почему?

– Потому что… потому что мы мало знакомы друг с другом! Вернее, практически не знакомы совсем.

– Я же не переспать тебе со мной предлагаю, не паникуй, – и окидывает меня взглядом с головы до ног. Кажется, только сейчас он замечает, что на мне практически ничего нет.

Ощущаю, как алеют щеки. И как предатель-взгляд сам по себе концентрируется на идеальной V из косых мышц пресса, убегающих за ремень его джинсов.

И он это, конечно, видит. Господи, какой позор.

– Да, душ там, – отворачиваюсь к окну, словно пустующая трасса по ту сторону стекла нечто невероятно занимательное.

Плескается он катастрофически быстро – пара минут, и уже заходит в комнату, пропитывая свое немаленькое тело крошечным полотенцем для рук.

– А где нормальное полотенце?

– Оно на мне.

– Мда, сервис, – швырнув кусок махровой ткани на спинку стула, плюхается на кровать, заняв при этом добрую ее половину.

Я не просто в шоке – я в ужасе.

Стыдно признаться, но никогда в жизни я не делила свою постель с парнем. Понимаю, что звучит как маловероятный бред, ведь мне уже восемнадцать, я не страшная и не пуританка, но да, я девственница, и это одна из самых моих страшных тайн. Даже лучшая подруга Лика не знает. Я наплела ей еще год назад, что переспала с полузащитником из популярной футбольной команды на летних каникулах в Сан-Тропе. "Просто ничего не обязывающий секс… О, да, он был горяч…" и прочий делающий меня более крутой и взрослой бред.

Я на самом деле познакомилась тогда с полузащитником, но когда поцелуи стали заходить слишком далеко, трусливо сбежала, крикнув напоследок, что мне еще нет восемнадцати, на случай, чтобы он не вздумал меня искать.

Я не лелею свою девственность и не возвожу данный факт на пьедестал. Это скорее минус, чем плюс в наше время, особенно в кругу, котором я вращаюсь. Но все-таки этот факт остается фактом – у меня никогда никого не было. И больше всего я сейчас боюсь, что Матвей легко считает это по моему лицу.

– Я выключу свет? Люблю спать в полной темноте.

– Может, ты все-таки снимешь другой номер? Так просто… удобнее. Здесь даже второго полотенца нет.

– Если ты переживаешь, что я буду тебя домогаться – можешь выдохнуть, я не беру женщин силой, – и не дожидаясь моего одобрения, щелкает кнопкой ночника.

Глава 6

Номер погружается в темноту, но не кромешную – в окно с равной периодичностью бьет то красный, то синий свет от неоновой вывески напротив, на которой красуется простенькое название мотеля.

Я стою словно выкопанная, по-прежнему боясь даже пошевелиться. Стою, наверное, слишком долго.

Когда комнату в очередной раз озаряет синим, Матвей приподнимает голову с подушки:

– Так и будешь там торчать?

– Да я не устала в общем-то… В окно смотрю вот.

– Ложись. Я же сказал – не трону.

– Да не боюсь я этого, с чего ты вообще взял, что это меня хоть сколько-нибудь тревожит? Я просто… просто не сплю с незнакомыми парнями!

– То есть никакого спонтанного секса с незнакомцем? Как скучно, – и, закинув правую руку за голову, с интересом включается в беседу.

– Когда я сказала "сплю", я имела в виду сон, – решив, что препираясь, я выдам себя однозначно, все-таки набираюсь храбрости и подхожу к кровати. Отогнув край одеяла, ложусь, очень надеясь, что бешеное биение своего сердца слышу только я. – И к твоему сведению, я не скучная, у меня была куча спонтанного секса. Такого, что тебе и не снилось.

Он хрипло усмехается. И кажется, что недоверчиво.

Черт, не нужно было добавлять последнее, да? Я что, выдала себя? Перебор?

