Прорыв в Реал: Суверенный данж против Корпоративного Суверенитета

Бортовой компьютер «Охотника-4» взвыл, стирая фабричные директивы корпорации. Светодиодные визоры робота сменили цвет с кроваво-красного на чистое, яростное лазурное сияние.

[Система: Боевая единица переподчинена. Профиль: Союзник]

Перехваченный робот резко поднялся на все четыре лапы, развернул уцелевшие ракетные пилоны и выпустил веер из двенадцати неуправляемых кумулятивных снарядов по оставшимся четырем дронам «Стикс», превратив их в падающие огненные кометы.

Максим спрыгнул с горящего остова первого меха на заснеженную насыпь. Его грудь тяжело вздымалась, выпуская клубы пара. Нано-регенерация уже устраняла микроразрывы связок в плечах, возникшие от чудовищной нагрузки при разрывании брони голыми руками.

К нему с ревом подлетел вездеход Сопротивления, взметая колесами фонтаны снега. Из распахнувшейся боковой двери высунулась Алёна, ее глаза лихорадочно горели.

— Максим! Ты видел?! Они отрубили всю страну! Никакого интернета, связь лежит, банковские карты отключены! В Москве и Питере войска открыли огонь по гражданским! Корпорация начала зачистку городов! Если мы не остановим информационную блокаду, они перебьют всех за ночь, а утром объявят, что это была атака внешнего врага!

Максим схватился за поручень и одним слитным движением запрыгнул в салон машины. Дверь захлопнулась, отсекая таежный холод.

Внутри вездехода царил полумрак, разгоняемый лишь зелеными и синими огнями полевых серверов и связных терминалов. На коленях Алёны лежал вскрытый военный квантовый ретранслятор, захваченный на одном из передовых блокпостов «Цербера».

— Нам не нужен их интернет, — сказал Максим, опускаясь на колени рядом с девушкой. Его пальцы, покрытые черной гарью от расплавленной брони дронов, легли прямо на обнаженные микросхемы ретранслятора. — Они думают, что если перерезать стеклянные провода, мир погрузится во тьму. Они забыли, что двадцать миллионов человек в капсулах подключены к единой нейронной подложке. А подложка использует радиочастоты военной спутниковой группировки «Око-4», висящей прямо над нами.

— Но шифрование «Ока» обновляется каждые пять секунд на квантовых генераторах случайных чисел в Кремле! — возразила Алёна. — Его невозможно взломать извне!

— Извне — невозможно, — согласился Максим. В его глазах вспыхнул золотой огонь, отражая миллионы строк самораспаковывающегося кода. — Но я не снаружи. Я — внутри. Хор Создателей, синхронизация на полную мощность!

[Синхронизация: Хор Создателей — 100%]

[Внимание: Выход на физический уровень радиовещания федерального масштаба]

[Инициализация протокола: «Правда без цензуры»]

Максим закрыл глаза.

Его сознание вырвалось из тесного салона вездехода, взмыло над бескрайней тайгой, пробило свинцовые тучи и вонзилось в морозный вакуум околоземной орбиты, где на высоте в тридцать шесть тысяч километров несли боевое дежурство тяжелые военные спутники-ретрансляторы.

Шифры корпорации, считавшиеся абсолютными, рассыпались перед Декомпилятором, словно сухие листья. Для разума, оперирующего математикой Ring 0, квантовые ключи «НейроСферы» были не сложнее детских кубиков. Максим взломал центральный мультиплексор спутниковой группировки, перехватил управление всеми государственными частотами, телевизионными вышками, сотовыми вышками стандарта 6G и оптоволоконными узлами цифрового вещания.

Он нажал на невидимый спусковой крючок правды.

***

Москва. Проспект Мира. 02:40 ночи.

Сотни тяжело вооруженных штурмовиков ЧВК «Цербер» в глухих черных шлемах с глушителями связи держали круговую оборону вокруг центрального вычислительного кластера. Перед их строем стояли три крупнокалиберных бронетранспортера с турелями скорострельных пулеметов. На асфальте уже лежали десятки неподвижных тел протестующих, разорванных очередями крупного калибра. В воздухе стоял удушливый запах крови, пороховой гари и распыленного слезоточивого газа.

