Проводник

— Я еду, — прошептал Влад. — Зачем — не знаю. Но еду.

Он лёг спать. И впервые за много лет не боялся завтрашнего дня.

Глава 3. Земля, где ток течёт иначе

Автобус трясло так, будто он извинялся за дешевизну билета.

Влад сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как пейзаж за окном меняется от привычных перелесков до совершенно дикой степи. Дорога стала хуже — ямы, колдобины, гравий, который стучал по днищу как барабанная дробь.

— Скоро, — сказал водитель, не оборачиваясь. — Километров пятнадцать осталось.

В пассажирах было человек десять. Две женщины в спортивных костюмах — явно туристки из города, говорили про чакры и рейки. Парень с дредами, в футболке «Омск — город ангелов», спал с открытым ртом. И старушка с огромным рюкзаком — она сидела впереди и всю дорогу читала молитвы.

Влад чувствовал себя лишним. Обычный мужик в куртке из «Спортмастера», с рюкзаком, набитым тушёнкой, хлебом и запасными носками. Ни чакр, ни рейки, ни дредов. Только отвёртка в боковом кармане — на всякий случай.

— Приехали, — объявил водитель и заглушил двигатель.

Тишина ударила в уши.

Влад вышел из автобуса и замер.

Воздух… воздух был другой. Не как в городе, не как в посёлке. Он звенел. Буквально звенел — как струна, которую только что задели. Влад никогда не слышал ничего подобного. Тишина, но в этой тишине — гул. Высокочастотный, едва уловимый, как будто где-то рядом работала огромная подстанция.

— Мать честная, — прошептал он.

Волосы на руках встали дыбом. Не от холода — от статики. Влад потрогал дверцу автобуса — ударило током. Слабенько, но ощутимо.

— Осторожнее, — сказала одна из женщин в спортивных костюмах. — Здесь земля заряжена. У многих искрит.

— Искрит, — повторил Влад, потирая пальцы.

Перед ним расстилалась степь — жёлто-зелёная, бесконечная, с редкими кустами и чёткими следами древних укреплений. Вдали виднелись земляные валы, образующие круг. Аркаим. Протогород, который построили четыре тысячи лет назад. Или больше. Никто точно не знал.

— Группа, за мной! — экскурсовод, девушка лет двадцати пяти в льняном платье и с указкой в руке, махнула рукой. — Идём по тропе, никуда не сворачиваем. Место священное, можно заблудиться в пространстве.

— В пространстве? — переспросил Влад.

— Да, — серьёзно ответила девушка. — Здесь координаты ведут себя странно. Люди ходят по кругу и не могут выйти.

Влад хотел пошутить, но не стал. Потому что сам почувствовал: стоит отойти от тропы на пару метров — и ориентиры плывут. Холм, который был слева, оказывался справа. Небо становилось бледнее.

Он шёл за группой и смотрел по сторонам. Земля под ногами была плотной, утоптанной тысячелетиями. Трава — жёсткая, пахучая, с каким-то особенным, горьковатым запахом. И всё время — этот звон. В ушах, в висках, в груди.

— Сейчас мы войдём внутрь протогорода, — рассказывала экскурсовод. — Аркаим — это не просто древнее поселение. Это обсерватория. Календарь. Храм. Наши предки знали астрономию, математику, инженерное дело. Они строили по правилу золотого сечения. Здесь всё подчинено космическим ритмам.

— А зачем им это было? — спросил кто-то из группы.

— Чтобы жить в гармонии с миром. Чтобы видеть то, что мы разучились видеть. Чтобы слышать то, что мы забыли.

Влад слушал вполуха. Его внимание приковала земля. Она… пульсировала. Едва заметно, но пульсировала. Как большая жила. Или сердце.

— Вот мы и в центре, — сказала экскурсовод, останавливаясь на ровной площадке. — Это главный круг. Встаньте лицом к солнцу. Закройте глаза. Почувствуйте.

Группа замерла. Женщины в спортивных костюмах прикрыли глаза и блаженно улыбнулись. Парень с дредами сел в позу лотоса. Старушка зашептала молитвы.

А Влад стоял и смотрел.

Сначала ему показалось, что у него двоится в глазах. Потом — что солнце светит слишком ярко. Потом — что он спит.

Потому что над камнями — прямо над земляными валами, над травой, над головами людей — струился голубоватый свет.

Он не был похож на солнечный. Не был похож на электрический. Он был жидким и в то же время газообразным — как дым, но светящийся, переливающийся, пульсирующий в такт пульсу Влада.

