Проводник

Вениамин Устинов

Проводник

Глава 1. Короткое замыкание быта

Лампочка в коридоре моргала уже третью неделю.

Владислав шёл на этот вызов как на казнь — не потому, что лень, а потому, что знал: заменишь одну, через два дня перегорит соседняя. Бесконечная белка в колесе. Тридцать пять лет, а жизнь похожа на короткое замыкание: всё то же самое, только искрит сильнее с каждым годом.

— Вла-а-ад! — голос старшей медсестры Марьи Ивановны пробивал бетонные стены лучше перфоратора. — Ты где ходишь? У нас в процедурной свет моргает, бабки пугаются!

— Иду, иду, — буркнул он, затягиваясь сигаретой у запасного выхода.

Последнюю затяжку сделал глубоко, с каким-то даже отчаянием. Выдохнул дым в серое небо. Больница стояла на окраине посёлка Городище — сто пятьдесят домов, магазин, школа, клуб, который уже пять лет как не работал, и эта двухэтажная коробка из силикатного кирпича, где люди рождались, болели и умирали. А он менял лампочки.

— Электрик, блин, — сказал он сам себе и затушил окурок в жестяную банку из-под тушёнки.

В процедурной его уже ждали. Три бабки на кушетках, врачиха Ирина Сергеевна с вечно недовольным лицом и та самая лампочка — старая, советская, с жёлтым цоколем. Она моргала в ритме, похожем на азбуку Морзе: короткая-короткая-длинная. Как будто звала кого-то.

— Щас, — сказал Влад, стянул куртку и полез на табуретку.

— Осторожнее только, — проворчала Ирина Сергеевна. — Там розетка искрит.

— Розетки не искрят, — привычно ответил Влад. — Это контакт отошёл.

Он выкрутил лампочку, вкрутил новую. Свет загорелся ровно, без моргания. Бабки одобрительно закивали.

— Золотые руки у парня, — сказала одна, та, что в синем халате. — А женат ты?

— Не успел, бабуль, — усмехнулся Влад.

— А ты успевай. Время-то идёт. Вон, мне семьдесят пять, а я помню, как в войну…

Влад не дослушал. Вышел в коридор, достал новую сигарету, но не закурил — завертел в пальцах. Мысли полезли тяжёлые, как ртуть.

«Что я вообще делаю? — подумал он. — Встаю в шесть, еду на работу, меняю лампочки, чиню щитки, розетки, паяю провода. Вечером — ужин, сто грамм для аппетита, сериал, спать. И так десять лет. И ещё двадцать пять до пенсии. А потом — гроб. И ради чего?»

Он засунул сигарету обратно в пачку. Не хотелось.

В коридоре запахло борщом — это из столовой тянуло. Влад пошёл на запах, потому что делать всё равно было нечего: вызовов больше нет, щитки все проверил, заземление в подвале в порядке. Даже скучно стало.

— Влад! — окликнул его участковый терапевт Коля Смирнов, молодой ещё, в очках с толстыми стёклами. — Ты в шестую палату зайди, там мужик один жалуется, что свет в ночнике не работает. Давно лежит, скучно ему, читать хочет.

— Ладно, зайду.

Влад взял запасную лампочку и побрёл в шестую. Это была палата для хронических — тех, кто доживал. Тяжёлые, лежачие, с мутными глазами и остановившимся временем. Влад не любил туда ходить. Не потому, что боялся смерти — а потому, что видел в этих глазах вопрос: «А ты следующий?»

Мужик лежал на кровати у окна. Худой, с седой щетиной, руки в синих венах. Лет под семьдесят, но глаза — живые, острые.

— Здорово, дед, — сказал Влад, присаживаясь на табуретку возле ночника. — Говоришь, свет не горит?

— Не горит, сынок, — голос у старика был тихий, но какой-то… звенящий, что ли. Как натянутая струна. — Ты посмотри. Может, лампочка перегорела.

Влад выкрутил старую, вкрутил новую. Свет загорелся — тусклый, жёлтый, но живой.

