Держава Яви. Железный

Свиатогор положил руку ему на плечо.

— Тогда — ложись.

Микула вышел из Колыбели — другим.

Он стал ещё выше. Ещё шире. Его кожа — потемнела, стала серой, как гранит. Его глаза — светились тускло-зелёным, как рудная жила в скале. Его руки — стали такими, что могли бы вырвать дерево с корнем.

Он поднял «СИЛИЧ».

И — ударил по Наковальне.

Наковальня — не дрогнула.

А вот пол — треснул. Трещина — пошла по всему залу, на десять шагов в каждую сторону.

Микула посмотрел на трещину.

Потом — на Свиатогора.

— Неплохо, — сказал он.

Свиатогор рассмеялся.

— Ты — Микула Сильный, — сказал он. — Ты — Каменный Тур. Второй из Богатырей. Ты — будешь моей стеной. Моим щитом. Моим камнем.

Микула кивнул.

— Я — буду твоим камнем, — сказал он. — Пока — стою.

Теперь их было четырнадцать.

Свиатогор — Железный. Повелитель. Первый среди равных.

Добрыня Белый — Воевода. Первый из Богатырей.

Микула Сильный — Каменный Тур. Второй из Богатырей.

И — двенадцать других.

Четырнадцать.

Армия.

Пока — маленькая. Но — качественная.

Каждый из них — стоил сотни обычных воинов. Каждый — мог в одиночку перебить отряд. Каждый — был — оружием.

Но Свиатогор знал: этого — мало.

Вадим вернётся. С тысячами. С десятками тысяч. С племенами, что поклоняются Нави.

И — тогда четырнадцати — не хватит.

На девятый день — пришёл гонец.

Он примчался на измученной лошади, в рваной одежде, с кровью на лице. Его звали Радивой. Он был из соседнего острога — Вышгорода, что стоял в дне пути от Ирия.

Он упал с коня у входа в Кузницу. Его подхватили.

— Железный! — хрипел он. — Железный, где ты?

Свиатогор вышел.

— Я здесь. Что случилось?

Радивой посмотрел на него — глазами, полными ужаса.

— Вадим, — выдохнул он. — Вадим — пришёл. Не к нам. К другим. К радимичам. К кривичам. К дреговичам. Он — собрал их. Он — собрал всех.

Свиатогор нахмурился.

— Сколько?

— Не знаю... тысячи... может, десять... может, двадцать... Он — идёт сюда. К Ирию. Он — сказал... он — сказал, что сожжёт тебя живьём. Что принесёт твою голову — в жертву Моране.

Он схватил Свиатогора за руку.

— Железный... у нас — нет времени. Вышгород — не устоит. Мы — не воины. Мы — крестьяне. Мы — умрём.

Свиатогор посмотрел на Добрыню. На Микулу. На остальных Богатырей.

Потом — на Бояна.

Слепой волхв стоял, повернув лицо к нему. Его белые глаза — смотрели в никуда. Но на губах — была улыбка.

— Что ты видишь, старый? — спросил Свиатогор.

— Я вижу — войну, — ответил Боян. — Я вижу — кровь. Я вижу — огонь. Я вижу — как Навь смеётся. Но я вижу — и другое. Я вижу — как ты идёшь сквозь кровь. Я вижу — как ты стоишь на горе трупов. Я вижу — как ты поднимаешь меч к небу. И я вижу — как небо — расступается.

Он помолчал.

— Это — наша война, Железный. Это — война, что решит всё. Если мы победим — мы станем легендой. Если мы проиграем — нас забудут.

Свиатогор кивнул.

Он повернулся к Радивою.

— Скажи своему князю: спасайте женщин, детей, стариков. В пещеры. В леса. Куда угодно. А воинов — ко мне. В Ирий. Всех, кто может держать меч.

Радивой кивнул.

— А ты, Железный? Что ты будешь делать?

Свиатогор посмотрел на своих Богатырей.

На Перуна-Семь, что стоял рядом, неподвижный, как скала.

На Кузницу, что гудела в глубине.

На Горн, что пылал белым огнём.

— Я, — сказал он, — буду ковать.

Они ковали три дня.

Не оружие. Не броню.

Они ковали — ловушку.

