Полная версия
— Ева, — тихо произнёс я, притягивая её к себе. Моя рука скользнула вокруг её талии, чувствуя тепло даже через тонкую ткань куртки.
Мы смотрели друг на друга, и в воздухе повисло напряжённое молчание. По классике жанра, я должен был бы сейчас поцеловать её, но это не романтическая история о любви с первого взгляда.
Её дыхание стало чуть чаще, а глаза расширились от неожиданности и страха. Я сильнее прижал её к себе, чувствуя, как тело на мгновение напряглось, а затем расслабилось, будто подчиняясь моему движению.
— Приятных снов, — прошептал я, и в этот момент игла миниатюрного шпица, который я всегда ношу с собой, быстро и точно вошла в вену на её шее.
Её глаза на мгновение расширились, но уже через секунду в них появилась мутная пелена. Она обмякла в моих руках, и я аккуратно поддержал её, чтобы она не упала.
Как и предполагалось, мой авторский коктейль подействовал мгновенно. Надеюсь, у неё не откажут почки и не остановится сердце – доза рассчитана так, чтобы вырубить даже стокилограммового мужика.
Машина с моим личным водителем остановилась рядом с нами. Он всегда следовал за мной.
Я усадил её на заднее сиденье, сам сел рядом, и мы без лишних слов тронулись с места. Пункт назначения – лесопилка за чертой города. Там я живу и там же могу разобраться со слишком любопытными, и не слишком осторожными людьми.
Её самой большой ошибкой было думать, что людные улицы как-то спасут. По большому счёту, всем плевать. Никто даже не обратил внимания на то, как обнимающаяся парочка в центре Москвы в пятницу вечером садится в машину.
Именно так всё выглядело со стороны. Правда, надо будет проверить, сколько камер могли зафиксировать нашу прогулку. Но это уже мелочи.
В сумке нашёлся фотоаппарат для профессиональной съёмки. Местами потёртый, что говорило о его частом использовании. Значит, не врала насчёт фотографии. Хотя, возможно, он арендованный. Сейчас узнаю, что она снимала все эти дни.
Хорошо, что старый чёрт свалил по своим делам. Он действует не так, как я. Девчонка уже бы лежала где-нибудь на столе с вывернутыми кишками наружу, но всё ещё в сознании, чтобы могла говорить и не вырубаться от болевого шока. Он любит так развлекаться — показывать несчастным их же внутренности. Я, конечно, тоже не святой, но пытать совсем ещё молодую девчонку не особо хотелось.
Быстро пролистывая фото на маленьком экране фотоаппарата, меня вновь одолели сомнения. Она фотографировала всех подряд. Я тоже был на этих снимках, как и многие другие сотрудники моего бюро. Даже Альберт попал в кадр её объектива – вот он, сегодняшний снимок, выходит из офиса со своим цербером.
Я перевёл взгляд на Еву, безвольно лежащую на сиденье.
— Ева, ну и зачем ты это делала? Кого искала? — устало произнёс я, зная, что она не ответит.
Ещё несколько вещей в её сумке меня заинтересовали. Немецкий паспорт, например. Восемнадцать лет, исполнилось не так давно. Я был прав – действительно подросток. Странно, конечно, откуда малолетка взялась. Паспорт хоть и немецкий, но говорит по-русски отлично, без акцента. Как-то нелепо это всё.
Будь она наёмным убийцей, не дала бы себя обнять и вколоть транквилизатор. Уж я-то отлично знаю все их повадки и правила. Может, просто забрать карту памяти, припугнуть и отпустить?
Следующий предмет, который я решил изучить – небольшой кожаный блокнот. На первый взгляд, обычные заметки и ежедневные дела. Ничего интересного в первой половине, но если перевернуть страницы…
Список имён и фамилий, которые лучше бы не знать этой девчонке. Ну вот какого чёрта? Там значился и я – Виктор Лаубе. Напротив моих инициалов стояли знаки вопроса, а ещё проведённая линия к имени моего отца, над которой тоже красовались знаки вопроса. Очень мало кто знает, что мы с ним в близком родстве.
Больше всего меня напрягал тот факт, что имя Альберта было выделено зелёным маркером, а в скобках помечено как «информатор». Ниже шли строчки с координатами, напротив них – расшифровка с адресом моего офиса.
Теперь стало понятно, чего она тут ошивалась.