— Вот и всё, — сказал Влад, убирая отвёртку. — Читайте на здоровье.

— Погоди, — старик вдруг схватил его за рукав. Пальцы — слабые, но цепкие. — Ты не спеши. Посиди со мной.

— Мне работать надо, — неуверенно сказал Влад.

— Наработаешься. А я тут один. Внуки в городе, правнуки не помнят. Только ты зашёл. Посиди.

Влад вздохнул и сел обратно на табуретку. Тишина в палате стояла плотная, как вата. Только часы на стене тикали и где-то вдали капал кран.

— Скучно тебе, — сказал Влад, чтобы что-то сказать.

— Скучно, — согласился старик. — И страшно.

— Чего боишься?

— Не смерти. Смерти я не боюсь. Я боюсь, что зря прожил. — Старик повернул голову и посмотрел Владу прямо в глаза. — А ты не боишься, сынок?

Влад хотел ответить что-то бодрое, типа «я ещё молодой», но слова застряли в горле. Потому что этот старик смотрел так, будто видел насквозь — видел пустоту внутри, которую Влад заливал сто граммами по вечерам, закуривал сигаретами, заглушал сериалами.

— Боюсь, — тихо признался Влад. — Иногда.

— Не иногда, а всегда, — старик усмехнулся. — Просто ты привык. Как лампочка моргает — привыкаешь, что темно. А надо не привыкать. Надо искать.

— Что искать?

— Смысл. Искру. Ту, что не гаснет. — Старик кашлянул, откашлялся в платок. — Ты где работаешь, сынок?

— Здесь. Электриком.

— Электрик, значит. Провода, лампочки, ток. А знаешь, что такое ток на самом деле?

— Физика, — пожал плечами Влад. — Напряжение, сопротивление, закон Ома.

— Э-э, нет, — старик покачал головой. — Ток — это жизнь. Всё течёт. И кровь по жилам, и вода в реке, и солнце по небу. А вы, электрики, только провода чините. А проводку внутри себя кто чинить будет?

Влад молчал. Странный дед. Наверное, от одиночества или болезни поехавший. Но в глазах у него было что-то такое… знакомое. Как будто Влад уже видел этот взгляд. Во сне? Или в зеркале?

— Ты вот что, сынок, — старик заговорил тише, почти шёпотом. — У тебя отпуск скоро?

— Через месяц.

— А съезди ты в одно место. Называется Аркаим. В Челябинской области, протогород древний. Там земля гудит. Там воздух звенит. Там ты сможешь пробудиться.

— Пробудиться? — Влад усмехнулся. — Я и так не сплю.

— Спишь, — твёрдо сказал старик. — Крепко спишь. Как все. А там — проснёшься. Увидишь то, что раньше не видел. Почувствуешь то, что забыл. Главное — не бойся. Иди в центр круга, сядь лицом к солнцу. И слушай.

— Дед, ты из какой секты? — спросил Влад, пытаясь перевести в шутку. Но голос дрогнул.

— Ни из какой, — старик откинулся на подушку и закрыл глаза. — Я из жизни. Которую почти не прожил. А ты ещё можешь. Поезжай. Не пожалеешь.

Через минуту он засопел — уснул, или сделал вид. Влад постоял, посмотрел на его морщинистое лицо, на руки, сложенные на груди, и почему-то почувствовал, что внутри шевельнулось что-то тёплое. Маленькое, слабое — как та лампочка, которую он только что вкрутил.

— Ладно, — сказал он тихо. — Подумаю.

Вышел в коридор. Достал сигарету. Закурил — уже не прячась, прямо у окна, выпуская дым в щель.

«Аркаим, — подумал он. — Что за хрень?»

В голове крутились слова старика: «Там ты сможешь пробудиться». И почему-то не хотелось смеяться. Не хотелось списывать на старческий маразм. Потому что когда дед говорил, у Влада по спине бежали мурашки — не от холода, а от чего-то другого. От узнавания.

Вечером он сидел на кухне.