Свиатогор знал: в открытом поле — не выстоять. Четырнадцать Богатырей против двадцати тысяч воинов — это не битва. Это — резня. Даже если каждый Богатырь убьёт тысячу — останутся ещё тысячи.

Но Ирий — это не поле.

Ирий — это острог. Разрушенный, сожжённый, но — острог. С частоколом. С рвом. С узкими проходами. С местами, где можно спрятаться. С местами, где один стоит десяти.

И — с Кузницей.

Свиатогор приказал.

Микула — копал. Своим «СИЛИЧЕМ» он бил по земле, и земля — расступалась. Он вырыл траншеи — глубокие, узкие, в человеческий рост. Замаскировал их ветками, пеплом, землёй.

Добрыня — ставил ловушки. Ямы с кольями. Силки из стальных тросов, что выковал Свиатогор. Мины — глиняные горшки, наполненные Сварожьим огнём, что взрывались от удара.

Остальные Богатыри — готовили позиции. На стенах. В проходах. В развалинах теремов.

А Свиатогор — ковал.

Он ковал — новое оружие.

Не клинки. Не молоты.

Он ковал — громовники.

Это было оружие, которое Дивьи оставили в чертежах Кузницы. Странные, непонятные, сложные. Трубки, что стреляли не стрелами, а — капсулами. Капсулами, внутри которых — искра Сварожьего огня.

Свиатогор собрал первый.

Длинный, в полтора локтя. Ствол — из белого металла. Ложа — из тёмного дерева. Механизм — сложный, с рунами, что светились.

Он взял капсулу — маленькую, с ноготь, с искрой внутри. Вложил в ствол.

Прицелился.

Нажал.

И — бахнуло.

Не звук. Удар. Как будто молния ударила в воздух. Капсула — вылетела из ствола со скоростью, которую глаз не мог отследить. И — врезалась в камень, в десяти шагах.

Камень — взорвался.

Не раскололся. Не треснул. А взорвался — в пыль, в осколки, в ничто. На его месте — осталась воронка в локоть глубиной.

Тишина.

Все — смотрели.

— Что... что это? — прошептал Радивой, что стоял рядом.

Свиатогор посмотрел на громовник.

— Это, — сказал он, — гром Перуна. Только — настоящий. Не тот, что в сказках. А тот, что убивает.

Он повернулся к Богатырям.

— Куйте. Куйте быстро. Нам — нужно сто громовников. К вечеру.

К вечеру десятого дня — они были готовы.

Сто громовников. Лежали в ряд, на Наковальне. Каждый — с десятком капсул.

Четырнадцать Богатырей — вооружились. Каждый — с громовником за спиной. Каждый — с клинком на поясе. Каждый — в броне, что светилась в темноте.

И — они ждали.

Вадим пришёл на рассвете одиннадцатого дня.

Свиатогор увидел их с холма.

Орда.

Не армия. Орда.

Они шли — как чёрная река. Как тьма, что течёт по земле. Тысячи — нет, десятки тысяч воинов. Радимичи. Кривичи. Дреговичи. Вятичи. Северяне, что предали. Древляне — в чёрных плащах, с знамёнами Мораны.

И — другие.

Странные. Высокие, тощие, с глазами, что светились изнутри. Жрецы Нави. Те, что призывали тьму. Те, что шептали имена Чернобога.

И — твари.

Много тварей. Навьи гончие. Лихие. Что-то ещё — огромное, что шло в центре орды, закрытое плащом из тьмы.

Вадим — ехал впереди. На чёрном коне. С посохом-черепом. Его лицо — горело безумием.

Он остановил коня у подножия холма. Посмотрел вверх.

— ЖЕЛЕЗНЫЙ! — заорал он. — ВЫХОДИ! ВЫХОДИ И УМРИ!

Свиатогор не вышел.

Он стоял на холме. Спокойно. Рядом — Добрыня, Микула, остальные Богатыри. За ними — Перун-Семь, неподвижный, как скала.

— Ты — привёл их всех, Вадим, — сказал Свиатогор. Голос его — летел по ветру, чёткий, холодный. — Ты — собрал все племена. Ты — привёл все свои силы.

— ДА! — заорал Вадим. — И СЕЙЧАС Я СОТРУ ТЕБЯ В ПОРОШОК! Я СОЖГУ ТВОЮ КУЗНИЦУ! Я ПРИНЕСУ ТВОЮ ГОЛОВУ МОРАНЕ!