— Этого не может быть, — прошептал он.

Потёр глаза. Свет не исчезал.

Закрыл глаза — и сквозь веки видел его. Открыл — и он стал ярче. Голубовато-золотистый, тёплый, он струился отовсюду — из земли, из камней, из воздуха, из самого Влада.

— Эй, — позвал он экскурсовода. — Вы это видите?

— Что именно? — улыбнулась девушка.

— Свет. Голубой. Над камнями.

Экскурсовод посмотрела на него внимательно и сказала:

— Видят не все. Но те, кто видит — остаются здесь навсегда. Или увозят часть Аркаима с собой.

— Я не понимаю, — растерянно сказал Влад. — У меня галлюцинации?

— А ты проверь, — посоветовала девушка. — Потрогай камень.

Влад подошёл к ближайшему валуну — тёмному, шершавому, нагретому солнцем. Положил ладонь.

И отпрянул.

Камень был тёплый. Но не от солнца — от чего-то другого. Изнутри него шла вибрация, как от работающего мотора. И в этой вибрации Влад различил… слова? Нет, не слова. Ощущения. Картинки. Древние, смутные, как воспоминания из прошлой жизни.

— Что это? — спросил он никого конкретно.

— Это память земли, — ответила старушка, которая читала молитвы. — Она здесь всё помнит. Каждый шаг, каждую мысль, каждую каплю крови. И делится с теми, кто готов.

— Я не готов, — испуганно сказал Влад.

— А раз приехал — значит, готов. — Старушка улыбнулась беззубым ртом и отвернулась.

Влад отошёл в сторону. Сел на траву, обхватил колени руками. Голова кружилась. Перед глазами всё плыло — и реальность, и тот странный голубой свет, который не исчезал ни на секунду.

«Я спятил, — подумал он. — Точно спятил. Дед в больнице, лампочка, сон со спиралью — всё это было начало. А теперь я окончательно съехал с катушек».

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки — в мозолях, с заусенцами, с застарелым маслом под ногтями. Но сейчас под кожей — ему казалось — пульсировал слабый золотистый свет.

— Мне это не нравится, — сказал он громко.

— Привыкнешь, — ответил парень с дредами, не открывая глаз. — У меня первые три дня тоже ломка была. А потом — кайф.

— Какой кайф? — не понял Влад.

— Видишь энергию? — парень наконец открыл глаза — мутные, с красными белками. — Это прана. Жизненная сила. Раньше ты её не видел, а теперь видишь. Поздравляю, ты проснулся.

— Я не хотел просыпаться, — буркнул Влад.

— Никто не хотел. Но раз приехал — значит, позвали.

Влад замолчал. В голове вертелись обрывки разговоров: старик в больнице, дядя Вася, Гриша-сосед. Все они говорили что-то про пробуждение, про Аркаим, про «тебя позвали». А он думал, что это метафоры. Оказалось — нет.

Он просидел на траве до вечера. Группа ушла на экскурсию дальше, потом вернулась, потом уехала на автобусе в гостиницу. А Влад остался. У него была палатка — маленькая, одноместная, которую он купил пять лет назад и ни разу не использовал.

Поставил её на краю поля, подальше от основных троп. Залез внутрь, расстелил спальник, достал тушёнку и хлеб.

Есть не хотелось. Хотелось понять, что происходит.

Он вылез из палатки. Ночь спустилась быстро — в степи темнеет мгновенно, как будто кто-то выключает свет. Звёзды зажглись — яркие, крупные, низкие, почти можно достать рукой.

И земля… земля гудела.

Влад лёг прямо на траву, прижался спиной к земле. И почувствовал пульс. Не свой — чужой. Огромный, медленный, как сердце спящего великана. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

— Это земля, — прошептал он. — Земля живая.

Он закрыл глаза. И сквозь веки увидел тот же голубой свет — только теперь он шёл не от камней, а отовсюду. Из земли, из неба, из звёзд, из него самого. Всё было пронизано тонкими нитями — как проводами, только живыми.

— Я схожу с ума, — сказал он в темноту.

Земля не ответила. Но пульс участился. Или это у Влада участилось сердцебиение?

Он не спал всю ночь. Сидел у палатки, смотрел на звёзды и пытался осознать. Раньше он думал, что мир — это материя. Провода, лампочки, розетки, трансформаторы. Физика, закон Ома, сила тока. А теперь перед ним открывалось что-то другое. Что-то, чему нет названия в учебниках.