Квартира у Влада была обычная — двухкомнатная в хрущёвке, с жёлтыми обоями, скрипучим полом и холодильником, который гудел как старый трансформатор. На столе — тарелка с гречкой, котлета из столовой, рюмка водки. И собака под столом — Шарик, двортерьер с отвислым ухом и умными глазами.

— Ну что, Шарик, — сказал Влад, наливая водку. — За жизнь?

Шарик вильнул хвостом.

Влад выпил. Котлету разломил пополам — половину себе, половину собаке.

— Сегодня дед один странный был, — заговорил он, жуя. — Говорит, в Аркаим поезжай, пробудись. А я вот думаю — зачем? Что я там не видел? Степь, камни, туристы с фотоаппаратами. Я человек простой. Мне бы розетку починить, лампочку заменить, заземление проверить. А тут — протогород какой-то. Секта, наверное.

Шарик жевал котлету и внимательно слушал. Влад ему часто рассказывал — собаке не стыдно, не осудит.

— Но ведь интересно же, — продолжил он, наливая вторую рюмку. — Почему именно мне? Я же никто. Электрик поселковый. Даже не мастер спорта, не депутат. А этот дед смотрит так, будто я ему внук родной. Или ещё кто. — Он помолчал, покрутил рюмку в пальцах. — Может, правда съездить? Отпуск через месяц. Денег немного есть. Съезжу, посмотрю. Хуже не будет.

Он выпил вторую. Гречка кончилась, котлета тоже. Влад закурил прямо на кухне — форточку открыл, чтоб дым вытягивало. Шарик улёгся у ног и засопел.

За окном темнело. Посёлок затихал — только редкая машина проедет да собаки лают в отдалении. Влад смотрел на тусклую лампочку под потолком и вдруг заметил: она мигает. Совсем чуть-чуть, на грани видимости. Как будто не хочет гореть, но и не хочет гаснуть.

— Тоже мне, — сказал Влад. — Короткое замыкание быта.

Он поднялся, подошёл к окну. В стекле отразился его собственный силуэт — тридцать пять лет, лёгкая небритость, мешки под глазами, взгляд усталый. Обычный мужик. Обычная жизнь. Обычные мысли.

Но внутри — что-то ёкнуло.

Он вспомнил слова старика: «Ты сможешь пробудиться». И вдруг представил, как едет в эту степь, садится на камень, закрывает глаза. А потом — открывает. И видит мир по-другому. Каким — другим?

— Бред, — сказал он громко. — Старый маразматик.

Но руки уже тянулись к телефону. Влад открыл браузер, набрал: «Аркаим как добраться».

Экран засветился голубым. Результатов было много — про древний город, про аномальные зоны, про шаманов и йогов. Влад пролистал несколько статей, потом наткнулся на форум, где люди писали: «После поездки в Аркаим у меня открылся третий глаз», «Я стал видеть энергию», «Там место силы, поезжайте».

— Психбольные, — прокомментировал Влад и закрыл браузер.

Но телефон отложил не сразу. Подержал в руке, покрутил. Потом открыл карту, проложил маршрут: «Городище — Аркаим». Три пересадки, автобус, потом такси. Дорога — полдня.

— Не поеду, — сказал он твёрдо.

Шарик вздохнул во сне.

Влад выключил свет. Лампочка, прежде чем погаснуть, моргнула ещё раз — длинно-коротко-длинно. Как будто передала сигнал.

— Иди ты, — сказал Влад и пошёл спать.

Но в кровати долго ворочался. В голове крутилось: «Съезди в Аркаим, там сможешь пробудиться». И где-то в груди — не в сердце, а чуть ниже, в солнечном сплетении — теплело. Маленькая искра. Слабая, робкая. Но она была.

И Влад понял: поедет.

Не потому, что верит старику. Не потому, что хочет приключений. А потому, что если не поедет — так и будет всю жизнь менять лампочки, пить по вечерам, разговаривать с собакой и думать: «А ради чего всё?»