Потерев переносицу, я захлопнул блокнот и положил фотоаппарат с паспортом обратно в сумку. То, что Альберт у кого-то числился в информаторах, меня не удивляло – он мастак в таких игрищах. Но, похоже, девчонка не знает, как мы с ним выглядим, раз фотографировала всех подряд.
Сейчас самое время звонить папаше и скидывать эту проблему на него. Моё золотое правило по жизни: не лезь в дела Альберта, если он сам не попросил. Это те условия, при которых я почти не вижу его поганую рожу и живу относительно спокойно.
Пристально глядя на Еву, я понял, что у меня уже давно ничего интригующего не происходило в жизни. Мне хотелось узнать больше, невзирая на свои же правила. Последние годы проходили пресно и скучно, даже деньги не спасали ситуацию – всё стало обыденным и привычным. Да и в конечном счёте рыжая в любом случае оказалась бы на лесопилке, так что я могу и поболтать с ней немного. Узнаю, кто она и чего хочет.
Может, она специально дала себя усыпить, чтобы я отвёз в нужное место? С годами я усвоил, что внешность бывает очень обманчива. По себе знаю. Да и по Альберту. Притворяться не так сложно. Куда труднее знать, кто ты есть на самом деле.
Глава 2
Москва. Россия. Лесопилка.
Виктор.
Я мчался по платной трассе М-1, нарушая все правила и ограничения. До моего дома оставалось всего ничего, он находился прямо посреди лесного массива, недалеко от поселка Барвиха. Мысленно начал пересчитывать все 208 костей человеческого тела, а также прилегающие к ним мышцы и сухожилия. Обычно это помогало мне успокоиться, но не сегодня. Я с силой сжал руль и вдавил педаль газа до упора.
На сиденье рядом со мной лежала спортивная сумка и чемодан с вещами Евы. Как только я узнал, где она снимает квартиру, рванул туда. У этой малолетки обнаружилась увесистая папка с компроматом на Кёллерманов – тех самых, что владеют одной из крупнейших в мире компаний в сфере фармацевтического производства. Какое интересное совпадение, именно к ним я получил приглашение на благотворительный вечер. Я пролистал папку мельком, но этого хватило, чтобы понять масштаб проблемы.
Мне уже давно следовало позвонить Альберту, но сначала нужно выяснить, как эти документы оказались у рыжей. Я догадывался, кто мог пойти против этой семьи, и мне это категорически не нравилось. Глупая затея, которая не приведёт ни к чему хорошему.
Я нетерпеливо ждал, пока медленно разъезжаются металлические створки ворот у пропускного пункта. Раньше я ненавидел это место, но теперь оно стало моим домом. Последние четыре года я жил здесь постоянно. Постукивая пальцами по рулю, я смотрел в окно. Привычный мрачный пейзаж весеннего леса. Лысые стволы деревьев, торчащие из земли, словно колья, медленно покачивались на ветру, издавая скрипучий, почти человеческий стон. Их тёмные, изломанные силуэты простирались на десятки километров, сливаясь с серым, низким небом. Воздух был сырым и тяжелым, словно лес выдыхал запах гнилой листвы и старой древесины.
Альберт уже давно не живет в этом месте. Сейчас он, его молодая жена и двое мелких детей живут в Англии. Не знаю когда ему надоест играть в семьянина, ведь всё это продолжается уже достаточно долго. Интересно, им он тоже начнет с семи лет пихать пистолет в руки или это только мне так повезло в этой жизни?
— Господин Лаубе.
Я резко перевел взгляд на охранника, наклонившегося ко мне. Его лицо было бесстрастным, глаза пустыми, как у большинства работников охраняющих это место.
— Можете проезжать, — коротко бросил он и удалился в сторону пропускного пункта.
Сейчас почти все, кто работал на этой территории, были людьми, которых нанял я. Точнее, это была кучка отбитых уголовников, которым я когда-то оказал помощь. Естественно, с таким окружением приходилось всегда быть начеку.
Припарковавшись и выйдя из машины, я остановился на мгновение, чтобы окинуть взглядом дом, который построили два года назад. Я сам его проектировал. Чёткие геометрические формы в стиле хай-тек, минималистичный дизайн и спокойные светло-серые тона в сочетании с более тёмными акцентами. Он, конечно, выглядел странно, одиноко возвышаясь посреди леса, но по документам ближайшие шестьдесят гектаров числились как деревообрабатывающее производство, обнесённое высоким забором с колючей проволокой.