– По своему опыту скажу, что обычно девушки твоего возраста не спешат делиться с парнями реальным количеством половых партнеров. Девять из десяти обязательно преуменьшат.

– А десятая?

– А у десятой вообще никого не было, но она об этом промолчит.

– И зачем ей это?

– Мало ли. Может, думает, что совокупляться с кем попало это по-взрослому и круто.

Чувствую, как щеки снова заливает жаром.

– Пф, чушь какая-то. Детский сад.

Долго вожусь, пытаясь чем-то заполнить нервозность: с десяток раз взбиваю подушку, подтягиваю простынь, накидывааю одеяло, тяну еще выше. Поправляю сползающее с груди полотенце.

– Ты всегда такая беспокойная? – не выдерживает он.

– Я не беспокойная! – психую. – Просто здесь очень жарко.

– Может, стоит тогда скинуть одеяло? Кажется, ты не очень поверила моим словам.

– Это каким?

– Что я не стану тебя трогать, – и сладко зевнув: – Даже не проси.

– А с чего это вдруг такая категоричность? – честно? Даже задевает. Поворачиваю на него голову и ловлю на своем лице темный взгляд. – Я что, такая страшная?

– Нет.

– А что тогда?

– Ну, ты же дала понять, что не хочешь этого.

– А если бы дала понять обратное?

– Тогда бы уже стонала подо мной.

Что? Он вот так просто, словно рассуждая о погоде, сказал "стонала подо мной"? Именно эти слова?

Нет, до этого я все-таки не краснела. Краснею я сейчас – сокрушающе мощно. То, какон это сказал… оно и возмутило до глубины души и всколыхнуло там что-то такое… То, что я с такой напускной легкостью обсуждаю с Ликой, но никогда не испытывала на деле.

Если у меня никогда не было секса, это не значит, что я никогда о нем не думала. Думала, и пару раз даже едва не рискнула, но всегда что-то останавливало. Может быть отсутствие чувств к парню или настоящей химии между нами.

Я понятия не имею, что такое – эта самая пресловутая химия, но лежа сейчас рядом с ним на одной кровати, ощущая тепло его тела, слушая в темноте его чуть хриплый голос…

– И чего ты притихла?

– Спать хочу. Спокойной ночи.

Поворачиваюсь на бок и, закусив губу, стараюсь дышать как можно тише. И изо всех выбросить из головы неожиданные, слишком острые и определенно опасные мысли.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Просыпаюсь я рано утром, и не от того, что в номер проник серый рассвет, не из-за раздражающей красно-синей вывески, способной свести с ума любого. Просыпаюсь я от осознания, что сплю не одна.

Я позволила себе заснуть без задних ног рядом с незнакомым парнем, просто поверив его обещанию, что он меня не тронет. И ведь не тронул же.

Надо же, какой благородный!

У меня нет проблем с самооценкой и я точно знаю, что не уродина. У меня симпатичное лицо, хорошая фигура и практически нет видимых изъянов. То есть вот эта история "что же он во мне нашел" не про меня.

Я знаю, что нравлюсь парням и получала массу предложений "весело" провести время. Да даже взять моего бывшего парня: если бы я хоть раз позволила разделить с собой постель, он бы непременно воспользовался ситуацией. А этот… просто взял и уснул!

Да, помню, что именно об этом я и просила, но все равно по-женски немного обидно. Даже не попытался склеить…

То ли он настолько порядочный, то ли… просто болван.

– А, ты уже не спишь, – Матвей выглядывает из ванной с одноразовой гостиничной зубной щеткой во рту. Он по-прежнему без футболки и вид его торса утром поражает воображение не меньше, чем ночью.

Сколько же часов он убивает в спортзале?

– Не сплю.

– Я разбудил?

– Типа того, – ворчу, отворачиваясь к окну.

Представляю, какой у меня видок: растрепанная, без макияжа, в съехавшем на груди мятом полотенце.

Впрочем, если я настолько для него непривлекательна, пусть любуется. Плевать.