А так — хоть надежда.

— Ладно, — прошептал он в темноту. — Через месяц. В Аркаим. Будь что будет.

И провалился в сон — без снов, тяжёлый, как заземление.

Но снилось ему всё-таки что-то. Голос старика из шестой палаты, только громче: «Не бойся, Влад. Ток не убивает. Ток пробуждает. Главное — не разорви цепь».

А под утро приснилось солнце. Огромное, золотое, пульсирующее как сердце. И лучи от него тянулись — к каждому камню, к каждому дереву, к каждому человеку. И один луч — тонкий, дрожащий — тянулся к Владу. Прямо в грудь.

Он проснулся в пять утра. Сердце колотилось. На лбу — пот. А в комнате горел свет — ночник, который он никогда не включал.

— Чудеса, — прошептал Влад и выключил его.

Встал, пошёл на кухню, налил чай. За окном ещё темно, только фонарь мигает — его работа, не до конца починил. Влад посмотрел на него, и вдруг — на секунду — показалось, что он видит, как ток бежит по проводам. Не умом понимает, а реально видит: тонкие голубые нити, пульсирующие в такт чему-то далёкому.

— Спятил, — сказал он и моргнул.

Видение исчезло. Только фонарь моргал по-прежнему.

— Аркаим, — сказал Влад. — Твою мать.

Он допил чай, закурил сигарету, погладил проснувшегося Шарика.

— Ну что, друг, — сказал он собаке. — Кажется, я собираюсь в отпуск. А ты пока у соседки поживёшь. Не скучай.

Шарик лизнул его в ладонь.

А Влад смотрел на восток, где за лесом медленно светлело небо. И чувствовал — всем телом чувствовал — что этот день не такой, как вчера. Что-то началось. Что-то включилось.

Короткое замыкание быта кончилось.

Начиналось пробуждение.

Глава 2. Ржавчина и звёзды

На следующее утро Влад проснулся с чётким ощущением, что вчерашний вечер был не с ним. Или с ним, но будто с кем-то другим — более доверчивым, наивным, готовым поверить в сказки про древние города и пробуждение.

— Дурак ты, Влад, — сказал он своему отражению в зеркале. — Совсем дурак.

Отражение согласно кивнуло. Мешки под глазами стали глубже, щетина жёстче, взгляд — усталым, как всегда.

Он умылся, сварил кофе — растворимый, три ложки на кружку — и сел за стол. Напротив сидел Шарик с выражением «ну что, надумал?».

— Никуда я не еду, — твёрдо сказал Влад. — У меня работа. Отпуск через месяц, да. Но я лучше в Омск съезжу, к брату. Или на речку поеду, удочки куплю. А этот Аркаим… — он поморщился. — Секта какая-то, честное слово. Старый дед голову заморочил.

Шарик моргнул, но ничего не ответил. Собаки — они умные, они знают, когда лучше промолчать.

Влад допил кофе, закурил — первую за день, самую горькую, самую необходимую. И пошёл на работу.

День начался как обычно. Вызов в родильное отделение — перегорел предохранитель. Потом в аптеку — заземление отвалилось. Потом в администрацию — главврач жаловалась, что компьютер моргает.

— Он не моргает, — объяснил Влад, залезая под стол. — Это у вас питание скачет. Трансформатор на подстанции старый.

— А ты почини, — сказала главврач.

— Трансформатор? Я электрик, а не волшебник.

— А кто волшебник? — главврач вздохнула. — Ладно, работай.

Влад починил компьютер — просто переставил шнур в другую розетку. Главврач не заметила. Сказала спасибо и дала направление на обед — бесплатный суп в столовой.

В столовой он встретил Колю Смирнова — молодого терапевта в очках. Коля ел гречку с котлетой и листал телефон.

— Слушай, — сказал Влад, подсаживаясь. — Ты в шестую палату заходил сегодня?

— Заходил. А что?

— Там дед один… Ну, который у окна лежит. Он как?

Коля поднял глаза от телефона и как-то странно посмотрел.

