Лавка похищенных имён. Дракон платит дважды

— Да.

— А использовать?

Каэль посмотрел на закрытую дверь комнаты.

— Проверим.

Он подошёл к металлической пластине на стене. Коснулся её печатью. По линиям должен был, судя по выражению его лица, пройти свет. Ничего не произошло. Каэль повторил. Пластина осталась тёмной.

— Это плохо?

— Очень.

Он снял печать. Я подошла ближе.

— Что должно было произойти?

— Открыться служебный доступ.

— Но не открылся.

— Потому что печать признаёт меня владельцем, но не подтверждает полное имя.

Я вспомнила разорванный круг.

— Из-за отсутствующих частей?

— Да.

— А что значит «полное имя»?

Он некоторое время молчал.

— Не то же самое, что имя, которым вас называют.

— Очень понятно.

— У каждого человека есть запись, которая связывает его личность с Реестром. Для обычного жителя она используется редко. Для тех, кто занимает определённые должности, имеет наследственные права или несёт государственные полномочия, значение выше.

— И ваша печать связана с этой записью.

— Что происходит, если часть отсутствует?

— Права становятся неполными.

— Например, дверь не открывается.

— Это мелочь.

— Что не мелочь?

Он не ответил. Это мне не понравилось.

— Каэль.

— Позже.

— Вы любите это слово.

— Потому что существует информация, которую я не обязан сообщать человеку, находящемуся под подозрением.

— Мы опять вернулись к подозрению?

— Оно никуда не исчезало.

— Тогда у меня предложение.

— Какое?

— Вы прекращаете обращаться со мной как с удобной подозреваемой, а я помогаю вам выяснить, кто создал мою фальшивую жизнь и зачем спрятал у меня вашу печать.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила назначить себя начальником городского Реестра.

— Вы предлагаете мне союз?

— Временный.

— На каком основании?

— У нас общая проблема.

— Мы пока не знаем, общая ли.

— Кто-то связал мою лавку с вашей печатью. По-моему, это уже достаточно общая проблема.

— Вы ничего не знаете о нашем городе.

— Поэтому буду задавать вопросы, которые вам кажутся очевидными.

— Это скорее недостаток.

— Не всегда. Вы девять лет знали, что существовала Вера Ланская, и ни разу не заметили, что не можете вспомнить ни одного разговора с ней.

Каэль замолчал.

— Люди редко проверяют то, что считают очевидным, — продолжила я. — Я здесь ничего не считаю очевидным. Даже фонари.

— Особенно фонари.

— Не отвлекайтесь.

Он сложил руки.

— Что вы хотите взамен?

— Найти дорогу домой.

Ответ прозвучал быстрее, чем я ожидала. И от него стало неприятно пусто внутри.

Несмотря на весь ужас происходящего, до этого момента я как будто воспринимала возвращение как следующий естественный этап: выясню, где дверь, пройду обратно, потом буду решать, что делать со старой книгой.

Теперь впервые возникла мысль, что дверь может не открыться. Каэль, кажется, понял это по моему лицу, но ничего не сказал.

— И ещё, — добавила я. — Я хочу узнать, кто создал здесь мою жизнь.

— Даже если найдёте путь назад?

— Особенно если найду. Я не смогу просто уйти, зная, что кто-то девять лет использовал моё имя.

— Вы не использовали слово «украл».

— Пока не знаю, что именно произошло.

— Осторожно.

— Профессиональная привычка.

Каэль медленно кивнул.

— Хорошо.

— Это согласие?

— Временное.

— Вы учитесь.

— Условия будут мои.

— Тогда это не союз.

— Вы находитесь в неизвестном мире, не знаете законов, не понимаете местной магии и имеете связь с делом, которое касается королевской безопасности.

— Очень убедительный список причин не выполнять ваши приказы вслепую.

Он встретился со мной взглядом.

— Вы всегда такая упрямая?

— Только когда меня пытаются назначить виноватой без доказательств.

Мы ещё несколько секунд молчали. Потом Каэль протянул руку.

— До выяснения обстоятельств вы сотрудничаете со мной добровольно. Я не рассматриваю вас как задержанную, пока не появятся прямые доказательства вашей причастности.