Офицер «Цербера» поднял руку в бронированной перчатке, отдавая приказ на окончательную зачистку баррикады, за которой укрывались выжившие:

— Приготовиться! Огонь по готовности, добивать всех, кто подает признаки...

Он не договорил.

Все электронные щиты города, все колоссальные медиа-фасады небоскребов «Москва-Сити», экраны погасших было банкоматов, мониторы внутри заблокированных автомобилей и дисплеи на запястьях бойцов синхронно вспыхнули ослепительным белым светом.

Звуковая волна чудовищной мощности ударила из всех уличных громкоговорителей, заглушая рев двигателей бронетехники.

На сотнях тысяч экранов по всей стране одновременно возникло четкое, детальное изображение: документы с грифом «Совершенно секретно. Особая папка совета директоров».

Подписи Вальтера Гросса.

Финансовые отчеты о плановой утилизации непригодных к труду граждан.

Видеозаписи с подземных уровней «Тартара», где человеческие тела выгружали из капсул прямо в автоклавы для получения биогенного субстрата.

Полная стенограмма заседания совета директоров, состоявшегося полчаса назад: «Всех, кто приблизится к дата-центрам — уничтожать на поражение. Трупы не убирать, сжигать на проспектах...»

А затем экраны потемнели, и на них появилось лицо Максима Корсакова.

Его взгляд, тяжелый, нечеловеческий, прожигал насквозь через любые пиксели. За его спиной бушевало пламя сибирской тайги, а на броне переливались лазурные сполохи физического декомпилятора.

— Граждане страны, — его голос звучал в каждом динамике, в каждом наушнике, вибрировал в металле броневиков и в стеклах домов. — Говорит Архитектор. Корпорация «НейроСфера» объявила вам войну. Они заперли ваших детей и родителей в цифровой клетке, чтобы превратить их в сырье для своих квантовых игрушек. Они лишили вас денег, прав и жизней. Но они боятся. Они заперлись в своих стальных бункерах, потому что знают: их власть кончилась.

Максим сделал паузу, и этот вздох услышала вся замершая Россия.

— Военные, полиция, бойцы охранных структур. Если в вас осталась хоть капля человеческой чести — поверните оружие против палачей. Всем, кто готов сражаться за жизнь: вскрывайте распределительные центры. Освобождайте людей из капсул. Система Ring 0 больше не принадлежит синдикату. Она принадлежит народу. Держите строй. Я иду в Москву.

Экраны погасли, оставив после себя лишь мерцающий герб Архитектора — разорванную золотую цепь на черном поле.

На проспекте Мира повисла мертвая тишина.

Офицер «Цербера» медленно опустил руку. Его подчиненные переглядывались. Солдаты на бронетранспортерах смотрели на свои пулеметы так, будто держали в руках ядовитых змей. В толпе протестующих кто-то первый поднял карабин и выстрелил в воздух, издав дикий, яростный крик освобождения.

Через секунду строй карателей дрогнул. Несколько штурмовиков сорвали с плеч нашивки с трехголовым псом и швырнули их в грязь. Толпа с ревом хлынула вперед, сметая заграждения, и на этот раз пулеметы промолчали.

***

Подземный комплекс «Тартар». Ангар проекта «Левиафан».

Вальтер Гросс стоял перед главным монитором командного мостика. На экране крутилась запись обращения Корсакова, а рядом бежали отчеты оперативных штабов:

«Бунт во второй дивизии ЧВК... Отказ выполнять приказы в Санкт-Петербурге... Толпа прорвала внешний периметр дата-центра в Сокольниках... Связь со штабом ПВО потеряна...»

Лицо Гросса потемнело, превратившись в застывшую маску из холодного гранита. Световоды на его висках вспыхнули слепящим, ядовито-белым пламенем перегрузки.

С шипением сработало прямое нейронное подключение: в его ушной раковине раздался тихий, насмешливый шепот, пробившийся сквозь все криптографические протоколы:

— Ты прячешься за железом, Вальтер. Но твое железо помнит мои руки. Я уже иду за тобой.

Вольфрамовая кибер-рука Гросса сжалась в кулак с такой силой, что титановые перила смотровой площадки смялись, брызнув искрами раздавленного кабеля.

Олигарх медленно повернулся к двадцатиметровой громаде «Левиафана». В сапфировом сиянии квантового реактора чудовищный титан казался готовым сорваться с цепей древним богом смерти, ждущим лишь приказа своего повелителя.