– Ты долго там еще будешь возиться? – открываю сумку и достаю косметичку.

– Ты всегда такая не в духе по утрам?

– Нет, только когда компания неподобающая.

– Понятно, по утрам тебя лучше не трогать.

– Это наше первое и последнее совместное утро, не обольщайся, – толкнув его плечом, закрываюсь в ванной, даже не дав возможности положить щетку.

Там долго вожусь, приводя себя в порядок. Мою голову, к счастью, прихваченным из дома бессульфатным шампунем, а вот фен забыла, поэтому сушу свою копну гостиничным, который еле пашет. Потом тщательно наношу макияж, переодеваюсь в короткие шорты и топ.

И все эти манипуляции сопровождает единственная мысль – я, молодая и красивая, ему неинтересна. А он, как назло, заинтересовал меня. И бесит это просто неимоверно!

Да что он о себе вообще возомнил?

И почему меня, собственно, это так задевает?

Нужно включать Леру-суку. Ту Леру, на блог которой подписан почти миллион человек.

Она раскована, уверена в себе. Она красотка, и точно не впадет в уныние из-за того, что какой-то пусть симпатичный, но недостойный лузер не воспринял ее как женщину. Да пошел он!

Выхожу из ванной я в полной уверенности, что произведу фурор – стройные загорелые ноги подчеркивает белый цвет шорт, а топик открывает плоский живот. Длинные волосы льются по плечам, макияж с эффектом отсутствия макияжа делает кожу еще более сияющей… но он даже не смотрит. Вернее, бросает мимолетный взгляд, оглядывает с ног до головы… а потом продолжает копаться в телефоне.

– Твоя машина успешно эвакуирована и ожидает на штраф-стоянке. Дай номер, скину адрес.

– Круто.

– В вашему кругу это означает "спасибо за то, что впрягся и выполнил за меня всю грязную работу?"

Я молчу. Не хочу благодарить! Хотя и благодарна.

Я действительно никогда не в жизни не занималась чем-то подобным и понятия не имею, как это делается. Он взял на себя весь гемор, хотя я и не просила. И лекарство привез. Что тоже не обязан был делать…

И то, что не тронул, тоже ведь характеризует его как настоящего мужчину, а не дикаря с низменными инстинктами…

Разве ты не этого хотела?

Не такого парня-мечту описывала как-то в своем блоге?

Так, не смей снова таять. Все. Ему на тебя наплевать, это очевидно. Так что тебе на него наплевать тоже.

– Какие дальнейшие планы? – не дождавшись благодарности спрашивает Матвей.

– Пока не решила, – ставлю на кровать свою дорожную сумку с известным на весь мир логотипом и складываю вещи. – Но домой точно не поеду.

– Ты так и не рассказала, кстати, почему сбежала.

– Это не слишком интересно.

– Плохие отношения с отцом?

– Почему? Нормальные. Он меня любит. Что, в общем-то, не помешало ему тронуться умом.

– Да что он сделал такого?

– Тебя не касается, – рывком застегиваю молнию.

Меня нервирует эта стремная гостиница. Нервирует отсутствие нормального завтрака. Нервирует он, с его холеной внешностью мужчины на миллион и его полное равнодушие к моей персоне.

Я расстроена и до глубины души задета.

И еще я ужасно хочу домой… но ни за что не поеду.

Телефон по-прежнему отключен и, судя по тому, что никто до сих пор не ломится в мой номер, отец пока не вычислил где я. Что неудивительно. Машину я оставила на дороге, отключила телефон, пересела в тачку Матвея и окончательно затерялась.

Разумеется, отыщет рано или поздно, но нервы я ему все-таки помотаю. И нет, мне ничуть не стыдно.

– Не хочешь позавтракать? – отвлекает от размышлений мой вообще-никакой-секси-спаситель-да-пошел-он.

Оборачиваюсь. Свеж, бодр, и раздражающе брутален.

