Ночной тракт

Я чуть не подавилась чаем.

— Что?

— Некоторые повторяются. Некоторые нужны раз в несколько лет. Сегодня запомни ещё два.

Аглая загнула палец.

— После заката не выходи за ворота одна.

— Почему?

— Дорога меняется. Навигатор не поможет.

Второй палец.

— После полуночи не называй вслух своё полное имя.

— Почему?

Аглая посмотрела на меня без улыбки.

— Потому что имя — это не только слово. Остальные правила получишь тогда, когда они понадобятся.

Я хотела возмутиться, но впервые её отказ прозвучал не как игра в тайны, а как мера предосторожности. Взглянула на неё.

— Вы понимаете, как всё это звучит?

— Конечно.

— И сами в это верите?

— Конечно.

— А бабушка?

— Она знала.

— А Северин?

— Он знает больше всех.

Вот это было интересно.

— Тогда почему бабушка написала не верить ему?

Аглая посмотрела на письмо рядом со мной.

— Потому что Северин умеет говорить правду так, что она становится хуже лжи.

— Это вообще возможно?

— Скоро увидишь.

Часы на стене пробили восемь. За окнами почти полностью стемнело. Я посмотрела наружу. Лес превратился в сплошную чёрную стену.

— Вы сегодня останетесь?

Аглая стала собирать пустые пакеты.

— Нет.

— Простите?

— Мне домой надо.

— А я?

— А ты здесь живёшь.

— Сегодня первая ночь.

— Именно.

Она поднялась.

— Вы серьёзно собираетесь оставить меня одну после всего, что рассказали?

— Анастасия тоже первую ночь провела одна.

— И это должно меня успокоить?

— Она прожила девяносто два года.

— Аргумент.

Аглая надела куртку.

— Постель наверху готова. Вторая комната справа.

— А номер семь?

Она посмотрела на меня.

— Даже не подходи.

— Что там?

— Пока не твоё.

— Всё в этом доме теперь моё.

— Комната семь с тобой не согласна.

Я не успела ответить. Аглая подошла к двери.

— Где вы живёте?

— Недалеко.

— Пешком пойдёте?

— Да.

— Сейчас темно.

— Я знаю дорогу.

Она открыла дверь. Я вдруг вспомнила.

— Аглая Петровна.

— Что?

— Бабушка написала: если после 00:13 постучат три раза, я должна открыть.

— Да.

— Это обязательно?

— Обязательно.

— А если не открою?

Аглая помолчала.

— Тогда тот, кто пришёл, останется снаружи.

— И?

— Иногда это хуже.

— Для кого?

— Для всех.

Она вышла.

— Отлично поговорили.

Аглая уже начала спускаться с крыльца, но остановилась.

— Ева.

— Да?

— Каким бы ни был первый гость, не показывай ему, что боишься.

— Почему?

— Дом замечает.

Я хотела спросить, что именно это значит. Но она уже уходила по дорожке. Через несколько секунд темнота её поглотила. Я заперла дверь. На ключ. Потом на второй замок. Проверила заднюю.

Цепь на месте. Засовы тоже. Обошла окна. Закрыла шторы. На втором этаже действительно нашлась приготовленная спальня. Большая кровать. Чистое бельё. Шкаф. Настольная лампа.

И зеркало в старой деревянной раме.

В мистику я по-прежнему не верила, но зеркало всё равно повернула к стене. Фильмы хотя бы этому научили. Я приняла душ. Переоделась. Попыталась работать. Ответила на два письма. Открыла проект. Закрыла. Перечитала бабушкино письмо.

Проверила старые фотографии Северина. Поискала информацию о нём. Почти ничего. Северин Андреевич Чернов. Владелец нескольких земельных участков. Учредитель какой-то лесозаготовительной компании. Никаких социальных сетей. Никаких интервью. Никаких семейных фотографий.

В одном бизнес-реестре действительно значился возраст тридцать семь лет.

Обычный современный человек. Если не считать портрета 1913 года. В 23:40 я спустилась на кухню. Сделала ещё чай. В 23:52 решила, что никто не придёт.

В 00:03 начала злиться на себя за то, что смотрю на часы.

В 00:10 выключила свет в холле. В 00:12 села на диван.

— Это идиотизм.

Секундная стрелка сделала полный круг. Телефон показывал:

00:13.

Ничего. Я выдохнула. Конечно. Бабушкины правила. Городские легенды. Человек, похожий на своего прадеда.

Мёртвый таксист — наверняка просто путаница.

Всё можно объяснить. Я уже поднялась с дивана, когда в дверь постучали. Один раз. Через две секунды — второй.

Я снова прочитала бабушкину строку:

Если после 00:13 в парадную дверь постучат три раза — открой.

Третий удар был громче. Я подошла к двери. Не сразу. Каждый шаг казался слишком громким. Остановилась перед ней.

— Кто там?

Я посмотрела в глазок. На крыльце стоял мужчина.

Лет шестидесяти.

Седой.

В тёмной промокшей куртке.

На правом виске — тонкий белый шрам.

В руках он держал клетчатый зонт.

Я перестала дышать.

Это был Сергей Лапин.

Таксист, который привёз меня утром.

Человек, которого нотариус назвал мёртвым.

Сергей поднял голову прямо к глазку.

И улыбнулся.

— Ну что, Евгения Андреевна, — тихо сказал он. — Пустите переночевать?