Свиатогор усмехнулся.

— Тогда — иди, — сказал он. — Иди и умри.

Они пошли.

Орда — хлынула вперёд. Как чёрная волна. Как цунами из плоти и стали.

Они бежали по полю. Кричали. Били в барабаны. Размахивали секирами.

Они не знали, что их ждёт.

Первые — умерли, не дойдя до частокола.

Микула — стоял на стене. Его «СИЛИЧ» — свистел в воздухе. Каждый удар — отправлял в полёт десятерых. Он не просто убивал — он разбрасывал их, как солому.

Добрыня — был на земле. Его «ДОБРОСЛАВ» — пел. Он двигался — быстро. Слишком быстро для такого огромного тела. Он танцевал среди врагов, и каждый танец — заканчивался смертью.

Остальные Богатыри — были везде. На стенах. В проходах. В траншеях. Они — не сражались. Они — убивали. Методично. Быстро. Без жалости.

Но это — было только начало.

Громовники — заговорили.

Свиатогор дал знак.

Сто Богатырей — нет, четырнадцать Богатырей и три десятка выживших воинов Вышгорода, что пришли на помощь, — подняли громовники.

И — выстрелили.

Залп.

Сотня капсул — полетела в орду.

И — взорвалась.

Не просто взорвалась. Вспыхнула. Сварожий огонь — вырвался из капсул, как сотни солнц. Он горел белым пламенем, что не гасло, что жгло всё — плоть, кость, сталь, душу.

Первые ряды орды — испарились.

Не умерли. Испарились. Превратились в пепел. В дым. В ничто.

Орда — остановилась.

На мгновение.

Потом — снова ринулась вперёд. Но уже — медленнее. Уже — с ужасом в глазах.

Они бились до заката.

Богатыри — не уставали. Не останавливались. Не жалели.

Микула — убил больше тысячи. Его молот — почернел от крови. Его броня — покрылась вмятинами. Но он — стоял. Как гора.

Добрыня — убил больше восьмисот. Его клинок — светился в темноте, как молния. Его глаза — горели янтарём.

Остальные — каждый — убил сотни.

Но орда — не кончалась.

Вадим — стоял в тылу. Он — не шёл в бой. Он — призывал.

Он поднял посох. И — из-за его спины — вышла она.

Та, что была закрыта плащом из тьмы.

Она шагнула вперёд.

И — плащ упал.

Это была — Морана.

Не богиня. Не дух. А — воплощение. Высокая, тощая, с кожей цвета мёртвого снега. С глазами — пустыми, как колодцы. С волосами, что текли, как живые змеи. В руках — чаша, полная чёрной жидкости.

Она посмотрела на поле боя.

И — улыбнулась.

Она подняла чашу.

И — выпила.

И тогда — мёртвые восстали.

Те, что пали в орде. Те, кого убили Богатыри. Те, чьи тела лежали на поле.

Они — поднялись.

С глазами, полными тьмы. С ранами, что не кровоточили. С оружием в руках.

Они — повернулись к Богатырям.

И — пошли.

Свиатогор смотрел.

Он видел — как Микула рубил мёртвых. Как они — не умирали. Как он разрубал их пополам — а они — ползли к нему.

Он видел — как Добрыня пронзал их клинком — а они — смеялись.

Он видел — как Богатыри — впервые за день — заколебались.

— Это — Навь, — сказал Боян рядом. Его голос — дрожал. — Это — её сила. Она — кормится смертью. Чем больше убитых — тем больше у неё воинов. Мы — не можем победить её силой.

Свиатогор сжал «ЯРОСЛАВ».

— Тогда — мы победим её им.

Он посмотрел на Морану.

Она стояла в тылу. Она — не двигалась. Она — питалась.

— Если мы убьём её, — сказал Свиатогор, — мёртвые упадут снова.

— Но как до неё добраться? — спросил Добрыня. — Орда — между нами.

Свиатогор посмотрел на Перуна-Семь.

Страж — стоял. Его алый глаз — горел.

— Перун-Семь, — сказал Свиатогор. — Ты — можешь донести меня до неё?

Страж посмотрел на него.