На территории действительно располагался небольшой промышленный ангар со станками, и всё это функционировало. Внутри ангара стояли пилорамы, сушильные камеры и оборудование для обработки древесины. Запах свежеспиленного дерева смешивался с едким ароматом машинного масла, а звук работающих станков иногда разносился далеко за пределы забора, нарушая тишину леса. В общем-то, это был действующий бизнес, но Альберту в своё время он был нужен только для того, чтобы иметь в распоряжении этот лес. Да и к тому же ангар с лесопилкой служили удобными инструментами для утилизации.
Местные, что работали на пилораме, даже если и что-то замечали или догадывались, предпочитали помалкивать, получая за это неплохие деньги.
Внутри дома царил беспорядок, который особенно резко контрастировал с его минималистичным интерьером. Вещи были раскиданы где попало: на полу валялись бумаги, на кухонном столе стояла недоеденная еда, а в гостиной работал телевизор, заполняя пространство бессмысленным шумом.
Прошли сутки с того момента, как я привез сюда Еву. Сутки, как она сидит в подвале дома лесника неподалёку отсюда – без воды, раздетая и привязанная к стулу. Не то чтобы я хотел её страданий или чего-то подобного, но она сама кинулась на меня, когда очнулась. Я посмотрел на свою руку: чуть выше запястья красовался багряно-красный след от укуса. Когда мы приехали, ей стало совсем плохо – начались судороги, изо рта пошла пена. Пришлось вколоть ей ещё один микс из препаратов, чтобы взбодрить. Он подействовал слишком быстро: она так резво и остервенело кинулась на меня, что чуть не откусила кусок руки. После этого я решил, что неплохо бы ей остыть и понять, что так делать больше не стоит.
Я кинул сумку на диван в просторной гостиной и выключил телевизор, погружая дом в тишину. Очень хотелось сесть и подробнее изучить, что же там собрано. На семью рыжей уже лежало полученное ранее досье, но я пока не смотрел его. Было понятно, что девчонка – никакой не наёмник. Но мне нужно знать, откуда у неё эта папка и откуда список имен – там ведь были и несколько наших заказчиков. В школьном, мать твою, ежедневнике.
Я зашагал к выходу, ведущему на задний двор дома, где находилась небольшая подстанция и вход на подземный этаж. Сначала – рабочие дела. Надо срочно разобраться с правками в проекте, а уже потом всё остальное. Не стоит лишний раз привлекать внимание старика.
* * *
Телефон рядом с моим ухом издал мерзкий пиликающий звук. Колено нестерпимо ныло, заставляя меня разлепить сонные глаза и с трудом поднять голову со стола. Я уснул, сидя прямо за рабочим столом. Сделав усилие, я встал, припоминая попутно все матерные слова, на которые был способен. Затекшие мышцы не хотели слушаться.
Потянувшись, щелкнул по клавиатуре, и монитор ожил. Время – почти десять вечера, воскресенье.
Правки в ранее сделанный мной проект я внёс, как просил Альберт. Уже передал их на флешке посреднику – курьеру. Так и знал, что эта заказчица – старая карга — захочет оборудовать в своем безвкусно сделанном замке особую ванну. Популярная тема среди фанатиков: принимать ванну в крови молодых девственниц. Это, конечно, глупо, небезопасно и уж точно не молодит. Не понимаю, как можно в такое верить в наше время, хотя… Сектантов разных мастей пруд пруди, кто на что горазд, так сказать.
Я знаю, что Альберт тоже состоит в каком-то кружке любителей мистики. Эти идиоты реально кому-то там поклоняются. У них даже название есть, правда, я забыл, что они там навыдумывали, но меня это и не касается. В этот сектантский кружок попасть не так просто – членство достается по наследству. Я, по мнению Альберта, недостойный наследник, и это, пожалуй, к лучшему. Не хватало ходить на их дебильные сходки, облачаться в мантию и водить хороводы вокруг трупа на алтаре. Разок я подглядел, что они там делают, и лучше бы не смотрел.
Помотав головой, я потянулся, отгоняя остатки сна, а потом оглядел свой кабинет. Три стола в ряд у стены, заваленные чертежами, схемами и макетами. Несколько мониторов, один из которых висел на стене, показывая трёхмерную модель очередного проекта. Архивные стеллажи, доверху забитые папками с надписями, которые лучше никому не читать. В смежной комнате — плоттер и 3D-принтер периодически издают приглушённые жужжащие звуки, словно механические пауки, плетущие свои сети.
