Лавка похищенных имён. Дракон платит дважды

В двадцать лет я жила в общежитии, опаздывала на первую серьёзную практику и однажды испортила любимую белую рубашку реставрационным составом, после чего окончательно перешла на серые вещи.

Никакой лавки у меня не было. Никакого Варена Соля я не знала. Я никогда не видела этот город. На лестнице где-то в глубине здания скрипнула доска. Я подняла голову.

— Есть кто-нибудь?

Тишина. Я встала. За дальней дверью обнаружилась узкая лестница на второй этаж. Подниматься я не стала. У меня наконец появилось достаточно здравого смысла, чтобы не обследовать неизвестный дом в одиночку. Вместо этого вернулась к столу. Если кто-то хотел заставить меня поверить в выдуманную жизнь, он проделал колоссальную работу. Сотни записей. Разные книги. Состаренная бумага. Вывеска. Люди на улице. Ключ в моём кармане. Я открыла нижний ящик стола. Пусто. Второй был набит карточками.

Третий не поддался. Я потянула сильнее. Ничего.

На передней панели не было замка, только маленькая металлическая пластина размером с ноготь. На ней выгравирован тот же знак, который я видела на застёжке архивной книги: прямоугольник, напоминающий дверь.

Я замерла. Вот теперь совпадений стало слишком много. Архивная книга. Знак. Дверь между мирами. Лавка. Я провела пальцем по металлической пластине. Ничего. Нажала. Тоже ничего. Потом вспомнила ключ от входной двери. Его головка была круглой, но по краю проходило несколько мелких выступов. Я вынула ключ и приложила головку к пластине. Раздался тихий щелчок. Ящик выдвинулся на несколько сантиметров.

— Наконец хоть что-то работает понятно.

Внутри лежали три предмета. Сложенный лист бумаги. Маленький пустой футляр. И чёрная металлическая пластина, похожая на печать. Я сначала взяла бумагу. Пустая. Перевернула. Тоже ничего. Футляр открывать не стала. Печать оказалась тяжёлой, холодной и неожиданно гладкой. Она была размером чуть меньше моей ладони, шестигранной, с тонким серебристым ободком. На одной стороне вырезано имя.

КАЭЛЬ АРДЕН

Под ним располагался сложный знак, в котором переплетались несколько линий. Я перевернула пластину. На обратной стороне — две глубокие насечки и круг с разрывом. Чужое имя. Чужая вещь. В ящике моего стола. В лавке, которая принадлежит мне уже девять лет. Сложно было представить обстоятельства, при которых всё это становилось нормальным. За дверью раздались шаги. На этот раз настоящие. Я положила бумагу на стол, но печать из рук выпустить не успела. Шаги остановились перед входом. Короткий стук.

Два удара. Пауза. Ещё один.

— Госпожа Ланская?

Мужской голос. Я не ответила сразу. Если местные считали меня хозяйкой лавки, лучше было хотя бы понять, кто пришёл.

— Да?

— Откройте дверь.

Она была не заперта. Я посмотрела на ручку. Посетитель, очевидно, тоже это понял, потому что через секунду дверь открылась сама. Колокольчик звякнул. На пороге стоял мужчина в длинной тёмной форме. Первое, что я отметила, — не внешность, а то, как быстро он осмотрел помещение. Дверь. Окна. Лестница. Стол.

Я.

Только после этого его взгляд остановился на моём лице.

Он был выше меня почти на голову, темноволосый, с резкими чертами и выражением человека, которому обычно не приходится дважды объяснять причину своего появления. На воротнике тёмного мундира поблёскивала серебряная эмблема, похожая на замкнутый круг с вертикальной чертой.

— Госпожа Ланская.

Не вопрос. Я сжала печать чуть крепче.

— Боюсь, сегодня все слишком уверены, что знают меня.

Его взгляд изменился едва заметно.

— Интересное начало разговора.

— У меня был интересный вечер.

— Это я вижу.

Он шагнул внутрь. Я не отступила, хотя очень хотелось.

— Вы кто?

Теперь пауза стала длиннее.

— Простите?

— Ваше имя.

Он смотрел на меня так, будто пытался определить, шучу ли я. Потом его взгляд опустился. На мою руку. На чёрную печать. Всё выражение его лица изменилось. Не резко. Но достаточно, чтобы я поняла: эта вещь значит значительно больше, чем я предполагала. Он закрыл дверь за собой. Колокольчик качнулся и затих.