«Что я здесь делаю? — думал он. — Я же обычный электрик. Я должен быть в посёлке, менять лампочки, пить чай с дядей Васей. А я сижу в степи, вижу свет над камнями и чувствую пульс земли. Это безумие».

Но где-то глубоко внутри — там, где обычно прячутся самые потаённые мысли — теплело. Не от страха, не от паники. От чего-то другого. От узнавания.

«Будто я уже здесь был, — подумал Влад. — Будто я это уже видел».

Он вспомнил детство. Как в пять лет смотрел на солнце и видел лучи — не просто свет, а живые потоки, тянущиеся к земле. Как рассказывал маме, а мама смеялась и говорила: «У тебя богатое воображение, сынок». А потом Влад вырос, пошёл в школу, в ПТУ, на работу. И перестал видеть.

До сегодняшнего дня.

— Так вот что значит «пробудиться», — прошептал он. — Не секта. Не магия. А вспомнить то, что знал с детства.

Где-то вдали завыл ветер. Или не ветер — голос. Старый, древний, на грани слышимости.

«Смотри, — говорил голос. — Видишь. Помнишь. Ты — часть этого. Всегда был».

Влад заплакал. Не от страха, не от боли — от облегчения. Как будто снял рюкзак, который носил тридцать пять лет, и вдруг понял, что можно было идти налегке.

Он просидел до рассвета. А когда солнце коснулось края степи — первого луча, золотого, тёплого — Влад встал и пошёл в центр круга.

Сесть лицом к солнцу.

Потому что он понял: это только начало.

Глава 4. Искра внутри

Влад не понял, когда уснул. Помнил только, как сидел у палатки, смотрел на звёзды и слушал, как земля гудит. А потом — темнота. И сон. Странный, липкий, полный голубых искр и крутящихся спиралей.

Проснулся он от того, что солнце светило прямо в лицо.

— Твою мать, — прохрипел Влад, приподнимаясь. Спина затекла, шея не поворачивалась. Он спал сидя, прислонившись к рюкзаку.

Рядом, в траве, блестела роса. Воздух был свежим, холодным, с запахом полыни и чего-то ещё — сладковатого, незнакомого.

Влад встал, потянулся, хрустнул позвоночником. Посмотрел вокруг.

Степь. Тишина. Только птицы где-то далеко перекликаются. И этот звон — тот самый, который он слышал вчера. Высокочастотный, едва уловимый. Как будто вся земля работала на холостых оборотах.

— Что мне делать? — спросил он вслух.

Никто не ответил.

Влад посмотрел на солнце. Оно только поднялось над горизонтом — огромное, оранжевое, ещё не жаркое. Лучи тянулись к земле длинными золотыми пальцами.

— Ладно, — сказал Влад. — Дед говорил: сядь лицом к солнцу. Сяду. Хуже не будет.

Он нашёл плоский камень на краю круга, сел на него по-турецки — как умел, ноги затекли сразу. Закрыл глаза. И ничего не произошло.

Сидел минуту, две, пять. Думал о работе, о больнице, о лампочках. О том, что Шарик, наверное, скучает. О том, что денег осталось только на обратную дорогу и пачку сигарет.

— Ничего не работает, — пробормотал он. — Дурак я, дурак. Поехал в степь, сижу на камне, как йог ненастоящий.

Он хотел уже встать, но что-то его удержало. Что-то тёплое. Не снаружи — изнутри.

Сначала Влад подумал, что это просто солнечное тепло пробилось сквозь одежду. Но нет. Солнце грело кожу, лицо, руки. А это тепло шло из позвоночника. Изнутри. Как будто кто-то включил маленький нагреватель прямо между лопаток.

— Что за… — прошептал он.

Тепло поднималось вверх, к шее, к голове. Потом опускалось вниз, в крестец, в ноги. И вдруг — щелчок. Как выключатель. Тот же самый, который он почувствовал в больнице после разговора со стариком.

Влад открыл глаза.

И мир изменился.

Солнце… он видел солнце не просто как светящийся шар. Он видел, как от него отрываются лучи — не световые, не тепловые, а какие-то другие, живые, пульсирующие. Они падали на землю, впитывались в траву, в камни, в него самого. И каждый луч нёс в себе информацию. Код. Инструкцию.

— Это прана, — вспомнил Влад слово, которое говорили женщины в спортивных костюмах. — Жизненная сила.

Он закрыл глаза — и сквозь веки увидел те же лучи. Они входили в его макушку, как иглы, расходились по позвоночнику, по рёбрам, по рукам и ногам. И везде, куда они доходили, становилось тепло, легко, прозрачно.