— А вы помогаете мне найти дверь и разобраться с документами.

— И не скрываете информацию, которая непосредственно касается меня.

Он нахмурился.

— Это слишком широкое условие.

— Тогда формулируйте уже.

— Я сообщаю вам сведения, необходимые для вашей безопасности и для расследования.

— Приемлемо.

Я пожала ему руку. Ладонь оказалась тёплой. Не обжигающей, как во время демонстрации на улице, просто теплее человеческой. Каэль отпустил первым.

— И ещё одно.

— Не открывайте больше запечатанные ящики без меня.

— Если они находятся в моей лавке?

— Особенно если находятся в вашей лавке.

— Наша договорённость продержалась секунд пять.

— Для первого раза неплохо.

Я уже собиралась ответить, когда в дверь постучали. Вошёл тот же служащий.

— Господин Арден, простите. Вы просили проверить статус вашей печати по центральной записи.

Каэль сразу изменился. Вся лёгкость исчезла.

— И?

Мужчина держал в руках небольшой лист.

— Есть несоответствие.

— Какое?

Он бросил быстрый взгляд на меня.

— Можно?

— Говорите.

— Печать официально зарегистрирована как действующая. Но центральная запись не подтверждает её полностью.

— Это мы уже знаем.

— Нет, господин Арден. Проблема не только в печати.

Каэль неподвижно смотрел на него.

— Объясните.

— Мы проверили основную запись вашего имени.

Служащий положил лист на стол.

— Она тоже повреждена.

В комнате стало очень тихо. Я подошла ближе.

На листе было написано:

Каэль Рен Арден.

Но часть букв выглядела бледнее остальных. Одна линия имени словно обрывалась.

— Что значит повреждена? — спросила я.

Служащий явно предпочёл бы отвечать только Каэлю.

— Центральная регистрация хранит подтверждение истинного имени. Если запись не совпадает с печатью, полномочия блокируются.

— Такое может произойти случайно?

Он покачал головой. Каэль взял лист.

— Когда была последняя полная проверка?

— Шесть дней назад.

— Результат?

— Без нарушений.

— Печать исчезла четыре дня назад.

— Да.

Я почувствовала, как отдельные детали начинают складываться. Печать украли. Потом спрятали в лавке. Часть знака исчезла. Теперь повреждение обнаружилось не только на предмете, но и в официальной записи самого Каэля.

— Значит, печать не сломали, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Что? — спросил Каэль.

Я указала на лист.

— Вы думаете, что проблема в печати, потому что она повреждена. Но печать всего лишь показывает то же нарушение, которое есть здесь.

— Продолжайте.

— Если бы кто-то просто испортил предмет, ваша запись оставалась бы целой.

Каэль медленно опустил лист.

— Да.

— А если повреждены оба…

Я вспомнила фразу на двери.

Верните владельцу его имя.

Не «верните печать». Имя. Мне вдруг стало неуютно находиться рядом с этой бумагой.

— Кто-то украл не вашу печать.

Каэль смотрел на меня, и я впервые увидела в его глазах не подозрение. Настоящую тревогу.

— Тогда что?

Я перевела взгляд на бледную часть записи.

— Кто-то разделил ваше имя.

Глава 3. Люди, которых перестают узнавать

К тому моменту, когда мы вышли из городского Реестра, я уже знала о чужих именах больше, чем хотела, и всё ещё слишком мало, чтобы объяснить хоть что-нибудь.

Каэль настоял на повторной проверке своей записи. Потом ещё на одной — через другой регистрационный узел и с другим служащим, который не присутствовал при первом исследовании. Результат не изменился. Печать принадлежала Каэлю Ардену, связь с владельцем сохранялась, но часть истинного имени больше не подтверждалась. Повреждение находилось не на поверхности металла и даже не в самом документе. Бумага только отражала нарушение, которое существовало где-то глубже, в системе, принцип действия которой я пока понимала примерно так же хорошо, как средневековый переписчик понял бы устройство моего телефона.

Это сравнение я благоразумно оставила при себе.

Второй служащий Реестра, пожилой мужчина по имени Харлен, попытался объяснить мне происходящее с помощью родословных линий, узлов подтверждения и первичных именных связей. Через несколько минут я остановила его и попросила начать сначала, используя слова, которые можно понять без предварительного обучения в местной академии.