— Положите это на стол.

— Сначала скажите, что это.

— Вы прекрасно знаете.

— Тогда сегодняшний вечер полон открытий. Потому что я не знаю вообще ничего.

Он сделал ещё один шаг.

— Вера Ланская.

Я невольно напряглась.

— Мы знакомы?

— Я начинаю сомневаться, что вы способны произнести хотя бы одну фразу без встречного вопроса.

— А я начинаю сомневаться, что здесь кто-нибудь способен нормально представиться.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Потом мужчина медленно снял перчатку с правой руки и показал мне маленький знак на внутренней стороне запястья. Круг с разрывом. Точно такой же, как на обратной стороне печати. У меня неприятно сжалось внутри.

— Каэль Арден, — сказал он.

Я перевела взгляд на металлическую пластину в своей руке. Потом обратно на него. Имя совпадало.

— Значит, это ваше.

— Тогда, возможно, объясните, почему оно лежало в запертом ящике моего стола.

— Вашего?

Впервые в его голосе появилось что-то похожее на неподдельное удивление.

— Так утверждает вывеска. И примерно три килограмма документов.

Его взгляд скользнул к раскрытым книгам.

— Вы открывали реестры?

— Если вы имеете в виду эти книги, да.

— Что именно вы там искали?

— Доказательство, что сошла с ума не я.

— И как успехи?

Я посмотрела на него.

— Пока город лидирует.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся, но через секунду лицо снова стало серьёзным.

— Печать.

Он протянул руку. Я не отдала.

Не потому, что собиралась присвоить чужую вещь. Просто единственный человек, который, похоже, действительно понимал происходящее, собирался забрать улику и уйти, не объяснив ничего.

— Сначала один ответ.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия.

— Не уверена. Ваше имя почему-то оказалось у меня.

Он замер. Я сразу поняла, что сказала что-то не то. Не опасное, возможно. Но важное.

— Повторите.

— Я сказала, что вещь с вашим именем лежала в моём ящике.

— Вы сказали: «Ваше имя оказалось у меня».

— Это называется сокращать длинные предложения.

Каэль больше не выглядел раздражённым. Теперь он смотрел на меня значительно внимательнее.

— Кто ещё видел печать?

— Никто.

— Вы её использовали?

— Я даже не знаю, как её используют.

— Кто открыл вам ящик?

— Я сама.

— Каким образом?

— Ключом.

— Каким ключом?

Я достала металлический ключ и положила рядом с бухгалтерской книгой. Каэль посмотрел на него. Потом на меня.

— Где вы его взяли?

— В кармане.

— И откуда он там появился?

— Если узнаете, сообщите. Заодно объясните, почему люди на улице считают, что знают меня, почему эта лавка принадлежит мне девять лет и почему во всех книгах стоит моя подпись, хотя я никогда её не ставила.

Он молчал. За окном прошли двое мужчин, о чём-то споря. Их голоса быстро удалились. В лавке снова стало тихо. Каэль подошёл к столу и посмотрел на раскрытую книгу.

— Никогда?

— Никогда.

Он перевернул страницу. Ещё одна моя подпись. Потом следующую.

— Как давно вы здесь?

— В этой лавке? Минут двадцать.

Он медленно поднял голову.

— Я спрашиваю о городе.

— Примерно столько же.

Теперь он смотрел на меня без всякого намёка на раздражение. Только очень внимательно.

— Откуда вы пришли?

Я указала в сторону улицы.

— Через дверь.

— Какую дверь?

— Вот это уже длинная история.

— У меня достаточно времени.

— А у меня не особенно. Я бы предпочла вернуться домой до того, как выяснится, что дверь умеет исчезать.

Его взгляд стал жёстче.

— Какая дверь?

— Та, которая ведёт в мой архив.

— В какой архив?

— Вы всегда допрашиваете людей, не объясняя, почему они вообще должны вам отвечать?

— Обычно люди знают, кто я.

— Сегодня явно необычный день.

Каэль выпрямился.

— Я королевский дознаватель.

Это объясняло форму. И манеру разговаривать так, словно весь мир представлял собой плохо организованный протокол.