Влад задышал глубже. Не специально — само собой. Вдох — и лучи втягиваются в тело. Выдох — и отработанная энергия выходит обратно, но уже другой — мягкой, золотистой.

Он сидел так час. Или два. Или три. Время потеряло смысл. Было только солнце, дыхание и этот удивительный ток, который тек через него, как вода через трубу.

Когда Влад наконец открыл глаза, солнце стояло высоко. Степь прогрелась, запах полыни стал сильнее. А он сам… он чувствовал себя по-другому. Легче. Яснее. Как будто поставили новый аккумулятор.

— Я зарядился, — удивился он. — Реально зарядился.

Он встал. Тело не болело, не ныло. Спина не хрустела. Голова была ясной, как в детстве, когда просыпаешься после крепкого сна.

Влад прошёлся по кругу, смотрел под ноги. И снова увидел голубоватый свет над камнями — такой же, как вчера. Но теперь он не пугал. Теперь Влад понимал: это просто энергия. Такая же, как ток в проводах, только без проводов.

Он подошёл к дереву.

Это была берёза — старая, кривая, наполовину сухая. Одна ветка совсем засохла, без листьев, серая, мёртвая. Другая кое-как зеленела, но листья были жёлтые, вялые.

— Бедное дерево, — сказал Влад. — Земли мало, воды нет. Солнце жжёт.

Он положил руку на ствол. Кора шершавая, тёплая. И внутри — пульс. Слабый, едва уловимый, но был. Дерево жило, но еле-еле.

И тут Влада осенило.

«А что, если я могу отдать ему часть того, что получил от солнца?»

Мысль была безумной. Он не целитель, не экстрасенс, не маг. Он электрик. Он умеет соединять провода, чинить розетки, менять лампочки. Но сейчас внутри него было столько тепла, столько золотистого света, что он чувствовал: если не поделиться — лопнет.

— Попробуем, — сказал он дереву. — Ты не бойся.

Закрыл глаза. Представил, как солнечная энергия течёт по его позвоночнику, как вода. Потом — в плечо, в руку, в ладонь. И оттуда — в дерево.

Сначала ничего не происходило. Влад стоял, держал руку на коре и чувствовал себя дураком. Потом — слабое тепло под ладонью. Потом — вибрация.

Он открыл глаза.

Сухая ветка дрожала. Не от ветра — ветра не было. Дрожала мелкой, частой дрожью, как будто внутри что-то просыпалось. И на ней, прямо на серой, мёртвой коре, лопнула почка.

Маленькая, зелёная, живая.

Влад не поверил своим глазам. Он потёр их свободной рукой, но видение не исчезало. Почка росла — прямо на глазах. Из неё развернулся листочек, маленький, нежный, ярко-зелёный. Потом второй. Потом третий.

— Охренеть, — сказал Влад и отдёрнул руку.

Дерево замерло. Но на сухой ветке теперь зеленели три листочка — живых, настоящих, не сон, не галлюцинация.

— Охренеть, — повторил он громче.

Он отошёл от берёзы, сел на землю. Ноги подкосились — не от слабости, от шока. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони горели.

«Я это сделал, — думал он. — Я реально это сделал. Я починил дерево. Как лампочку. Как розетку. Только живое».

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки. В мозолях, с заусенцами, с застарелым маслом под ногтями. Но сейчас под кожей пульсировал слабый золотистый свет — тот самый, который он видел вчера на камнях.

— Это не магия, — сказал он себе. — Это… это электричество. Живое электричество. То, что течёт в растениях, в животных, в людях. Я его вижу. И могу им управлять.

Он засмеялся. Сначала тихо, потом громче, потом в голос. В степи, один, сидел мужик в куртке из «Спортмастера» и смеялся так, что птицы разлетались.

— Я электрик! — крикнул он солнцу. — Я чинил розетки, а теперь могу чинить живое! Вы это понимаете?

Солнце не ответило, но пригрело сильнее. Будто одобрило.

Влад успокоился не сразу. Он сидел на земле, смотрел на дерево с ожившей веткой и пытался осознать. В голове крутились обрывки мыслей — радость, страх, недоверие, восторг.

«Если я могу оживить ветку, — думал он, — то могу ли я вылечить человека?»

И тут же испугался. Человек — это не дерево. У человека есть душа, судьба, карма — или что там. Нельзя просто так взять и починить, как лампочку. Можно навредить.