Гросс шагнул к трапу, ведущему прямо в пилотский кокон меха, и бросил своим оставшимся офицерам ледяную, пропитанную первобытной ненавистью фразу:

— Корсаков хочет войны в реале? Он ее получит. Подготовить «Левиафан» к боевому развертыванию. Мы сотрем эту страну в радиоактивный пепел вместе с ее новым Архитектором.

Глава 4. Легион Свободы

Морозный сибирский воздух резал легкие, словно толченое стекло. Минус двадцать семь градусов по шкале Цельсия. Металл заброшенного Красноярского локомотиворемонтного завода номер четыре стонал под порывами нарастающего ветра, осыпая бетонные полы ржавой окалиной и колючим инеем.

Здесь, в главном сборочном цеху, способном одновременно вместить три тяжелых грузовых состава, пахло соляркой, перегоревшим машинным маслом, сырым бетоном и едким, электрическим запахом чистого озона. Через разбитые витражные стекла световых фонарей под пятидесятиметровым потолком заглядывало свинцовое сумеречное небо, но мрак внутри рассеивали не факелы и не тусклые лампы накаливания.

Цех заливало пульсирующее, сапфирово-синее свечение.

Вдоль смотровых ям и ржавых рельсовых путей стояли люди. Сотни людей. Они продолжали прибывать каждую минуту через распахнутые настежь створки железнодорожных ворот, пробираясь пешком через заметенные снегом тупики, приезжая на раздолбанных гражданских грузовиках, служебных дрезинах и снегоходах. Это были беглецы: бывшие инженеры нейросетевых узлов, операторы глубоководных капсул погружения, вышвырнутые корпорациями на улицу кодеры, сертифицированные пилоты промышленных экзоскелетов и даже бойцы тылового охранения «Цербера», сорвавшие шевроны с трехголовой псиной.

Каждый из них видел трансляцию. Каждый слышал манифест Архитектора. И каждый понимал: обратного пути в теплые капсулы и рабский цифровой анабиоз больше нет. Олигархи объявили стране войну на уничтожение.

Максим Корсаков стоял на консоли мостового крана на высоте двенадцати метров над бетонным полом. Ветер, врывавшийся в разбитые окна, трепал тяжелый воротник его штурмовой куртки, но холод не касался его тела. Для терморегуляционных контуров нанитов, циркулирующих в его кровеносной системе, мороз в двадцать семь градусов был лишь незначительной погрешностью внешней среды.

[Система]

[Сканирование периметра: завершено]

[Идентифицировано биосигнатур в секторе депо: 642]

[Степень психологической готовности: 84%]

[Уровень истощения контингента: умеренно-критический]

[Рекомендация: развернуть каскадную Обратную Синхронизацию]

Внизу, прямо по центру цеха, гудел массивный черный контейнер размером с железнодорожную платформу. Мобильная станция Обратной Синхронизации, вывезенная группой Алёны из законсервированного сибирского дата-центра корпорации за час до того, как туда ворвались зачистные команды Гросса. Из бортов контейнера змеились пучки сверхпроводящих кабелей, подключенных к трем мобильным газотурбинным генераторам, а по периметру платформы стояли двенадцать раскрытых медицинских капсул открытого типа, окутанных белесым паром жидкого азота.

Максим шагнул с двенадцатиметровой площадки вниз.

Он не использовал лестницу. Падение заняло доли секунды. В момент контакта подошв с разбитым бетоном сервоприводы его костной структуры и наноукрепленные сухожилия сработали с безупречной мягкостью гидравлического пресса. Тяжелый полутонный кинетический импульс ушел вглубь плиты, оставив под ногами лишь паутину трещин в бетоне, но не издав почти ни звука.

Люди в цеху разом замолчали. Гул сотен голосов оборвался, сменившись тяжелым, напряженным дыханием толпы.

Максим выпрямился. Его взгляд — холодный, лишенный человеческой суетливости, с мерцающими лазурными искрами в глубине зрачков — скользнул по лицам добровольцев. Здесь не было случайных зевак. У каждого второго в височную кость или основание черепа был вживлен нейропорт — стандартный разъем «НейроСети-2», через который корпорации выкачивали из людей вычислительную мощность для поддержания виртуальных миров.