Он обиделся. Каэль неожиданно встал на мою сторону.

— Господин Харлен, представьте, что объясняете это человеку, который никогда не видел Реестр.

— Таких людей не существует.

— Теперь существует.

Харлен посмотрел на меня с сомнением, словно моё существование было временным административным неудобством, но объяснение упростил.

Каждый житель королевства имел официальную именную запись. В большинстве случаев человек почти не сталкивался с ней после первоначального подтверждения. Она становилась важной при наследовании, заключении крупных договоров, регистрации собственности и некоторых других действиях. Для служащих короны, владельцев древних титулов и тех, кто имел доступ к защищённым государственным системам, истинная запись значила значительно больше.

Имя Каэля открывало служебные архивы, подтверждало приказы и позволяло использовать полномочия дознавателя там, где обычной подписи было недостаточно.

Теперь часть этих возможностей исчезла.

— Значит, кто-то может воспользоваться тем, чего у него больше нет? — спросила я.

Харлен посмотрел на Каэля.

Каэль ответил сам:

— Пока неизвестно.

— Удобный ответ.

— Точный.

— Мне всё равно не нравится.

— Мне тоже.

Мы покинули Реестр ближе к полуночи.

Я рассчитывала, что Каэль немедленно поведёт меня искать дверь в мой мир, но на улице он остановился и посмотрел в сторону западной части города.

— Сегодня мы туда не вернёмся. Район вокруг вашей лавки нужно проверить.

— Для поисков двери вам тоже нужно проверить район.

— Не ночью.

— Каэль, ещё несколько часов назад я была на работе. Если дверь исчезнет к утру...

— Если она исчезла, ночь ничего не изменит.

— А если не исчезла?

— Тогда утром она всё ещё будет там.

Логика была правильной, что раздражало особенно сильно.

— Где вы предлагаете мне провести ночь?

— В безопасном месте.

— После ваших предыдущих объяснений я начинаю бояться этой формулировки.

— У меня есть служебная квартира в здании управления.

— Нет.

Ответ прозвучал быстрее, чем я успела его обдумать. Каэль поднял бровь.

— Нет?

— Я не собираюсь ночевать у почти незнакомого мужчины, который несколько часов назад подозревал меня в краже.

— Это не моя квартира.

— Вы только что назвали её своей служебной квартирой.

— Помещение принадлежит управлению.

— Разумеется. От этого всё сразу стало приличнее.

Несколько секунд он просто смотрел на меня.

— У вас есть другое предложение?

Было. Лавка. Пусть непонятная, пусть запечатанная, пусть каким-то образом связанная с человеком, умершим двадцать лет назад, но формально моя. Я сказала об этом. Каэль отверг идею ещё быстрее, чем я его служебную квартиру.

— Туда сегодня никто не входит. На двери появилась древняя форма именного запечатывания.

— Вы понимаете, как её снять?

— Нет.

— Прекрасно.

— Поэтому до утра вы будете находиться в гостевой комнате при управлении. Там есть отдельная дверь, замок и женщина-смотрительница на этаже. Вас это устроит?

Я подумала.

— Насколько отдельная дверь?

— Полностью отдельная.

— Замок закрывается изнутри?

— Да.

— И вы не собираетесь выставлять охрану внутри комнаты?

— Нет.

— Тогда, возможно, мы достигли первого разумного соглашения за вечер.

— Это уже второе.

— Первое было вынужденным.

— Как и это.

Я предпочла не спорить.

Утро началось с того, что кто-то постучал в дверь, назвал меня госпожой хранителем и сообщил, что у входа ждёт пекарь.

Я лежала мгновение, глядя в незнакомый потолок и пытаясь вспомнить, почему слово «пекарь» должно меня волновать.

Потом вернулось всё сразу. Книга. Дверь. Другой город. Каэль. Дракон. Чёрная печать. Моё имя в документах за девять лет до моего появления. Я закрыла глаза. Иногда память могла бы возвращаться чуть менее организованно.

— Госпожа Ланская?

— Я слышу.