— Нет, — сказал он твёрдо. — С людьми — осторожно. Сначала научусь на растениях. Потом — на себе. А потом — если буду уверен — на тех, кому смогу помочь.

Он достал сигарету, закурил. Дым на вкус показался горьким и каким-то… ненужным. Влад затушил окурок, положил в карман — не мусорить же в священном месте.

— Надо учиться, — сказал он. — Каждый день. С утра — садиться под солнце, набираться силы. Днём — пробовать. Вечером — анализировать.

Он вернулся к палатке, достал блокнот и ручку. Написал:

«День первый в Аркаиме. 1. Я вижу энергию. Голубую, золотую, живую. 2. Могу впитывать солнечный свет и превращать его в тепло внутри. 3. Оживил сухую ветку на берёзе. 4. Страшно. Но интересно. 5. Правило: не лечить людей, пока не пойму, как работает.»

Потом подумал и дописал:

«6. Сигареты больше не хочу. Странно.»

День тянулся медленно. Влад ходил по Аркаиму, трогал камни, слушал землю, смотрел на небо. Пытался понять, как устроена эта новая для него реальность.

Он заметил, что растения выглядят по-разному. У одних — густое золотистое свечение, здоровое, плотное. У других — тусклое, с серыми пятнами. У третьих — почти чёрное, умирающее.

— Так вот что такое аура, — понял он. — Не выдумки эзотериков. Реальная штука.

Он попробовал ещё раз оживить засохшую ветку — на другом дереве, на кусте. Получилось. Труднее, чем с берёзой, но получилось. Листочки распустились маленькие, бледные, но живые.

— Растёт навык, — усмехнулся Влад. — Как с вызовом на работу. Сначала долго копаешься, потом — раз-два и готово.

К вечеру он устал. Не физически — ментально. Голова гудела от новой информации, глаза слезились от непривычного зрения. Влад сел у палатки, поужинал тушёнкой и хлебом, запил водой из фляги.

— Шарик, — сказал он, вспомнив собаку. — Вот бы ты здесь был. Легче бы было.

Он посмотрел на звёзды. Теперь они выглядели иначе — не просто точки света, а живые огоньки, соединённые с землёй тонкими нитями.

— Всё связано, — прошептал Влад. — Всё — одно. Солнце, земля, деревья, я. Одна большая электрическая цепь. Только ток — это жизнь.

Он лёг в палатку, закрыл глаза. И снова почувствовал пульс земли. Тук-тук. Тук-тук. В такт его сердцу.

— Я не один, — понял он. — Я — часть. Часть большого живого организма.

И впервые за много лет Влад уснул с улыбкой.

Утром он снова сел на камень лицом к солнцу. Теперь уже осознанно, без паники, без страха. Просто закрыл глаза и дышал. Впускал лучи. Напитывался.

Солнце давало силу. Не магическую, не сверхъестественную — настоящую, живую. Ток, который питал каждую клетку.

— Теперь я понимаю, — сказал Влад, открыв глаза. — Солнце — это источник. А я — проводник. Как электрик, блин. Только вместо проводов — тело. Вместо лампочек — живые существа.

Он встал, потянулся. Внутри горела батарейка — ровная, устойчивая, тёплая.

— Надо учиться дальше, — решил он. — И главное — молчать. Никому не рассказывать. Пока сам не пойму, что это и зачем.

Он посмотрел на восток, где солнце только поднималось. И поклонился. Не по-церковному, не по-йоговски — а по-своему, по-простому. Как электрик, который благодарит трансформатор за стабильное напряжение.

— Спасибо, — сказал он. — За искру.

И пошёл в степь — учиться дальше.

Глава 5. Обратный ток

Обратная дорога оказалась тяжелее, чем туда.

Автобус трясся так же, степь за окном была такой же, но Влад смотрел на всё иными глазами. Буквально. Он видел, как над полями поднимается лёгкое золотистое марево — аура земли. Как деревья у дороги пульсируют слабым зелёным светом. Как облака тянут к солнцу тонкие нити, похожие на провода.

— Ты чего такой задумчивый? — спросил сосед, мужик с рыжими усами, который всю дорогу ел бутерброды с колбасой.

— Да так, — ответил Влад. — Мысли.

— Отдохнул?

— Отдохнул.

На самом деле он не отдыхал. Он учился. Четыре дня в Аркаиме он сидел на камне, дышал солнцем, пробовал оживлять растения, смотрел на энергетические нити. К концу четвёртого дня он мог отличить здоровое дерево от больного с одного взгляда. Мог почувствовать, где в земле проходят «жилы» — подземные потоки силы. И мог — с трудом, с огромной концентрацией — направить солнечную энергию в увядший цветок так, что он распускался за минуту.