— Хорошо. Тогда, господин королевский дознаватель, я Вера Ланская. Судя по вывеске — хранитель. Что бы это ни означало. Двадцать минут назад я впервые в жизни увидела этот город. Примерно десять минут назад обнаружила, что здесь существую уже девять лет. А две минуты назад нашла вашу печать в запертом ящике. Теперь вы знаете почти всё, что знаю я.

Он не ответил.

— Печать отдайте.

— Если она ваша — пожалуйста.

Я протянула ему чёрную пластину. Каэль не взял её сразу. Его пальцы остановились в нескольких сантиметрах. Потом он осторожно коснулся края. По серебристому ободку пробежала тонкая линия света. Я едва не выпустила печать. Каэль резко сжал её. Свет исчез.

— Это нормально? — спросила я.

Он посмотрел на пластину.

— Нет.

— Замечательно. Хоть в чём-то мы согласны.

Он провёл большим пальцем по кругу с разрывом и нахмурился.

— Она была именно в этом ящике?

— Да.

— Одна?

— Ещё пустой футляр и лист.

— Покажите.

Я протянула бумагу. Каэль развернул её. Несколько секунд смотрел.

— Здесь ничего нет, — сказала я.

— Для вас.

— Что это значит?

Он перевёл взгляд на меня.

— Вы действительно не видите?

Я подошла ближе. Белый лист. Ни буквы. Ни знака. Ни пятна.

— Нет.

Каэль медленно сложил бумагу.

— Очень интересно.

— Ненавижу, когда люди говорят это таким тоном.

— Каким?

— Тем, после которого моя жизнь обычно становится сложнее.

Он снова посмотрел на меня.

— Боюсь, госпожа Ланская, она уже стала.

— Хотелось бы подробностей.

— Позже.

— Нет.

— Простите?

— Я только что отдала вам вещь, которую вы явно искали. Взамен хочу хотя бы понять, почему она находилась у меня.

— Потому что кто-то её сюда положил.

— Спасибо. Расследование можно считать завершённым.

Он проигнорировал насмешку и повернулся к окну. Я впервые заметила, что снаружи уже почти стемнело. Золотые фонари вдоль улицы горели один за другим. Над крышами снова вспыхнул голубой свет. Каэль проследил за ним взглядом.

— Вам нельзя оставаться здесь одной. Потому что если ваша история правдива, кто-то подготовил эту лавку к вашему появлению задолго до того, как вы сюда пришли.

Я перестала улыбаться.

— Вы тоже заметили даты.

— Я заметил их несколько лет назад.

— Вы бывали здесь?

Вопрос заставил его повернуться.

— Разумеется.

— И встречались со мной?

Он открыл рот, но не ответил сразу. Вот она. Первая настоящая трещина в его уверенности.

— Не помню, — сказал он наконец.

— Но знали, что лавка принадлежит Вере Ланской.

— И никогда не видели хозяйку?

— Видел.

— Меня?

Каэль нахмурился.

— Я был уверен, что да.

По спине пробежал холод.

— Что значит «были уверены»?

— Я помню, что знал хозяйку этой лавки. Помню её имя. Помню, что несколько раз приходил сюда по службе.

— А лицо?

Он молчал.

— Разговоры?

Тишина.

— Хоть одну встречу?

Каэль покачал головой. Я подошла к столу и опёрлась ладонями о край. До этой минуты существовала хотя бы возможность, что всё построено вокруг ошибки, совпадения, чужого имени. Теперь её почти не осталось. Город не просто считал меня своей жительницей. У города были воспоминания обо мне. Пустые, как лист в руках Каэля.

— Кто мог такое сделать?

— Этим вопросом я занимаюсь уже некоторое время.

— Из-за печати?

Он посмотрел на чёрную пластину.

— В том числе.

— И что теперь?

Каэль спрятал её во внутренний карман формы.

— Теперь вы закроете лавку и пойдёте со мной.

— Куда?

— Туда, где мы сможем поговорить без посторонних.

— Звучит не слишком успокаивающе.

— Я не пытаюсь вас успокоить.

По крайней мере честно.

— А если я откажусь?

— Тогда мне придётся решить, являетесь ли вы свидетелем, жертвой или человеком, который украл мою печать и придумал крайне необычную историю, чтобы объяснить, почему держал её в запертом ящике.