«Да, Наследник. Но — это — опасно. Орда — плотная. Я — не смогу защитить тебя от всего».

— Мне — не нужна защита, — сказал Свиатогор. — Мне — нужна скорость.

Страж кивнул.

«Тогда — встань мне на плечо».

Свиатогор встал Стражу на плечо.

Перун-Семь — ринулся.

Трёхметровый бронзовый гигант — побежал. Земля — дрожала под его шагами. Орда — расступалась перед ним, как море перед кораблём. Он — бил копьём, и каждый удар — отправлял в полёт десятерых.

Свиатогор — держался.

Ветер — бил в лицо. Кровь — летела со всех сторон. Крики — оглушали.

Но он — смотрел только на неё.

На Морану.

Она — увидела его.

И — улыбнулась.

Она подняла чашу.

И — направила её на него.

Из чаши — хлынула чёрная жидкость. Не вода. Не кровь. А — тьма. Живая, текучая, голодная.

Свиатогор — поднял «ЯРОСЛАВ».

Клинок — вспыхнул.

Сварожий огонь — встретил тьму.

И — взорвался.

Свет — ударил в тьму.

Тьма — завыла.

Она — отступила. Не исчезла. Но — отступила.

Морана — взвизгнула.

Впервые — за тысячу лет.

Свиатогор — спрыгнул с плеча Стража.

Он — был в десяти шагах от неё.

Она — посмотрела на него. Её пустые глаза — впервые — испугались.

— Ты — не бог, — сказал Свиатогор. — Ты — паразит. Ты — тень. Ты — ложь.

Он поднял «ЯРОСЛАВ».

— И ты — умрёшь.

Он ударил.

Клинок — вошёл ей в грудь.

Морана — завыла.

Не от боли. От ярости. Из её раны — хлынула не кровь, а тьма. Чёрная, густая, живая.

Она — схватила его за руку. Её пальцы — обожгли холодом.

— Ты — не убьёшь меня, Железный, — прошипела она. — Я — вечна. Я — везде. Я — в каждом страхе. В каждом сомнении. В каждой тени. Ты — убьёшь это тело — но я — вернусь. Я — всегда возвращаюсь.

Свиатогор посмотрел ей в глаза.

— Тогда — я — буду убивать тебя всегда, — сказал он.

И — ударил снова.

Глубже.

До самой рукояти.

Морана — вскрикнула.

И — рассыпалась.

Не упала. Не сдохла. А рассыпалась — в пепел, в дым, в ничто. Осталась только чаша — пустая, чёрная, холодная.

И в этот миг — мёртвые упали.

Все. Сразу. Как марионетки, у которых обрезали нити.

Орда — замерла.

Потом — дрогнула.

Потом — побежала.

Кто — бросил оружие. Кто — упал на колени. Кто — побежал, куда глаза глядят.

Вадим — стоял.

Он смотрел на место, где была Морана. На пустую чашу.

Его лицо — было белым, как снег.

— Ты... ты... — прошептал он. — Ты убил её. Ты убил её.

Свиатогор подошёл.

Его броня — была в крови. Его лицо — в пепле. Его глаза — горели.

— Уходи, Вадим, — сказал он. — Уводи своих воинов. И — скажи своей Нави: её время — прошло.

Вадим смотрел на него.

Долго.

Потом — рассмеялся.

Не от радости. От безумия.

— Ты думаешь, это — конец? — прошипел он. — Ты думаешь, ты — победил? Железный... ты — только что разбудил её. Ты — ранил Чернобога. И теперь — он — знает о тебе. Теперь — он — идёт.

Он развернул коня.

— Мы — ещё встретимся, Железный. И тогда — я — приведу не тысячи. Я — приведу самого Чернобога.

И — ускакал.

Свиатогор смотрел ему вслед.

За ним — стояли его Богатыри. Добрыня. Микула. Остальные.

За ними — выжившие воины Вышгорода. Радивой.

За ними — Боян.

И — Перун-Семь.

Они — победили.

Но — какой ценой.

Свиатогор посмотрел на небо.

На пепельную пелену.

И — ему показалось.

Или — правда.

Но пелена — дрогнула.

И — на мгновение — сквозь неё — мелькнуло что-то.

Огромное.

Тёмное.

Голодное.