— Какой дед? В шестой палате только бабки. И одна тётка с инсультом. Мужиков там нет уже неделю.

Влад замер с ложкой у рта.

— Как нет? А который читал? Худой такой, с седой щетиной?

— Влад, — Коля отложил телефон. — Я тебе точно говорю: в шестой палате одни женщины. Последний мужик выписался в прошлый четверг. Ты что, обознался?

Влад положил ложку. Во рту пересохло.

— Я вчера к нему заходил. Лампочку менял. Он со мной говорил. Про Аркаим.

Коля пожал плечами:

— Не знаю, что тебе сказать. Может, ты в пятую зашёл? Там да, есть мужик, Палыч, семьдесят два года, сердечник.

— Нет, — покачал головой Влад. — Точно в шестую. У окна. — Он замолчал, потом спросил: — А Палыч как выглядит?

— Нормально. Лысый, в очках, бородавка на носу.

— Не он, — выдохнул Влад. — Совсем не он.

Он встал из-за стола, забыв про суп. Коля окликнул его, но Влад уже вышел в коридор и почти бегом направился в шестую палату.

Дверь была открыта. Внутри — три кровати. На первой — бабка Марфа, спит. На второй — пусто, простыни застираны, тумбочка пустая. На третьей — тётка с инсультом, смотрит в потолок.

Никакого деда. Ни следов, что он там лежал.

Влад подошёл к кровати у окна — той самой, где вчера сидел старик. Потрогал простыню. Холодная. Подушка без вмятины.

— Не может быть, — прошептал он.

Вышел в коридор, нашарил в кармане сигареты. Руки дрожали. Закурил прямо у окна, хотя знал, что нельзя. Выдохнул дым и почувствовал, как внутри поднимается паника — не громкая, а тихая, как затаившийся зверёк.

«Кто это был? — думал он. — Призрак? Галлюцинация? Может, я вчера выпил лишнего? Но я же не пил. Ну, сто грамм, не больше».

Он вспомнил лицо старика. Живое, морщинистое, с умными глазами. Руку, которая схватила за рукав. Пальцы — слабые, но цепкие. И голос: «Съезди в Аркаим, там сможешь пробудиться».

— Бред, — сказал Влад вслух. — Полный бред.

Но внутри что-то щёлкнуло. Как выключатель. Как предохранитель, который выбило, а потом включилось обратно. Щелчок был физический — в груди, в районе солнечного сплетения.

Влад замер. Прислушался к себе.

— Странно, — прошептал он.

Весь день работал как автомат. Заменил три лампочки, починил розетку в ординаторской, проверил заземление в подвале. Но мысли были не о работе. Они крутились вокруг одного: «Кто этот старик? И зачем он мне про Аркаим сказал?»

К вечеру Влад созрел для разговора с начальником.

Начальником был дядя Вася — мужик лет пятидесяти пяти, бывший электрик, который выбился в завхозы. Сидел он в своей каморке на первом этаже, пил чай с баранками и смотрел телевизор.

— Дядя Вась, — сказал Влад, заходя. — Мне отпуск нужен. Через месяц.

— А в чём проблема? Бери. Ты не брал два года. Надо — бери.

— Я возьму. Но я… — Влад замялся. — Я хочу съездить в одно место. В Аркаим. Слышали про такое?

Дядя Вася оторвался от телевизора. Посмотрел на Влада долгим взглядом.

— Слышал, — сказал он. — Туристы ездят. Говорят, место силы. Ты-то чего там забыл?

— Не знаю, — честно признался Влад. — Посоветовали.

— Кто?

— Один… человек. Старик. Из больницы.

— Из нашей? — дядя Вася нахмурился. — Кто такой?

— Не знаю. Я его больше не видел.

Дядя Вася помолчал. Потом вздохнул, отломил баранку и сказал:

— Слушай, Влад. Ты мужик хороший, руки золотые. Но ты не ищи лёгких путей. Аркаим — это не для простых электриков. Там шаманы, йоги, всякие… просветлённые. Ты-то зачем?