— То есть выбор между «идти добровольно» и «идти не совсем добровольно».

— Вы быстро понимаете.

— Только когда мне угрожают достаточно ясно.

Он подошёл к двери. Я не двинулась.

— Что?

— Вы действительно хотите оставить здесь все эти книги?

— Нет. Я хочу вернуться домой.

— В архив.

— Через дверь, которую можете показать только вы.

— Теперь начинаете понимать.

Каэль положил руку на ручку, потом посмотрел на меня через плечо.

— Тогда начнём с этой двери.

Я взяла сумку, ключ и на всякий случай закрыла бухгалтерскую книгу. Потом остановилась.

— Каэль.

Он поднял бровь.

— Что?

— Когда вы вошли, вы сказали так, будто ждали меня.

— Я ждал.

— Почему?

Он несколько секунд смотрел на меня. Потом достал из кармана чёрную печать и положил её на ладонь. По серебристому краю снова прошёл слабый свет. На этот раз я заметила то, чего не увидела раньше. Круг на обратной стороне был не просто разорван. В нём отсутствовал кусок. Будто часть знака аккуратно вырезали. Каэль закрыл ладонь.

— Потому что эта печать исчезла четыре дня назад, — сказал он. — Из места, куда посторонний человек попасть не мог.

— И вы нашли её здесь.

— В моей лавке.

— Хотя, по моим словам, я появилась в городе сегодня.

— Именно.

Мне очень не понравилось слово «по моим словам».

— Значит, вы мне не верите.

— Я пока не решил.

— Тогда зачем пришли сюда именно сегодня?

Он помолчал. В его лице снова появилось то выражение, с которым он впервые увидел печать в моей руке.

— Потому что час назад, госпожа Ланская, ваша лавка открылась сама.

Я посмотрела на дверь.

— Что значит «сама»?

— Эта дверь была запечатана девять дней. Никто не мог войти. Ни владелец здания, ни городской мастер, ни люди Реестра.

— А сегодня?

— Сегодня печать на двери исчезла.

— Когда?

Каэль встретился со мной взглядом.

— В тот самый момент, когда в городском Реестре впервые за девять лет появилась новая запись, сделанная от вашего имени.

Я медленно выпрямилась.

— Какая запись?

Он смотрел на меня так, будто теперь хотел услышать ответ ещё сильнее, чем я.

— Всего одна строка.

— Какая?

Каэль достал из внутреннего кармана сложенный лист и положил его на стол. На бумаге стояла моя подпись. Абсолютно такая же, как сотни других.

Под ней было написано:

«Вера Ланская вернулась».

Я перечитала строку. Потом ещё раз.

— Я этого не писала.

— Надеялся услышать что-нибудь убедительнее.

— А я надеялась сегодня закончить работу вовремя. У всех бывают неудачные вечера.

Он забрал лист. Я посмотрела на часы на стене. Потом на дверь. До моего архива отсюда было несколько минут пешком, если невозможная дверь всё ещё существовала. Нужно просто вернуться. Закрыть эту лавку. Уйти в привычный мир. А потом уже думать обо всём остальном.

— Хорошо, — сказала я. — Идём.

Каэль открыл дверь. На улице почти никого не осталось.

Мы вышли, и я повернула ключ в замке. Он сработал легко, словно я действительно проделывала это каждый день много лет подряд.

И именно тогда я поняла, что не помню, с какой стороны пришла. Переулки выглядели совсем иначе в сумерках.

— Что такое? — спросил Каэль.

— Ничего.

— Вы остановились.

— Пытаюсь вспомнить дорогу.

— До собственного перехода?

— До двери, которая появилась сегодня вечером. Простите, что не успела нанести её на карту.

Он тяжело вздохнул.

— Откуда вы пришли?

Я указала примерно в сторону широкой улицы.

— Там был торговец. Варен Соль.

Каэль резко повернул голову.

— Кто?

— Варен Соль. Он первым меня узнал.

Несколько секунд он молчал.

— Опишите его.

— Лет шестьдесят. Коричневый жилет. Торгует бумагой, коробками, рамками. Прилавок возле перекрёстка.

Каэль больше не двигался.

— В смысле?

— Здесь нет торговца по имени Варен Соль.

— Есть. Я с ним разговаривала двадцать минут назад.