На этом же этаже есть ещё несколько комнат: серверная, где хранятся цифровые копии всех проектов, огромная морозильная камера, которая, помимо прочего, служит хранилищем для "образцов", и комната испытаний. В последней стены обиты звукоизоляцией, а на полках аккуратно разложены инструменты, которые я тестирую на прочность и эффективность. Кто бы знал, что только не повидали стены этого подземного этажа и сколько грязных тайн они хранят. Это место – прямое сосредоточение всего людского зла.
Мой взгляд остановился на металлических полках с аккуратно сложенными проектами. Пыточные на любой вкус и цвет, разбросанные по всему миру: от подвалов в заброшенных домах до роскошных вилл, где всё продумано до мелочей. Целые здания и ангары, переоборудованные под нелегальные притоны и закрытые клубы для садистов всех мастей. В таких местах предусмотрено всё для быстрой утилизации трупов: скрытые люки, печи, кислотные ванны.
На другой полке – проекты лабораторий для изготовления наркотиков, фасовочные станции, где каждый квадратный сантиметр пространства используется с максимальной эффективностью. На следующей – съёмочные площадки для фильмов в стиле снафф* (жанр, подразумевающий некрофилию), которые потом выкладывают на просторах даркнета. Каждый проект — это тщательно продуманный механизм, где каждая деталь работает на то, чтобы скрыть преступление или усилить страдания. И почему-то каждый раз находясь здесь, мне не хотелось отворачиваться от этого зла, наоборот я любил разглядывать эти стеллажи и их содержимое.
Эти полки хранят в себе все человеческие пороки и весь мрак, на который способны люди. И я приложил к этому всему свою руку. Правильнее будет сказать – нырнул в этот мрачный омут с головой. И вряд ли уже выплыву.
Виски сдавила ноющая и надоедливая боль. Телефон не переставал звонить, но отвечать я не собирался – знал, что это всего лишь мои фальшивые друзья, которые в очередной раз хотят куда-то меня позвать повеселится. Я не был затворником, и у меня имелся достаточно широкий круг общения: люди из разных стран, разных профессий, но никто из них не знал правды. Для каждого была своя легенда, своя маска, которую я надевал, чтобы не вызывать лишних вопросов.
Взяв телефон со стола, я быстрым шагом миновал общую комнату. На одной из стен висели снимки с квадрокоптера и топографический план местности. Два года назад "фарфоровый человечек" не обманул, когда сказал, что они закатывают масштабную вечеринку. Место недалеко от острова Шпицберген, расположено в нейтральных водах прямо на границе Норвегии и России, который мы называем просто «Архипелаг», без лишних наименований. Получается, никому из государств он не принадлежит. Да и кому, сдался этот бесполезный кусок камня, наполовину покрытый льдом?
Наши заказчики, как я понял, заплатили и норвежскому правительству, и российскому. Теперь это частная собственность, на которой можно делать всё что угодно. По официальным документам там будет находиться коммерческая организация, занимающаяся экологической безопасностью северных регионов. В общем – ничего нового. Всё самое интересное будет происходить внутри скалы.
Это долгий и, пожалуй, самый сложный проект. Естественно, мы не вдвоём с Альбертом работаем над ним. Привлечено большое количество людей по всему миру. Но руководство всем этим процессом доверили нам. Хорошо, что работы временно приостановили из-за погодных условий. Тяжело долбить скалу в вечной мерзлоте, не раскрошив её на мелкие куски.
Вздохнув, я отвернулся от стола и направился к лестнице ведущей к выходу. Стоит сделать перерыв и немного отдохнуть, прежде чем я займусь своей гостьей.
* * *
Быстрый душ и плотный завтрак с крепким кофе, неплохо взбодрили меня. Я остановился перед столом, на котором были разложены: телефон, ежедневник, досье на семью Евы Литковски, ноутбук и папка с компроматом.
Прочитав досье, многое встало на свои места. Её отец – политический журналист, достаточно известный, пропал без вести около года назад. Литковски родом из России. Когда его тут прижали в девяностых за организацию митингов, он смотался по-быстрому в Америку, но жить там не остался и перебрался в Европу. В Германии, получил гражданство и продолжил копаться в грязном белье политиков и бизнесменов. Было пару громких дел с его участием, и одного крупного бизнесмена даже прилюдно посадили, освещая это дело по телевидению от начала до конца.