— Вы пришли сюда не за спасением, — голос Максима не был громким, но встроенные в гортань акустические модуляторы разнесли его по всему гигантскому объему цеха, заставив вибрировать металлические балки. — Спасения нет. Вальтер Гросс вывел боевой протокол за пределы виртуальности. В Москве введен комендантский час. Войска ЧВК перекрывают Транссиб, блокируют узловые станции и готовят проект «Левиафан» к показательному геноциду. Они считают, что без капсул, без серверов и без нейросетевых симуляций мы просто куски мяса, неспособные держать удар.

Он указал рукой на раскрытые капсулы мобильной станции.

— Они ошибаются. Мы переносим правила войны в их физический мир. Прямо сейчас.

Из толпы выступил широкоплечий мужчина в засаленном бушлате ремонтника железнодорожных путей. На его шее виднелся старый, оплавленный след от аварийного извлечения кабеля прямого подключения.

— Корсаков, мы с ребятами знаем, кто ты, — глухо произнес он, глядя Максиму прямо в глаза. — Знаем, что ты взломал саму структуру данжей. Но в игре у нас были уровни, броня и респаун. А здесь у нас — охотничьи карабины, разводные ключи и дырявые бушлаты. Против нас бронетехника и регулярные штурмовики с имплантами третьего военного поколения. Как мы их остановим?

— Вот так, — ответил Максим и ударил раскрытой ладонью по корпусу станции Обратной Синхронизации.

[Протокол: Инициация каскадной инъекции «Вектор-Лайт»]

[Резервуары нанитов: активны]

[Синхронизация биометрической матрицы: подтверждена]

[Готовность модулей адаптации: 100%]

Из форсунок станции с шипением вырвались струи аэрозольного состава. Манипуляторы выдвинули кассеты с микроигольчатыми инжекторами.

— Это не полный перенос игрового ядра, — четко произнес Максим, глядя на людей. — Человеческое тело в реальности не выдержит параметров моего ранга без многомесячной перестройки ДНК. Но станция загрузит в ваши нервные системы облегченный военный интерфейс. Подавление болевого порога на восемьдесят процентов. Ускорение синаптической проводимости в четыре раза. Время моторной реакции — шестьдесят миллисекунд вместо ваших базовых двухсот пятидесяти. Полная невосприимчивость к корпоративным нейрошокерам и электромагнитным глушилкам. И главное — единая тактическая сеть тактического целеуказания. Каждый из вас будет видеть поле боя так же, как видел интерфейс хай-энд рейда в виртуальности.

Толпа замерла. Для людей, годами живших внутри виртуальных симуляторов и знавших цену каждому миллиметру полосы реакции, эти слова звучали как возвращение утраченного зрения слепым.

— Кто первый? — спросил Максим.

Тот самый железнодорожник шагнул вперед без колебаний.

— Алексей. Бывший старший техник тяговой подстанции. Десять лет в капсуле на добыче руды в нижних горизонтах Данжа. Давай свои наниты, парень.

Мужчина сел в кресло первой капсулы. Пневматические зажимы мягко зафиксировали его предплечья. Шесть микроигл вошли точно в шейные лимфоузлы и основание черепа возле заводского нейропорта. Алексей судорожно вздохнул, его пальцы сжались на подлокотниках, выгнув спину дугой. Под кожей на его шее и висках проступила тончайшая паутина люминесцентных серебристо-голубых нитей.

Через четыре секунды его глаза распахнулись. Зрачки сузились, адаптируясь к мгновенно расширившемуся спектру восприятия.

[Синхронизация]

[Пользователь: Алексей Смирнов]

[Интеграция нано-протокола «Вектор-Лайт»: 100%]

[Рефлексы повышены: +310%]

[Тактический контур связи: подключен к узлу «Архитектор»]

Алексей медленно поднялся на ноги. Он посмотрел на свои огрубевшие ладони, затем резко выбросил руку вперед, поймав на лету кусок отслоившейся штукатурки, сорвавшийся с балки под потолком от вибрации генераторов. Движение было смазанным, нечеловечески быстрым и абсолютно точным.

Мужчина ошарашенно выдохнул:

— Черт возьми... Я вижу траектории тепловых потоков из генератора. И сетка... В глазах боевая сетка прицеливания.

— Следующие двенадцать, — скомандовал Максим. — Конвейер не останавливать. У нас меньше трех часов до того, как передовые спутники-шпионы «Цербера» выйдут на орбитальное окно над Енисеем.