— Хочу понять, — Влад поднял глаза. — Зачем я живу.

Дядя Вася поперхнулся чаем.

— Ох, молодёжь, — покачал он головой. — Раньше мы не задавались такими вопросами. Работали, детей растили, водку пили. А сейчас — смысл жизни, просветление. Тьфу.

— А вы не хотите понять?

— А зачем? — дядя Вася пожал плечами. — Смысл жизни — в самой жизни. Починил розетку — уже смысл. Свет загорелся — люди рады. Чего ещё?

— Мало, — тихо сказал Влад.

Дядя Вася посмотрел на него и вдруг стал серьёзным.

— Знаешь что, Влад? Езжай. Раз надо — езжай. Только обещай мне одно.

— Какое?

— Не потеряй себя. Там такие люди бывают… голову заморочат, в секту затянут, а ты простой парень. Добрый. Не дай себя сломать.

— Не дам, — пообещал Влад.

Вышел от дяди Васи с чувством, что сделал первый шаг. Не к Аркаиму даже — а к чему-то большему. К решению.

Вечером он сел за телефон и начал искать билеты.

— Поезд до Челябинска, — бормотал он. — Потом автобус до Магнитогорска, потом такси. Или сразу автобусом? Дорого. А есть прямой?

Шарик лежал рядом, положил голову на лапы, и внимательно смотрел на хозяина.

— Ты чего смотришь? — спросил Влад. — Думаешь, зря?

Шарик вильнул хвостом. Это могло означать и «да», и «нет», и «не знаю».

— Ладно, — вздохнул Влад. — Куплю билет. А там будь что будет.

Он купил. Поезд через месяц, плацкарт, верхняя полка. Дешево и сердито.

Ночью он долго не мог уснуть. Ворочался, смотрел в потолок, слушал, как холодильник гудит и где-то на улице лают собаки. Потом встал, подошёл к окну.

Ночь была звёздной — чистой, прозрачной, как родниковая вода. Влад смотрел на звёзды и вдруг вспомнил: а ведь дед сказал не только про Аркаим. Он сказал ещё что-то. Что-то важное.

«Ты сможешь пробудиться. Увидишь то, что раньше не видел. Почувствуешь то, что забыл».

— Что я забыл? — прошептал Влад. — Я ничего не забывал. Я всё помню. Как отец умер, когда мне было десять. Как мать работала на двух работах. Как я в ПТУ учился на электрика. Как женился — и развёлся через два года, потому что не сошлись характерами. Как сейчас живу один, с собакой.

Он закурил прямо у окна. Вдохнул — выдохнул. Дым поплыл в звёздное небо.

— Какой смысл в этой жизни? — спросил он у звёзд. — Лампочки менять? Розетки чинить? А потом — пенсия, старость, смерть?

Звёзды молчали.

Но когда Влад уже собрался отойти от окна, он вдруг заметил странное свечение. Над горизонтом, где-то за лесом, небо чуть светилось — не так, как от города, а как-то иначе, зеленовато-голубым.

— Полярное сияние? — удивился он. — В нашей полосе? Не может быть.

Он потёр глаза. Свечение не исчезало. Более того — оно начало двигаться, перетекать, собираться в спираль.

— Это глюки, — сказал Влад. — Недосып. Надо спать.

Он лёг в кровать, закрыл глаза. Но сон не шёл. В голове крутились обрывки мыслей: старик, Аркаим, билет, звёзды, спираль.

— Завтра скажу соседу, — решил Влад. — Он мужик простой, без глупостей. Посоветует.

И уснул.

Приснился ему сон.

Он стоял посреди пустого поля. Ни деревьев, ни домов — только трава под ногами и огромное чёрное небо над головой. И по этому небу плыли огни — не звёзды, нет. Электрические искры. Голубые, золотые, белые. Они кружились, переливались, сталкивались друг с другом и разлетались с тихим звоном.