За дверью стояла женщина лет пятидесяти в сером платье и строгом белом воротнике. Вчера вечером она представилась госпожой Мейрой, смотрительницей гостевого крыла, и сообщила, что здесь никто меня не потревожит без распоряжения дознавателя.

Очевидно, пекари пользовались исключением.

— Какой пекарь?

— Господин Торвен. Он утверждает, что ему срочно нужен хранитель.

— Почему он пришёл сюда?

— Потому что ваша лавка закрыта.

Я села.

— Откуда он знает, что я здесь?

Мейра поджала губы.

— Полагаю, господин Торвен способен получить сведения быстрее половины городской стражи, если речь касается его собственности.

— Это должно меня успокаивать?

— Нет. Просто объясняет ситуацию.

Мне начинали нравиться местные люди, которые не считали обязательным утешать меня. Через двадцать минут я спустилась вниз.

Каэль уже стоял в небольшом служебном зале и разговаривал с мужчиной, который выглядел так, словно всю ночь либо не спал, либо спорил с кем-то особенно упрямым.

Пекарю было, наверное, около шестидесяти пяти. Широкоплечий, седой, в добротной коричневой куртке, на которой возле одного кармана осталось светлое пятно муки. Он держал кожаную папку обеими руками, почти прижимая её к груди.

Увидев меня, мужчина шагнул вперёд.

— Госпожа Ланская.

Я остановилась. Вчера вечером Каэль посоветовал не отвечать человеку, который назовёт меня по имени раньше, чем я представлюсь. Пекарь заметил мою реакцию.

— Простите. Мы знакомы.

— Мы встречались?

— Конечно.

Он сказал это уверенно. Я посмотрела на Каэля. Тот едва заметно покачал головой: не вмешивайся, слушай.

— Когда? — спросила я.

Пекарь задумался. Уверенность на его лице дрогнула.

— В лавке.

— Когда именно?

— Несколько раз.

— В прошлом году?

— Вероятно.

— О чём мы разговаривали?

Мужчина открыл рот. Потом нахмурился.

— Я приходил подтверждать семейную запись.

— Вы помните сам разговор?

Несколько секунд никто не отвечал.

— Я помню, что приходил.

Это уже становилось знакомым.

— Моё лицо вы помните?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Сейчас — разумеется.

— А до сегодняшнего утра?

Торвен растерянно потёр подбородок.

— Не понимаю.

— Всё нормально. Я тоже.

Каэль вмешался:

— Господин Торвен пришёл по другому вопросу.

Пекарь словно вспомнил, зачем вообще находился здесь, и крепче сжал папку.

— Они хотят отнять у меня пекарню.

— Кто? — спросила я.

— Никто не хочет её отнимать, — сказал Каэль. — Пока.

— Очень полезное уточнение.

Торвен бросил на него возмущённый взгляд.

— Сегодня утром я пришёл на рынок продлить торговое разрешение. Делаю это каждый год тридцать четыре года. До меня делал отец. До него дед. Никогда никаких проблем.

— А сегодня появились?

— Моя печать не подтвердила владение.

Он раскрыл папку. Внутри лежало несколько документов, перевязанных тонким шнуром, и небольшая медная пластина.

— Мне сказали, что пекарня зарегистрирована на другого человека.

— На кого?

— Вот это и есть самое безумное. На меня.

Я перевела взгляд на Каэля.

— Я чувствую, что сейчас потребуется объяснение.

Торвен вытащил два листа.

— Вот свидетельство собственности, выданное пятнадцать лет назад. А вот сегодняшняя выписка из Реестра.

Я положила их рядом.

На первом было написано:

Орен Торвен.

На втором:

Орен Торвем.

Разница находилась в последней букве. Если читать быстро, можно было не заметить. Я перечитала оба имени.

— Это считается другим человеком?

— В Реестре — да, — ответил Каэль.

— Из-за одной буквы?

— Истинная запись должна совпадать полностью.

— А если чиновник просто ошибся?

— Ошибки в копиях возможны. В центральной записи — значительно реже.

— Но возможны?

— Теоретически.

Торвен с шумом выдохнул.

— Я сорок лет Орен Торвен. Не Торвем, не Торвенн и не Торвин. Я даже не знаю человека с такой фамилией.