Очередь выстроилась сама собой. Люди шли вперед молча, с пугающей деловитостью и решимостью смертников, внезапно получивших в руки оружие возмездия. Женщины-операторы, молодые системщики, седые механики — капсулы принимали их одного за другим, впрыскивая наномашины, перекраивая нейронные цепочки, превращая разрозненную толпу беженцев в единый распределенный боевой организм.

В дальнем конце цеха с лязгом распахнулась дверь утепленного вагона-рефрижератора, служившего полевым штабом связи. Из него быстрым, пружинистым шагом вышла Алёна.

На ней был темный тактический комбинезон с кевларовыми накладками, поверх которого висела разгрузка с портативными дешифраторами и аварийными накопителями данных. Волосы были коротко стянуты на затылке, а на правом глазу мерцал монокуляр тактической связи военной модификации. Ее лицо было бледным от бессонных суток, но в серых глазах горел тот самый расчетливый, стальной огонь, который Максим помнил еще по прорыву сквозь серверные лабиринты «Тартара».

Она подошла к Максиму, на ходу активируя голографический планшет.

— Орбитальный протокол перехвачен, — без предисловий начала Алёна. Ее голос звучал четко, как щелчок затвора. — Прямо сейчас закрытые спутниковые каналы связи Гросса разрываются от паники. В европейской части страны бунты переросли в позиционные бои. Пять дата-центров в Москве и Питере уже захвачены ополчением, но Гросс стягивает все резервы в Сибирь. Он понял, откуда идет сигнал истинной декомпиляции. Сюда идут три эшелона с тяжелыми штурмовыми мехами.

— Что с Енисеем? — спросил Максим, переключая зрительный интерфейс в режим тактического наложения.

Алёна провела пальцем по экрану, разворачивая в воздухе объемную топографическую карту Красноярского узла.

— Все хуже, чем мы рассчитывали. Железнодорожный мост через Енисей заблокирован намертво. За три часа до твоего обращения комендатура «Цербера» вывела на центральный пролет моста свой главный региональный козырь. Бронепоезд спецназначения «Стальной Молот».

Голограмма приблизила изображение чудовищного состава, застывшего прямо над темной, незамерзающей полыньей ледяной сибирской реки.

Максим мгновенно оценил тактико-технические характеристики вражеского монстра: три тяжелых бронированных тепловоза с титановым бронированием класса «Цитадель», двенадцать боевых платформ.

— Разбираем по секциям, — произнес Корсаков, сканируя трехмерную модель внутренним алгоритмом Декомпилятора.

— Головная секция, — продолжила Алёна, подсвечивая носовую платформу красным. — Тяжелый клиновидный таран-плуг из легированной брони с динамической защитой. За ним — две артиллерийские платформы. На каждой установлены спаренные 152-миллиметровые электромагнитные рельсотроны с подпиткой от автономных газотурбинных генераторов. Дальность прямой наводки по наземным целям — тридцать километров. Они держат под прицелом все подходы к мосту, обе насыпи и оба берега.

— ПВО и дроны?

— Платформы четыре и пять, — Алёна выделила башни скорострельных зенитных комплексов. — Шестиствольные 30-миллиметровые автоматы с радарным наведением миллиметрового диапазона плюс пусковые шахты зенитных ракет малой дальности. Любая птица, любой дрон ближе двух километров сбивается за секунду. На шестой платформе — катапультный ангар для роя дронов-перехватчиков «Шершень-4». Живая сила — две усиленные роты отборных штурмовиков ЧВК в экзоскелетах тяжелого класса «Булат-М», плюс четыре штурмовых шагающих платформы «Цербер-В1» в грузовых трюмах. Мост заминирован. На фермах установлены направленные кумулятивные заряды. Если они поймут, что теряют поезд — нажмут кнопку и обрушат центральный пролет в реку. Транссиб будет разорван на месяцы.

К ним подошел Алексей, за которым уже стояли два десятка только что синхронизированных добровольцев с карабинами за спиной. Их взгляды, прикованные к голограмме бронепоезда, были мрачными.

— Это же крепость на колесах, — глухо сказал Алексей. — Лобовой штурм насыпи — самоубийство. Рельсотроны превратят наш цех в щебень первым же залпом, если засекут движение эшелона. Надо подбираться с берега и взрывать опоры моста до того, как они наведут пушки. Отрежем им путь на восток.