Влад смотрел на них и чувствовал, как внутри отзывается что-то знакомое. Как будто эти искры — часть его. Как будто он сам когда-то был такой искрой.

А потом искры начали складываться в спираль. Медленно, плавно, как будто их кто-то вёл. Спираль закручивалась — сначала маленькая, потом всё больше, больше, пока не заняла полнеба.

— Что это? — спросил Влад.

Никто не ответил. Но он вдруг понял: это — путь. Дорога. Та, по которой надо идти.

— Куда?

И тут из центра спирали вылетела одна искра — яркая, золотая, горячая. Она летела прямо на Влада, росла на глазах, и когда уже почти коснулась его груди — он проснулся.

В комнате было светло. Утро. Солнце лезло в окно, слепило глаза. Шарик сидел на кровати и смотрел на хозяина.

— Ты чего? — спросил Влад хрипло.

Шарик тявкнул.

Влад сел. Сердце колотилось как бешеное. На лбу — пот. А в груди — тепло. То самое, которое он почувствовал вчера после разговора со стариком.

— Сон, — сказал он. — Просто сон.

Но пальцы дрожали, когда он наливал кофе.

В тот же день он встретил соседа.

Сосед был дядька Гриша — бывший водитель, теперь на пенсии, вечно в трениках и с удочкой. Они сидели на скамейке у подъезда — Влад курил, Гриша нюхал табак.

— Гриш, — сказал Влад. — Ты слышал про Аркаим?

— А то! — Гриша оживился. — Там место такое, древний город. Говорят, инопланетяне построили. Или древние славяне. Там башни, стены, всё по кругу. Я в прошлом году хотел съездить, да денег не хватило.

— А зачем тебе?

— Как зачем? — Гриша удивился. — Говорят, там здоровье поправляют. У меня спина болит, радикулит. А там — садишься на камень, и всё проходит.

— Веришь?

— Не знаю, — честно сказал Гриша. — Но попробовать хочется. А ты чего? Собрался?

— Собрался, — кивнул Влад. — Через месяц.

— Один?

— Один.

— Ну, — Гриша похлопал его по плечу. — Молодец. Хоть кто-то в нашей дыре решился. А то сидим тут, лампочки меняем, водку пьём, а жизнь мимо проходит.

Влад посмотрел на соседа. Обычный мужик, пенсионер, с радикулитом и табаком. А говорит правильные вещи.

— Спасибо, Гриш, — сказал Влад.

— За что?

— За поддержку.

— Да ладно, — махнул рукой Гриша. — Ты главное — не пей там. И в секту не вступай. А если увидишь инопланетян — привет передавай.

Они рассмеялись. Но смех у Влада вышел нервным.

Последняя неделя перед отпуском тянулась как резина. Влад работал, менял лампочки, чинил розетки, проверял заземление. Но всё делал как-то иначе — будто внутри горела маленькая лампочка, которая давала свет туда, куда раньше не попадало.

Он заметил, что стал лучше видеть в темноте. И слышать — как гудят провода за стенами. И чувствовать — когда у пациента в палате плохая энергия.

— Это всё нервы, — успокаивал он себя. — Самовнушение.

Но вечером перед отъездом, собирая рюкзак, он вдруг взял в руки старую лампочку — ту самую, которую выкрутил в шестой палате. Он не знал, зачем сохранил её. Просто положил в карман, когда вышел, и забыл.

А теперь держал в руках и смотрел на цоколь.

Лампочка была обычная, старая, накаливания. Но когда Влад поднёс её к уху, он услышал — или ему показалось? — слабый гул. И шёпот.

«Приезжай, — шептал кто-то. — Мы ждём».

Влад положил лампочку в рюкзак.

— Ну всё, — сказал он Шарику. — Завтра еду. Ты у соседки поживёшь. Не скучай.

Шарик лизнул его в руку.

Ночью Влад опять смотрел на звёзды. Но теперь они не казались ему далёкими и холодными. Они мерцали в такт его сердцу. И где-то над горизонтом снова закручивалась спираль — из электрических искр, из света, из надежды.