— Пекарня сейчас числится за Ореном Торвемом?

— Именно.

— А человек существует?

Каэль ответил:

— Мы проверили. Нет.

Это заставило меня внимательнее посмотреть на документы.

Если имя было изменено случайно, получилось весьма удачно: собственность перестала подтверждаться, но никто другой пока не мог на неё претендовать.

Пока.

— Где оригинал старой записи?

— В лавке, — сказал Торвен.

Я подняла голову.

— В моей?

— Где же ещё?

Каэль нахмурился.

— Почему семейная запись находится у хранителя, а не в Реестре?

— Потому что наша пекарня старше городского Реестра в нынешней форме. Когда проводили общий перенос записей, хранитель оставил первоначальное подтверждение у себя.

— Какой хранитель?

Торвен посмотрел на меня.

— Вы.

Мы с Каэлем одновременно промолчали. Торвен переводил взгляд с одного на другого.

— Что происходит?

— Долго объяснять, — сказала я.

— Моя пекарня может перестать принадлежать семье через три дня.

— Почему через три?

— Если право собственности не подтверждено, рынок приостанавливает торговое разрешение. Потом запись уходит на рассмотрение Совета собственности.

— И там выяснят, что это ошибка.

— Или решат, что старое имя больше недействительно.

— Нам нужно в лавку.

— Она запечатана.

— Там находится документ, который может объяснить, как изменилось имя.

— Если Торвен прав.

Пекарь вспыхнул.

— Я знаю, где лежит свидетельство моей семьи.

— Я не сомневаюсь в ваших словах, — спокойно ответил Каэль. — Я проверяю обстоятельства.

Разница была небольшая, но я её заметила.

Вчера он разговаривал со мной почти так же, однако теперь в его голосе не было обвинения. Только привычка не принимать первую версию за окончательную.

— А если дверь откроется для меня? — спросила я.

Каэль посмотрел на меня.

— Вчера она не открылась.

— После того как сама закрылась. До этого ключ работал.

— Это риск.

— Потерять человеку семейное дело из-за одной буквы тоже риск.

Торвен сразу закивал. Каэль посмотрел на него.

— Господин Торвен, подождите снаружи.

— Но...

— Мы не уйдём без вас.

Пекарь нехотя вышел.

Когда дверь закрылась, Каэль спросил:

— Вы всегда так быстро принимаете чужую сторону?

— Я не приняла сторону. Я хочу посмотреть документ.

— Вы только что убедили Торвена, что мы пойдём в лавку.

— Он уже был в этом уверен до моего появления.

— Вы усилили уверенность.

— Вы предпочитаете, чтобы я сказала человеку, что мне всё равно?

— Я предпочитаю, чтобы вы не обещали того, что может оказаться невозможным.

Я подумала и кивнула.

— Справедливо.

Он явно не ожидал.

— Что?

— Вы правы.

— Повторите.

— Не злоупотребляйте удачей.

Я убрала документы Торвена обратно в папку.

— Но я всё равно считаю, что нужно попробовать. Потому что изменение произошло именно в имени. Вчера выяснилось, что нарушено ваше имя. Сегодня появляется человек с похожей проблемой. Его первоначальная запись находится в моей лавке. Это либо совпадение, либо связь.

— Вы не верите в совпадение.

— В профессии, где одна лишняя черта меняет датировку документа на сто лет, к совпадениям быстро начинаешь относиться осторожно.

Каэль кивнул.

— Хорошо. Идём.

На улице нас ждало ещё одно осложнение.

Оно носило тёмно-синее платье, держало в руках рулон ткани и улыбалось так, словно давно надеялось увидеть именно эту сцену.

— Каэль Арден идёт по улице вместе с Верой Ланской, — объявила незнакомка. — Если бы мне вчера кто-нибудь рассказал, я бы потребовала доказательств.

— Доброе утро, Тильда, — сказал Каэль тем тоном, которым обычно приветствуют природное явление, предотвратить которое невозможно.

Я вспомнила мастерскую возле лавки.

— Вы Тильда?

Женщина перевела взгляд на меня.

— Вы всё-таки меня помните?

Неприятное чувство вернулось.

— Боюсь, нет.

Улыбка исчезла. Она подошла ближе.