– Снова шаурма? Из кого на этот раз? Дохлых обезьян?

– Ты так говоришь, будто я сделал это специально. Заметь, я ел то же самое.

– Видимо, твой желудок привык переваривать всякую дрянь.

– Ну извини, омарами не питаюсь, как некоторые мажорки.

– Это я мажорка? – сначала закипаю, а потом думаю: пусть. Я же сама веду себя так, значит, роль суки мне удается. – Впрочем, тебе виднее.

Вешаю на плечо сумку и открываю дверь.

Матвей выходит следом и шагает за спиной, и если бы я была ему хоть чуточку интересна, я бы переставляла ноги более грациозно. Но раз ему все равно…

– Предлагаю все-таки где-нибудь перекусить. Можно найти нормальное кафе.

– Нормальное? Здесь? Это вряд ли.

– Ну, как хочешь.

Предоставив честь отдать ключ на ресепшне ему, выхожу из душного помещения в полуденный зной. Жара стоит просто нещадная, кажется, воздух повис плотным покрывалом и даже не думает двигаться.

Напротив, на стоянке, стоят две громадные фуры, и два не менее громадных пузатых мужика что-то эмоционально перетирают, размахивая руками. Увидев меня, оба как по команде замолкают.

Вот шкурным интересом от этих несет буквально за версту. Липкие цепкие взгляды, притворные ухмылки на давно небритых загорелых дочерна лицах.

– Девушка, вам помочь, может?

Я бы в жизни не заговорила с такими даже под страхом смертной казни, но сейчас слышу за спиной шуршание шагов Матвея, поэтому рисую в ответ показушно добродушную улыбку.

– Вы же сейчас уезжаете?⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

– Ну да.

– Не подбросите меня… по прямой. Я потом скажу, где высадить.

– Конечно, без проблем, – толстяк помоложе швыряет окурок в траву и проворно шурует прямиком ко мне. – Давайте вашу сумку, негоже таким молоденьким и красивым девушкам тяжести носить.

– Спасибо огромное, вы очень меня выручите. Мою машину эвакуировали, совершенно не на чем добраться до нужного места.

– Ты хоть чуть-чуть думаешь, что творишь? – вцепившись в мой локоть, шипит на ухо Матвей. – И куда ты собралась с ним ехать?

– Не знаю, еще не решила.

– А он знает, поверь мне. Потом вышвырнет где-то по пути со словами "сама-дура-виновата". Без трусов.

– Какие-то проблемы? – оборачивается водитель фуры.

– Никаких, – отвечает Матвей и, преодолев за несколько шагов разделяющее их расстояние, молча забирает из его рук мою сумку. Потом так же молча разворачивается и идет обратно ко мне.

– Э! Я не понял! Это че за херня? – возмущается водила.

– Она со мной, – отмахивается Матвей и снова цепляет мой локоть. – Пошли.

– Куда?

– В мою машину.

– И куда мы поедем?

– Завтракать.

– Вообще-то ты не имеешь никакого права решать за меня, что мне делать, – ворчу, но тем не менее семеню следом. – Ты мне никто.

– Потом спасибо еще скажешь, когда дойдет, что едва не сделала.

Вообще, мысленно я уже говорю, но признаваться в этом не собираюсь.

Опускаюсь в раскаленный салон, открываю на всю окно, дабы хоть чуть-чуть разогнать духоту. И улыбаюсь.

– И что это тебя так развеселило? – хмурится Матвей.

– Да так, ничего.

"Она со мной". Он же так, кажется, сказал?

Кошусь на своего фактурного попутчика и ловлю его недовольный ответный взгляд.

Кажется, кто-то злится. И почему-то именно этот факт неожиданно поднимает настроение. Впервые за это утро.

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

В придорожном кафе, куда мы заехали по пути, не слишком цивильно, но по крайней мере название этой сети на слуху. Может, повезет и даже не отравят.

Занимаю один из многочисленных свободных столиков в окна, опустив сумку на соседний пустующий стул.

