Нахал. Моя одержимость

Стоит весь такой… Как будто сбежал с модной фотосессии. Дорогой черный костюм, тонкая полоска галстука, белоснежная рубашка, которая в полумраке светится своей белизной.

Он выглядит, как гребаная топ-модель.

Красивый снаружи и гнилой внутри.

— Кажется, я узнал про тебя ещё один грязный секрет, — лениво проговаривает Влас и шагает на террасу. — Какая же ты все-таки загадочная девочка.

Внутри холодеет от мысли, что Адамиди мог услышать то, что не предназначено для его ушей.

— О чем ты?

Я отступаю и врезаюсь открытой спиной в прохладные перила. Шиплю от ощущения холода на коже и вздрагиваю.

Адамиди делает несколько шагов в мою сторону и склоняет голову на бок. Изучает меня, словно я пришпиленная бабочка, а он ученый.

— Не прикидывайся дурой, рыжая, — выгибает бровь этот нахал.

Его взгляд все ещё путешествует по моему телу. Я физически чувствую, как он меня рассматривает.

— Я не понимаю, о чем ты, Влас. — Складываю руки на груди и изображаю безразличие.

— Не быть тебе актрисой, рыжая.

Адамиди сокращает оставшееся расстояние, которое нас ещё разделяло, и впивается в меня потемневшими глазами. Я с трудом удерживаю свой взгляд на лице Власа, не отвожу его, чтобы он не почувствовал мою слабость перед ним.

Но все равно упираюсь ладонями в мужскую грудь, чтобы он не приблизился ко мне ещё сильнее.

— Боишься меня?

Округляю глаза, и на моем лице расплывается улыбка.

— Нет, ты совсем не страшный.

Влас хмыкает. На его щеке мелькает ямочка и тут же исчезает.

— А чего дрожишь тогда, рыжая? — его голос мог бы убаюкивать.

Мог бы, если бы я постоянно не напоминала себе, что передо мной сейчас стоит мой злейший враг, который не теряет возможности унизить. Втоптать меня в грязь. Показать, что я для никто и звать меня никак.

— От омерзения, Влас. От о-мер-зе-ни-я.

Адамиди в ответ на мой выпад недоверчиво дергает бровью, но я и не собираюсь его переубеждать. Если он не верит в правдивость моих слов – это его проблемы. Не мои.

— Ты мне мешаешь. У меня есть дела, — проговариваю так, чтобы до Адамиди дошло, что ему тут не рады.

— Завязывай. Рыжая, у меня в копилку упала ещё одна страшная тайна о тебе.

Стараюсь, чтобы ни один мускул на лице не дернулся.

— Да мне плевать, Адамиди. Плевать. Можешь засунуть эту тайну себе в задницу и провернуть руку.

Интересно, надолго ли хватит моей бравады?

Но как же не хочется, чтобы Влас развернулся и свалил туда, откуда он пришел.

— А что будет, если твоя подружка узнает, чем ты занимаешься? М? Она, кстати, сегодня тоже тут.

Сердце совершает кувырок, а потом пульс ускоряется в два раза. Я делаю рваный вдох. Но тут же мысленно приказываю себе не вестись на слова этого гада.

— И что же она узнает?

Мне страшно об этом спрашивать. И силы мои на исходе. Горло все сильнее стискивает от желания разреветься, словно маленькой девочке, и попросить защиту у того, кто меня поймет и просто пожалеет.

— Что ты ноги раздвигаешь за бабки. Мало своего задроченного бара? Решила податься в эскорт? Ты просто жадная сука, которой всегда будет мало.

Карие глаза горят дьявольским огнем.

Эти слова действуют на меня словно спусковой крючок. Слезы мгновенно закипают в глазах, и мне приходится сморгнуть их, чтобы Влас не увидел, как сильно я сейчас уязвима.

Собираю все свои силы в кулак и толкаю Адамиди в грудь. Он от неожиданности отступает.

— Все сказал? — цежу сквозь зубы, но в глазах туман. — Мозгов на большее не хватило?

Адамиди удивленно моргает. Смотрит мне прямо в глаза, но у меня срывает тормоза.

— Отвали от меня, ясно тебе?! Вот просто забудь о моем существовании! Тебя не должно парить, перед кем я ноги раздвигаю, идиот! Что за прикол лезть в чужие трусы? Своей жизни нет?

Меня несет. Трясет, и я не могу уже совладать с эмоциями, которые накрывают, подобно покрывалу.

— Ты как со мной разговариваешь, рыжая?

Влас тоже заводится, но мое бешенство намного сильнее его. Во мне столько всего накопилось, что вот-вот меня разорвет на много маленьких кусочков.