— Я знаю всех владельцев постоянных лавок на этой улице.

— Очень рада за вас.

— И прилавка с бумагой возле перекрёстка там тоже нет.

Мне стало не по себе.

— Хотите сказать, я его придумала?

— Я хочу увидеть это место.

Мы почти побежали. Первый перекрёсток. Второй. Вот мастерская Тильды. Вот улица, по которой я пришла. Я сразу узнала угол.

— Здесь.

Каэль остановился. Прилавка не было. Только каменная стена дома. Пустая. Без навеса. Без ящиков. Без рамок. Даже мостовая выглядела так, будто здесь годами ничего не стояло. Я подошла ближе.

— Нет.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Он стоял вот здесь.

На стене висела маленькая медная табличка. Я поднесла свет телефона ближе. На ней было выгравировано имя.

Варен Соль.

Под ним две даты. Между ними — семьдесят три года. Последняя дата относилась к периоду больше двадцати лет назад. Я перестала дышать. Каэль подошёл ко мне. Некоторое время он тоже смотрел на табличку.

— Кто он? — спросила я.

— Когда-то здесь находилась мастерская Соля.

— Когда-то?

— Её закрыли после его смерти.

Я повернулась к нему.

— Я только что с ним разговаривала.

— Тогда, госпожа Ланская, у нас появилась ещё одна проблема.

— У меня их уже достаточно.

— Боюсь, эта хуже остальных.

Я хотела спросить, почему. Не успела. Где-то позади нас прозвучал звон. Тот самый колокольчик над дверью моей лавки. Мы оба одновременно обернулись. Улица между нами и лавкой была пустой. Но её дверь стояла открытой. Изнутри лился золотой свет. Каэль уже двигался туда, когда я заметила человека возле входа. Тёмная фигура появилась всего на секунду. Кто-то положил ладонь на дверной косяк, повернул голову в нашу сторону и исчез внутри.

— Там кто-то есть.

Каэль перешёл на бег. Я бросилась следом. До лавки оставалось совсем немного, когда её дверь захлопнулась. Золотой свет в окнах погас. Каэль первым добрался до входа и дёрнул ручку. Заперто. Я достала ключ.

— Отойдите.

Он уступил место. Ключ вошёл в замок. Я повернула его. Ничего. Ещё раз. Замок не поддался.

— Пять минут назад работал.

Каэль положил ладонь на дверь. По дереву пробежала тонкая серебристая линия. Он резко отдёрнул руку.

— Что?

— Она снова запечатана.

— Кем?

Он не ответил. На чёрной поверхности двери медленно проступили буквы. Не светящиеся. Не нарисованные. Они словно поднимались из самого дерева. Я читала их по мере появления.

Вера Ланская.

Под именем возникла вторая строка.

Хранитель вернулся.

Я почувствовала, как Каэль посмотрел на меня.

— Я этого не делала.

— Верю.

Это прозвучало настолько неожиданно, что я повернулась к нему.

— Серьёзно?

— Потому что если бы это сделали вы, у нас была бы значительно более простая проблема.

На двери появилась третья строка. Она была короче.

Долг открыт.

Каэль побледнел. Впервые с момента нашего знакомства он выглядел человеком, который действительно не знает, что делать дальше.

— Что это означает?

Он не ответил.

— Каэль.

Тот посмотрел на меня. Потом достал из внутреннего кармана свою чёрную печать. На её поверхности появилась тонкая трещина. Изнутри пробивался серебристый свет. Каэль перевернул её. Круг на обратной стороне изменился. В нём не хватало уже не одного фрагмента. Двух.

— Вот теперь, — тихо сказал он, — я точно знаю, что ваше появление здесь не случайность.

— Откуда?

Он сжал печать в ладони.

— Потому что до сегодняшнего вечера моё имя было целым.

Я смотрела на него, пытаясь понять смысл услышанного. На дверь. На появившиеся слова. На чёрную печать. На человека, который час назад был для меня совершенно неизвестен. Всё, чего мне хотелось ещё совсем недавно, — закончить работу с одной старой книгой и уйти домой.

Теперь где-то за невозможной дверью остался мой мир, человек, умерший двадцать лет назад, недавно разговаривал со мной на улице, а чужое имя каким-то образом разрушалось в моём присутствии.