Я знал эту историю. Очень хорошо знал. Ведь посадили того, кто нам в какой-то момент стал сильно мешать – точнее, слишком много болтать. Получается, Альберт с этим Литковски давно знаком. Но вот вопрос: он ли его убил? И знает ли Альберт о существовании этой папки с грязной бухгалтерией Кёллерманов? Там кое-что из личных счетов и много всего относительно их фармбизнеса. Это очень серьёзные бумаги, пусть и копии. Если знать, кому и куда их отнести, можно создать массу проблем.
На меня и Альберта ничего нет в этой папке, не считая списка в личном блокноте, который я тоже пролистал. На следующих страницах были пометки о некоторых людях из списка. Забавно, что напротив Альберта и ещё одного мужика по фамилии Горский стояли плюсики. Эти двое – последние люди, с кем могла бы связаться восемнадцатилетняя школьница. Альберт – психопат-убийца, и Горский – сутенёр. Нашла напротив кого ставить плюсики.
По самым скверным предположениям, она искала Альберта, и всё это добро ей досталось от папочки-мудака, который допустил огромный промах, оставив документы ребёнку. Судьба маленькой Евы уже предрешена.
Сложив всё в спортивную сумку и собравшись с мыслями, я направился к выходу. К чему оттягивать неизбежное? Мне нужны ответы. В этом всём, скорее всего, замешан человек, небезразличный мне.
Апрельский воздух пропитан сыростью и холодом, а земля под ногами – мягкая от недавно растаявшего снега. Ветви деревьев, ещё не покрытые листвой, тянулись к серому небу, словно чёрные щупальца. Я знал это место настолько хорошо, что мог ходить тут с закрытыми глазами. Ветки хрустнули под ногой, и я по привычке начал озираться, но потом стряхнул с себя это чувство тревоги. Я уже давно не маленький, и мне не надо больше бегать тут от людей, которые когда-то меня тренировали.
Где-то вдали закаркали птицы и взлетели в небо, вспугнутые чьими-то шагами. Возможно, это работники с лесопилки, а может, охрана. Не важно – попасть посторонним на территорию практически невозможно. Весь периметр окружён высоким забором с колючей проволокой, камерами наблюдения и датчиками движения.
Из-за деревьев показался знакомый полуразрушенный домик лесничего. Правда, никакой лесничий там никогда не жил. Здесь Альберт держал людей, которые были подопытными. Это было давно. Сейчас в этом нет необходимости – в нашем распоряжении имеются искусственные манекены, созданные с невероятной анатомической точностью. У них даже есть механизм, который запускает сердце и приводит в действие кровеносную систему. Их делают для меня не в первый раз, и они отлично справляются со своей задачей. Удобно испытывать работу какого-либо устройства, причём неоднократно. Можно закачать в них искусственную кровь, зашить нанесённые повреждения и начать заново.
Пара минут – и я уже внутри домика. Спускаюсь в подвал, как обычно, здесь воняет сыростью и смертью. Запах, который въелся в стены, пол и потолок. Весь дом пропитан страданиями тех, кто здесь побывал.
Ева больше не кричит, полагаю, сел голос. Она сидит на стуле, свесив голову, посреди небольшой комнатки с деревянными полами, которые давно потемнели от крови и грязи. Стены обтянуты плёнкой, чтобы было проще убирать. В углу стоит подвижный столик на колёсиках, как те, что в хирургических кабинетах, и несколько пластиковых вёдер с холодной водой.
На одной из стен висят кандалы и цепи, верёвка, металлические крюки, несколько плетей с разными вставками – из металла, дерева и даже стекла. На потолке установлен металлокаркас для подвешивания и фиксации другими устройствами. Я там висел. Да и на этом чёртовом стуле сидел. Знаю, что чувствуют люди, оказавшись тут.
Сначала мой папаша – психопат просто заставлял меня смотреть, как пытают других. Если отворачивался – получал. Если становилось плохо – получал. Если плакал и просил прекратить – вставал на место жертвы. Когда мне было тринадцать, я впервые убил человека. Своими руками. В этой самой комнате. Мне казалось, что я не буду ничего чувствовать, но я ошибался. Рвало меня тогда знатно, ну а потом, конечно же, Альберт меня высек за эту слабость. Тело передёрнуло судорогой от этих воспоминаний.