— Вера?

— Это сложно.

— Вы пропадали девять дней, лавка закрылась так, что городской мастер сломал два инструмента, вчера ночью половина улицы видела дознавателя возле вашей двери, а теперь вы говорите, что меня не помните?

— Примерно так.

Тильда посмотрела на Каэля.

— Что вы с ней сделали?

— Почему сразу я?

— Потому что рядом с вами люди обычно либо дают показания, либо начинают жалеть, что умеют говорить.

— Госпожа Фосс...

— О, полное обращение. Значит, действительно что-то случилось.

Я не удержалась от улыбки. Каэль это заметил.

— Не поощряйте её.

— Я ничего не делаю.

— Именно так всё и начинается, — сказала Тильда.

Она снова посмотрела на меня, теперь серьёзнее.

— Вы правда меня не помните?

— Нет.

— А мастерскую?

— Только потому, что видела вывеску вчера.

Тильда медленно опустила рулон ткани.

— Мы ужинали вместе две недели назад.

Я почувствовала, как Каэль напрягся.

— Где? — спросил он.

— У меня. Наверху.

— Что вы ели?

— Зачем вам...

— Ответьте.

Она нахмурилась.

— Пирог. Кажется.

— Какой?

— С яблоками.

— Кто ещё был?

Тильда открыла рот. Пауза затянулась.

— Никого.

— О чём вы разговаривали?

— О работе.

— О какой?

— Моей. Её. О соседях.

— Что конкретно сказала Вера?

Тильда побледнела.

— Я не помню.

Мне не понравилось подтверждение, хотя я его ожидала.

— Но я точно помню ужин, — упрямо сказала Тильда.

— Вы помните ощущение, что он был, — поправила я.

Она резко повернулась ко мне.

— Это разные вещи?

— Похоже, да.

— Мне совсем не нравится ваш ответ.

— Мне тоже.

Торвен, который до сих пор стоял в стороне, кашлянул.

— Если мы закончили обсуждать ужины, моя пекарня всё ещё принадлежит несуществующему человеку.

— Простите, Орен, — сказала Тильда.

Я посмотрела на неё.

— Вы знаете его?

— Вся улица знает Орена. Его отец пёк хлеб для половины западного квартала.

Торвен чуть расправил плечи.

— И для другой половины тоже, когда у них хватало денег.

Каэль пошёл первым.

— Все разговоры продолжим у лавки.

Тильда пошла с нами.

— Вы не участвуете в расследовании, — сказал Каэль.

— Я и не участвую.

— Тогда куда вы идёте?

— В свою мастерскую. Она, если вы забыли, стоит в двух домах от лавки.

— Трёх, — поправила я.

Тильда посмотрела на меня и широко улыбнулась.

— Уже прогресс.

Каэль тяжело вздохнул.

— Теперь их двое.

— Вас это беспокоит? — спросила я.

— Я начинаю понимать, почему вчера лавка предпочитала оставаться закрытой.

Тильда переводила взгляд между нами. Улыбка стала значительно шире.

— Как интересно.

— Нет, — одновременно сказали мы с Каэлем.

Тильда рассмеялась.

— Я вообще ничего не спросила.

— И не надо, — ответил Каэль.

— Особенно теперь надо.

Я решила не вмешиваться. Это было ошибкой.

— Вера, — сказала Тильда, — если вы ничего не помните, могу хотя бы сообщить, что господин Арден раньше никогда не сопровождал вас утром по городу.

— Он не сопровождает. Мы расследуем.

— Тильда, — предупредил Каэль.

— Я молчу.

Она молчала ровно пятнадцать секунд.

— Просто удивительно, как вы оба говорите «мы» после одного вечера.

— Мы заключили временное соглашение, — сказал Каэль.

— Вы даже соглашение заключили?

— Кажется, объяснение только ухудшило ситуацию.

— Я заметил.

Тильда выглядела совершенно довольной. Когда мы добрались до лавки, шутки закончились. Надписи на двери исчезли. Дерево выглядело обычным. Я достала ключ. Каэль остановил меня.

— Подождите.

Он провёл ладонью возле двери, не касаясь её. На запястье на секунду проступил золотистый узор, но чешуя не появилась.