Каэль убрал печать. Его взгляд снова стал собранным и жёстким.

— Мы уходим.

— Куда?

— Туда, где вы будете в безопасности.

— Вы же только что говорили, что не знаете, кто я.

— Не знаю.

— Тогда с чего вы решили, что мне безопасно идти с вами?

Он посмотрел на запечатанную дверь.

— Потому что тот, кто открыл эту лавку ради вашего возвращения, уже знает о вас значительно больше, чем мы оба.

— Это должно было меня успокоить?

— Нет.

Он сделал шаг, потом остановился и повернулся.

— И ещё одно.

— Что?

Каэль посмотрел прямо на меня.

— Если кто-нибудь сегодня назовёт вас по имени, прежде чем вы представитесь, не отвечайте.

Я невольно взглянула на табличку Варена Соля.

— Почему?

Вместо ответа он посмотрел на запертую лавку. За её тёмным окном что-то блеснуло. На долю секунды мне показалось, что по другую сторону стекла стоит женщина. В отражении я увидела знакомый силуэт. Собственное лицо. Только одежда была другой. А потом окно снова стало пустым. Каэль заметил мой взгляд.

— Что вы увидели?

Я не сразу ответила.

— Кажется, меня.

Он повернулся к окну. Там уже ничего не было.

— Это невозможно.

После всего, что произошло за последний час, выбор слова показался почти оскорбительным.

— С этим утверждением у меня сегодня особенно сложные отношения.

Каэль медленно выдохнул.

— Идём, Вера.

На этот раз я не стала спорить.

Мы двинулись по тёмной улице, оставляя позади лавку, которая носила моё имя задолго до того, как я впервые увидела этот город.

Я прошла всего несколько шагов, когда за спиной снова звякнул колокольчик. Мы остановились одновременно. Дверь оставалась закрытой. Но на деревянной панели появилась ещё одна строка. Совсем маленькая. Я подошла ближе и прочитала.

Верните владельцу его имя.

Те же пять слов. Точно такая же фраза, которую я увидела на последнем листе старой книги. Только теперь я наконец понимала одно. Речь шла не о книге. И, судя по лицу Каэля Ардена, владельца этого имени я уже встретила.

Глава 2. Дракон требует своё

Мы отошли от лавки на полквартала, прежде чем Каэль решил, что молчал достаточно долго.

— Вы понимаете, что находились в помещении с моей именной печатью без законного основания?

Я встретилась с ним взглядом.

Улица постепенно пустела. Золотистые фонари загорались над дверями домов один за другим, и теперь я уже почти не обращала внимания на то, что никто к ним не подходил. После разговора с человеком, умершим больше двадцати лет назад, самозажигающийся свет утратил право считаться главным событием вечера.

— Я правильно услышала? — спросила я. — Вы решили обвинить меня?

— Я задал вопрос.

— В форме обвинения.

— У вас была моя печать.

— В запертом ящике стола, принадлежащего женщине, которой, по вашим же словам, меня считают последние девять лет.

— Это не объясняет, как печать туда попала.

— Совершенно верно. Поэтому вместо обвинений можно попробовать выяснить, как печать туда попала.

Каэль шёл рядом, не ускоряя шага, но создавалось впечатление, что темп выбирает именно он. Я могла остановиться, свернуть или вообще сесть на ближайшее крыльцо, однако какая-то часть меня уже приняла неприятную истину: до тех пор, пока я не найду ту невозможную дверь обратно, этот человек был единственным, кто хотя бы частично понимал правила происходящего.

Доверия это не прибавляло.

— Незаконное хранение именной печати королевского дознавателя относится к тяжёлым нарушениям, — произнёс он.

— Прекрасно. А незаконное помещение такой печати в чужой стол к чему относится?

Каэль чуть повернул голову.

— Вы утверждаете, что стол чужой?

— Я утверждаю, что увидела его впервые сегодня.

— Документы говорят другое.

— Документы можно подделать.

— В таком количестве?

— Количество не делает подделку подлинником.

Он ничего не ответил.

Я продолжила:

— И ещё один вопрос. Если я украла вашу печать, зачем мне оставлять её в собственном рабочем столе?

— Возможно, вы собирались воспользоваться ею позже.

— Тогда почему я не знаю, как ею пользоваться?