Я взял ведро и без лишних слов окатил Еву водой. Ничего я больше не чувствовал, ни к кому. Эмпатия давно умерла во мне. Было ли мне её жаль сейчас? Нет, она сама виновата. Каждый платит за свои ошибки.
Ева пришла в сознание и издала хриплый всхлип. Она начала извиваться, но вскрикнула от боли. В этом месте не водилось обычных верёвок. Те, которыми я привязал её к стулу, были обмотаны острыми лесками. По воспалённой коже на шее, сгибах локтей, запястьях и ногах было видно, что поначалу она сопротивлялась и, наверное, пыталась выбраться, а это значит – резала себя.
Подвинув столик на колёсиках ближе, я выложил из сумки ноутбук, её телефон (в котором, конечно, уже не было сим-карты) и бутылку воды. Потом взял стул для себя и сел напротив.
— Ну что, Ева, пора нам поболтать с тобой, — спокойно сказал я, пристально глядя на неё.
Она снова начала вырываться, её тело напряглось, а из горла вырывались тяжёлые всхлипы. Она пыталась что-то сказать, но из её пересохшего рта выходили только слабые хрипы, больше похожие на стон умирающего зверя.
— Чем активнее двигаешься, тем больнее будет. Успокойся и прекрати рыдать, — безразлично бросил я, и ещё раз мысленно оценил её состояние.
— Я дам тебе воды, но, если ещё раз попытаешься укусить меня, останешься без зубов.
Зайдя ей за спину, я грубо отклонил её голову, дёрнув за волосы, и с силой влил воду. Она почти не сопротивлялась, жадно глотая жидкость. Ещё бы – двое суток без воды. Бутылка быстро опустела, часть воды пролилась мимо, но ей этого хватит. Я отшвырнул бутылку в сторону и вернулся на стул.
— Кого ты искала, Ева? И зачем? — холодно спросил я, уставившись на неё ледяным взглядом.
— Я… я… пп-просто… фотограф… просто… — она трясла головой, продолжая лгать, словно это могло её спасти.
Она, похоже, всё ещё не осознавала, что происходит. Я устало вздохнул.
— Я знаю и о тебе, и о твоей семье. Это было не сложно. Меня интересует, откуда ты взяла бордовую папку и список имён в твоём ежедневнике.
Ева вдруг снова начала вырываться, её крики превратились в визг, она взывала о помощи, словно кто-то мог её услышать. Мне ничего не оставалось, кроме как отвесить ей хлёсткую пощёчину, которая заставила её замолчать. Звук удара эхом отразился от стен дома.
— Я понимаю, что это твой папаша нарыл всё, что лежит в папке, но вот как это всё оказалось в твоих руках? — удручённо покачал головой.
Она тихо заплакала, не поднимая взгляда. Тело сотрясала мелкая дрожь, словно от холода, хотя скорее от осознания происходящего.
— Это ты… ты убил… убил его… Кто ты… кто ты такой… зачем… — бессвязно бормотала она, всхлипывая. Её голос дрожал, слова путались.
— Лично я твоего старика знать не знал, но Альберт, похоже, имел с ним какие-то дела. Может, он убил, а может, кто-нибудь другой. Твой отец, знаешь, имел привычку лезть туда, куда не просят. Уверен, нажил себе кучу врагов, так что… — я пожал плечами, как будто говорил о чём-то обыденном.
— Ал-Аль-берт… Ты з-знаешь… его? — вдруг спросила Ева, её голос звучал как последняя надежда, которую она отчаянно пыталась ухватить.
Я сдержал себя, чтобы не расхохотаться. Она действительно думала, что Альберт стал бы ей в чём-то помогать. Какая же всё-таки идиотская ситуация получается. Девчонка просто решила поиграть в детектива, но не рассчитала, что всё может обернуться вот так. Глупо. Очень глупо.
— Дорогуша, если твой отец имел с этим человеком какие-то дела, это не значит, что он хороший, — хмыкнул я и достал её блокнот из сумки.
— Я немного расскажу тебе, кто те двое, отмеченные плюсиком в твоей книжице. Альберт – убийца с садистскими наклонностями, а другой, Горский, девками торгует, и не всегда с их согласия. Вот и скажи мне, с кем из них ты хотела поболтать?