Но люди…

С людьми он не пробовал. Боялся.

— Сначала разберусь, — повторял он себе. — Пойму, как работает. А потом — осторожно.

Поезд, пересадка, ещё один автобус. И вот он — Городище.

Посёлок показался Владу серым. Раньше он не замечал — привык. А сейчас, после аркаимской степи с её золотыми лучами и голубым свечением, посёлок выглядел как выцветшая фотография. Дома — тусклые, без ауры. Люди — серые, сжатые, как будто внутри них погасли лампочки.

— Ничего себе, — прошептал Влад, идя от остановки к своему дому. — Мы все тут выключенные.

Он зашёл в подъезд. Пахло кошками и старой краской. Лампочка на лестничной клетке моргала — Влад видел, как ток в проводах прыгает, как блоха, из-за плохого контакта. Раньше он бы просто заменил лампочку. Теперь он видел проблему глубже: проводка была старая, алюминиевая, с микротрещинами.

— Надо будет поменять, — сказал он себе.

Квартира встретила запахом пыли и одиночества. Шарик — соседка привела его час назад — сидел на пороге, вилял хвостом и смотрел преданными глазами.

— Здорово, друг, — Влад погладил собаку. — Скучал?

Шарик лизнул его в ладонь и вдруг отпрянул. Посмотрел на Влада странно — как на незнакомого.

— Ты чего? — удивился Влад.

Шарик подошёл снова, обнюхал руки, лицо, шею. Потом чихнул и вильнул хвостом — мол, всё в порядке, свой, но какой-то другой.

— Ауру чувствуешь? — догадался Влад. — Она изменилась, да?

Шарик не ответил, но Влад и так знал. Его собственная аура теперь была другой — не серой, как у всех в посёлке, а золотисто-голубой, пульсирующей. Он видел её краем глаза, когда смотрел в зеркало.

Всю ночь он не спал. Сидел на кухне, пил чай, гладил Шарика и думал.

«Что я теперь? — спрашивал он себя. — Электрик, который видит энергию? Целитель, который боится лечить? Чокнутый, который поехал в степь и вернулся с галлюцинациями?»

В голове крутились слова старика: «Ты сможешь пробудиться. Увидишь то, что раньше не видел». Ну вот, увидел. И что дальше?

Он вспомнил дерево в Аркаиме — сухую ветку, которая ожила под его рукой. Тепло, которое потекло из ладони. Листочки, которые распустились за минуту.

— Если я могу оживить дерево, — прошептал он, — может, могу и человека? Вылечить от болезни? Убрать боль?

И тут же испугался. Человек — это не дерево. У дерева нет судьбы, нет кармы, нет свободы воли. А у человека есть. Что, если Влад своей «починкой» нарушит что-то важное? Что, если сделает только хуже?

Он уснул под утро. И приснился ему старик — тот самый, из больницы, который исчез. Стоял на холме, смотрел на Влада и улыбался.

— Не бойся, — сказал старик. — Ты не сломаешь. Ты починишь. Но только тех, кто добр. Чёрных не трогай — их тьма перетечёт в тебя.

— Как понять, кто добрый, а кто чёрный? — спросил во сне Влад.

— А ты увидишь. По искре. У доброго внутри горит золотая нить — тонкая, но живая. У чёрного — только тьма. Им не поможешь. Им только навредишь, если попробуешь.

— А если я ошибусь?

— Не ошибайся, — старик погрозил пальцем. — Ты электрик. Ты умеешь проверять цепь перед тем, как включить. Вот и проверяй.

Проснулся Влад от того, что Шарик лизал его в ухо.

— Всё, всё, — сказал он, отодвигаясь. — Встаю.

Первое утро дома прошло странно. Влад сел на коврик — не специально, просто ноги сами понесли — и попробовал помедитировать. Но не получалось. В квартире не было того звона, той пульсации, что в Аркаиме. Стены глушили энергию. Соседи сверху сверлили. За окном ездили машины.

— Здесь тяжело, — понял Влад. — Здесь люди забыли, что такое жить в гармонии.

Он оделся, взял ящик с инструментами и пошёл на работу. Дядя Вася обрадовался:

— Вернулся! Ну как? Просветлел?

— Типа того, — уклончиво ответил Влад.

— Смотри, — дядя Вася подмигнул. — Главное, чтобы лампочки не забыл менять.