— Да пошел ты! Пошел! Ты! — последнее слово получается выкрикнуть визгливым голосом. — Как хочу, так и разговариваю. Потому что ты мне никто! Ты просто зажравшийся мажор, который возомнил из себя хрен пойми что.

Я всхлипываю.

— Рыжая, — Влас хмурится и делает шаг ко мне.

Я же отскакиваю от него, как будто могу обжечься. Меня трясет, и я уже не пытаюсь этого скрыть. Пусть видит мое отношение без прикрас. Пусть знает, как сильно он мне противен.

— Нашел с кем соперничать, да? С девочкой беззащитной! На других силенок не хватает, да? Козел!

Я разворачиваюсь и забегаю в здание.

— Таня! Стой!

Сердце тарабанит, словно в грудь вживили барабан. Громко и оглушающе. Я бегу по коридорам и надеюсь, что Влас не побежит следом. Но слышу шаги где-то за спиной.

Нет. Не хочу, чтобы он меня сейчас поймал. А ещё лучше, чтобы Адамиди больше меня никогда не видел.

Глава 17

Влас

Смотрю вслед убегающей рыжей, и кулаки сами собой сжимаются. От слез её неожиданно встряхнуло что-то в груди, хотя мне казалось, что я равнодушен давно стал к истерикам девок.

Оказывается, не ко всем.

И теперь мне интересно, что же такое случилось в жизни рыжей, что она показала мне эмоции.

Уже собираюсь рвануть за ней и по горячим следам выяснить все. Но в дверях появляется человек, которого я хотел бы меньше всего видеть.

Королевская осанка, фигура отточенная в тренажерных залах, застывшее от уколов лицо, накачанные губы и блестящие рыжие волосы.

Резко выдыхаю.

Блядь, а я был уверен, что мне в зале показалось, что её видел.

— Привет, сынок. — Делает шаг ко мне моя мать.

— И пока.

Пытаюсь технично свалить, но мать застывает в дверях. А мне настолько противно, что я даже прикасаться к ней не хочу. Поэтому торможу в нескольких шагах от неё.

Вопросительно выгибаю бровь, всем своим видом давая понять, что я не настроен на беседы. Особенно с ней.

— Девочка твоя? — кивает себе за спину. — Меня чем-то напоминает.

Она улыбается, и меня слепят её виниры.

— Да боже упаси меня связаться с подобными тебе.

Я даже не пытаюсь подобрать выражения. Не пытаюсь показаться любезнее, чем я есть на самом деле. И на чувства этой куклы сделанной мне глубоко похрену!

Она для меня давно уже пустое место. Просто та, кто меня родил. Ради своих корыстных целей.

— Влас, как ты разговариваешь с матерью? — Она морщится, но по её идеально гладкой коже и не понять, что она показывает свои эмоции.

Не лицо, а маска.

И тут перед глазами вспыхивает живая мимика рыжей, от которой меня все время подрывает. Потому что она и похожа, и не похожа на мою мать.

— Дай пройти, меня ждут.

— Я хотела поговорить. — Мама обхватывает себя за плечи и рискует шагнуть ещё ближе.

Меня окутывает приторный аромат её духов, и я морщусь.

— А я не хотел.

Мать закатывает глаза.

— Ты ведешь себя как ребенок, Влас.

— О, серьезно? Какая досада, жаль, что мне похуй на твое мнение.

— Влас. Ты же у меня культурный парень.

— У тебя? — Запрокидываю голову и начинаю громко ржать. — Меня у тебя нет уже давно.

— Влас, — она показательно заламывает руки и кусает пухлую губу.

Мне же кажется, что вот-вот, и губа лопнет от переизбытка ботокса. Или что там колят?

— Устрой мне встречу с отцом, пожалуйста. Он не берет трубки и не отвечает на мои сообщения. Он же сейчас тоже тут.

— Бегу и падаю, ага.

Мама сжимает губы. Не нравится ей, когда от ворот поворот дают. Только вот я не из тех деток, которые прощают предательство, а эта женщина нас с сестрой предала так, что до сих пор в груди дыра.

И отца предала…

— Свали с дороги.

— Влас, пожалуйста, мне нужны деньги.

У меня перед глазами красная пелена возникает. Уже шагаю к матери поближе, но вовремя торможу себя, напоминая, что девушек я не трогаю. Не бью и не применяю силу, а мать все же женского пола. Пусть и стерва редкая.

— Так иди пососи у своих любовников. Может, заплатят?

— Зачем ты так? Я же твоя мама.

— Вспомнила? А когда ноги раздвигала перед своими любовничками, тебя че-то не парило, что ты мать. И что у тебя дочь и сын. Дочь, кстати, после вашего развода пришлось из страны высылать, чтобы ты до Афинки не добралась, мразота.