— Нет, — жестко отрезал Максим.

Все повернулись к нему.

— Взорвать мост — значит запереть нас здесь, — голос Максима звенел чистой сталью. — Без Транссиба мы застрянем в тайге, и через двое суток нас окружат и выжгут термобарическими боеприпасами с воздуха. Нам нужен мост. И нам нужен сам «Стальной Молот».

Алёна подняла бровь, скрестив руки на груди:

— Ты предлагаешь захватить бронепоезд ЧВК? Состав весом в четыре тысячи тонн, ощетинившийся рельсотронами и сенсорами кругового обзора, прямо посреди двухкилометрового моста над ледяной бездной?

— Именно. И не просто захватить, а взять его на ходу, — Максим шагнул к голограмме, и лазурная вспышка сорвалась с кончиков его пальцев, перекрашивая модель состава в сложную сетку уязвимостей. — Мы не будем взрывать мост. Мы используем «Стальной Молот» как бронированный таран. Мы загоним этот поезд на запад, сметая заслоны ЧВК, продавим их оборону на ключевых узлах и дойдем на нем до самого Урала, прямо к подземным бункерам «Тартара».

В цеху повисла абсолютная, оглушающая тишина. Даже генераторы мобильной станции на секунду показались тише. Люди смотрели на Корсакова с ужасом и нарастающим, безумным восторгом. Это был план за гранью человеческой логики. Это была тактика высшего рейда, где невозможная механика босса ломается дерзостью и безошибочным расчетом.

— Радарный купол поезда сканирует воздух и открытое пространство насыпи каждые полторы секунды, — быстро заговорила Алёна, ее глаза лихорадочно блестели, когда мозг уже включился в просчет безумной схемы. — Как мы преодолеем зону поражения? Нас разорвет зенитными автоматами за версту.

— Погода, — Максим указал вверх, на разбитые окна цеха.

Ветер снаружи завывал все яростнее. С севера, со стороны бескрайней эвенкийской тайги, на город стремительно накатывал плотный, ревущий снежный фронт. Настоящая сибирская пурга.

— Через сорок минут видимость упадет до пяти метров, — продолжил Максим. — Плотность снегопада забьет оптические камеры и снизит эффективность лазерных дальномеров «Цербера» на девяносто процентов. Радары сантиметрового диапазона будут захлебываться в отражениях от ледяной крошки. Им придется переключить сенсоры в режим максимальной чувствительности. И вот тут в игру вступит Алёна.

— ЭМИ-шум? — мгновенно поняла девушка.

— Не просто шум. Ты развернешь на нашей дрезине мощный широкополосный фальш-сигнал на частотах управления «Цербера». Заставишь их автоматику решить, что со стороны правобережного вокзала на них идет штурмовая колонна бронетехники. Они развернут главные калибры рельсотронов на восток. А мы зайдем с запада. С левого берега, прямо по нижним техническим балкам ферм моста, под рельсовым полотном.

— А дальше? — напряженно спросил Алексей. — Там бронеплиты толщиной в ладонь. Люки задраены изнутри на электромагнитные ригели.

Максим медленно поднял правую руку. Его пальцы слегка согнулись, и под кожей пробежала волна серебристо-синей интерференции, заставившая воздух вокруг ладони задрожать от микроволнового излучения.

— Люки — это просто железо, — тихо произнес он. — А железо слушается меня.

Он развернулся и пошел к выходу из цеха, бросив через плечо:

— Всем командирам десяток — закончить синхронизацию за двадцать минут. Вооружение: только бронебойные боеприпасы, резаки, взрывпакеты направленного действия и абордажные кошки. Выдвигаемся в метель.

***

На открытой эстакаде возле цеха свирепствовал ледяной шквал. Снег хлестал горизонтально, за считанные секунды превращая любую неподвижную деталь в белый сугроб.

Максим подошел к краю бетонной платформы, глядя в сторону невидимого за снежной пеленой Енисея. До реки было три километра по заброшенным подъездным путям.

Он закрыл глаза и активировал глубокую внутреннюю диагностику. Перед его внутренним взором развернулся каскад золотых и кобальтовых строк системного меню, спроецированных непосредственно на зрительную кору.