Отмечаю, что скучающая прежде кассирша живо реагирует на яркую внешность моего попутчика и испытываю что-то похожее на гордость – потому что он вроде как со мной, и толику раздражения, потому что обычно таким образом реагируют на меня!

– Что тебе взять?

– Что-нибудь не мясное. Греческий салат, белые французские гренки́ и кофе по-римски. Который Гильермо. Если это название тебе хоть о чем-то говорит.

– С лимонным соком и ломтиком лайма?

– Угу.

– Это тебе не фешенебельный Le Jules Verne, крошка. Возьму, что есть, – и уходит, оставив меня и мой приоткрывщийся рот в восторженном недоумении.

Откуда он знает про этот эксклюзивный ресторан на втором уровне Эйфелевой башни и кто его научил такому потрясающему французскому произношению?

Он же… ну, не из клана мажоров. Просто парень, только на зависть симпатичный. Лика любит подчеркивать, что у таких обычно за плечами максимум какой-нибудь законченный с горем пополам провинциальный институт.

И тут идеальное музыкальное Le Ju-les Ver-ne, от чего предплечья даже покрылись мурашками безнадежного эстета.

Через несколько минут он приносит слегка заветренный небрежно порубленный салат с отдельным пакетиком майонеза, нарезанный ломтиками черный хлеб и кофе, судя по запаху – второсортный эспрессо.

Я так голодна, что искренне рада и этому, но вовремя вспоминаю, что включила стерву.

– Это не гренки́. И Греческий не заправляют майонезом.

– Она наверняка где-то там, – садится напротив и кивает куда-то в сторону кассирши. Снимает с подноса какой-то суп, по виду напоминающий классический борщ.

– Кто – она?

– Книга жалоб и предложений. И раз ты не хочешь… – тянет руки к моей еде, но я реагирую молниеносно – пододвигаю к себе тарелку, словно мама-сойка спасая под крылом своих едва вылупившихся птенцов.

– Так и быть, съем сама!

То ли я так сильно голодна, то ли готовят здесь и впрямь нормально, но салат оказывается на удивление вкусным. Я так увлекаюсь поглощением обильно сдобренных майонезом овощей, что не сразу замечаю насмешливый взгляд Матвея.

– Что? – спрашиваю, с набитым ртом.

– Кто-то же недавно фукал.

– Так выбора нет, сам сказал, – кривлюсь, хаотично вытирая рот бумажной салфеткой. – Сойдет.

Он усмехается и продолжает черпать ложкой свой суп. На который я смотрю с небольшой завистью, потому что не наелась. Но все равно немного подобрела, от чего даже испытываю небольшой стыд за свое показушно капризное поведение.

Мои заморочки не его головная боль, в конце концов.

И здесь я не Лера из популярного блога. Я просто Лера. Зачем этот цирк?

– Кто тебя научил так хорошо говорить по-французски? – отодвигаю пустую тарелку и переключаюсь на кофе. Тоже, к слову, не такой уж и паршивый. – Он очень хорош. Практически безукоризнен.

– Да так, в школе изучал, – отмахивается, тоже отодвигая тарелку.

– И давно это было? Я к тому, что ты до сих пор не назвал свой возраст.

– Мне двадцать семь.

Двадцать семь? В сравнении с моими восемнадцатью солидно.

Целых девять лет разница, а я с ним вот так запросто как ровесником, обмануть пыталась... Стыд за неуместное поведение становится еще острее. И смотреть я начинаю на него тоже иначе. Сразу хочется выглядеть чуть серьезнее.

– У меня был репетитор по французскому – само собой француз – мсье Голль, но я так себе была ученица. Преподчитала торчать в телефоне, а не вот это вот все. Но отец настаивал, а спорить с ним так выматывает. À la guerrе...

– ...comme à la guerre*, – запросто заканчивает он, и я, откинувшись на спинку пластикового стула, с подозрением щурю глаза.