Обвинительница

— Поздравляем, вы побеждаете в нашем конкурсе песен по причине смерти всех ваших соперников от ушного кровотечения! — провозгласила я, выключая музыку.

— Эй, не мешай мне грустить! У меня, между прочим, подруга… — возмутилась Оленька, но вдруг осеклась, словно забыв, как дышать. Пару секунд она просто смотрела на меня, беззвучно шевеля губами. Даже не моргала. Затем вскочила на ноги и завизжала во весь голос.

— Эй, что такое? Ай! — отшатнулась я от обезумевшей подруги. Микрофон от испуга вылетел из её рук и чуть не угодил мне в голову.

— Не может быть! Лиззи! Почему ты здесь? Я же видела, как ты… — голос у Оленьки дрожал. От моего вида она будто даже протрезвела.

— Да что я сделала? — вопрошала я, держась за голову, но Оленька продолжала истерику.

— Я не понимаю… Думала ты умерла… Зачем поступать так со мной? — смахивая слёзы с порозовевших щёк, ответила Оленька.

— Что за чушь? Я всего лишь ночь не была, а ты устраиваешь тут драму! Кстати, ты не помнишь с кем я вчера ушла, а то у меня конец дня напрочь выпал из памяти?

— Ночь?! — возмутилась Оленька. — Ты на три дня пропала! Хотя, знаешь, с тем что ты исчезла, никому ничего не сказав, я бы смирилась, но что за дурацкий розыгрыш с видео?! Я реально подумала, что ты умерла! — Оленька в сердцах попыталась толкнуть меня, но от этого сама едва устояла на ногах.

— Во-у, что?! Зачем ты говоришь такое? — спросила я, чувствуя, как срывается голос. — И что ещё за видео?

Шмыгая носом, Оленька принялась скидывать со своего стола бумажки из-под шоколадок и пустые коробки от конфет. Найдя мобильный, она ввела пароль и бросила его в мою сторону. Мне удалось поймать его у самого пола.

— Так же нельзя! Я же два часа рыдала после того, как его посмотрела! — воскликнула Оленька. Её лицо снова утонуло в слезах

Дрожащими руками я стала проверять содержимое смартфона, а в это время Оленька подняла с полу бутылку и выудила оттуда последние капли. Пролистав галерею смартфона, я обнаружила видео с типичным для часто пересылаемых роликов заголовком «Страшное ДТП у музыкального магазина. Жесть!!!»

Я нажала на «плэй».

Видео уже закончилось. Спустя пару минут я всё еще не могла отвести взгляд от смартфона. В черноте потухшего экрана отражались мои растерянные глаза.

Запись, которую я только что посмотрела, снял один из участников группы, которая должна была тогда у нас выступать. Кажется, басист. Он вместе с толпой примерно из двадцати человек искал новое место для тусовки. Картинка на экране судорожно скакала, а в кадре мелькали смеющиеся лица. Затем под улюлюканье толпы камера приблизилась к рыдающей на лавочке девушке. Я узнала Оленьку. Кто-то кинул в неё бутылкой, но промахнулся. От этого снимающий чуть уронил телефон в припадке животного смеха. Впрочем, Оленька не обратила на это внимание, а только плакала, что-то приговаривая. Всех её слов было не разобрать из-за шума. Отчётливым оказался только обрывок фразы: «….даже это не смогла — не зря вся семья считает меня…»

Видя, что Оля не реагирует на их выходки, толпа направилась дальше. Кто-то из компании на видео предложил отправиться в бар через дорогу от лавки пластинок.

Светофор на пешеходном переходе задержал толпу, за что сразу же поплатился. Кто-то резво, как обезьяна, вскарабкался на его вершину. Толпа одобрительно гоготала. Вдруг всех отвлек свист тормозов.

Камера повернулась и крупным планом остановилась на мне. Я лежала на дороге так, словно потерянная тряпичная кукла. На руках и ногах ссадины, а волосы слиплись из-за текшей изо рта крови. «Вот пиз…» — произнёс снимающий на последней секунде.

8

«Это полный бред!» — воскликнула я, возвращая Оленьке смартфон. События из ролика никак не могли быть правдой, но почему от свиста тормозов стало так тесно в груди?

Игнорируя требования подруги дать хоть какие-нибудь объяснения, я побрела себе в комнату. Взяв с полки плеер, я наконец свали лилась в кровать. Музыка приглушила гул в налитой свинцом голове. Наволочка мгновенно стала влажной. Я осознала, что не замечала, как рыдаю.

Постепенно меня отпустило. Когда голова прояснилась, начали появляться вопросы. Если авария из видео правда, то почему на мне нет никаких следов? А что случилось с тем, кто меня сбил? Оказаться под колёсами неприятно, но сейчас я целая и невредимая и не уверена, какое наказание должен понести водитель. Впрочем, будет несправедливо, если он проехался по мне и даже не остановился!

Оленька плакала ещё до аварии. Неужели её так расстроил сорванный концерт?

А еще Оленька сказала, что я пропала на несколько дней. Получается лавка, у которой и так проблемы с финансами, не работала всё это время?

Найти хоть какие-то ответы я могла только в лавке. Я подумала сначала позвонить Роберту, но представила, как глупо будут звучать мои оправдания про провал в памяти. Добираться решила пешком, надеясь, что прогулка на свежем воздухе поможет мне найти нужные слова.

Сменив одежду, я заскочила в ванную, чтобы умыться перед выходом. Не планировала задерживаться там больше пары минут, но мой взгляд приковало зеркало, которое регулярно провоцировало Оленьку сделать фото своего наряда. Я не очень люблю фотографироваться и обычно максимум проверю в нём свою прическу. И сейчас тоже лишь поправила отбившийся от остальных локон, ставший от влаги ещё чернее. Тем не менее в отражении всё равно осталось что-то неестественное. Придвинувшись вплотную к зеркалу, я поняла, что было не так: на моем лице не осталось ни одного дефекта. Не осталось и следа от старого шрама на лбу. Стоило коснуться лба, и в памяти всплыло лето, когда я его получила.

Когда мне было одиннадцать, а моему брату восемь, мы всё лето катались на велосипедах. Мой брат был меньше своих сверстников и сильно ниже меня, поэтому ездил на обычном детском велосипеде. Я же гоняла на новом скоростном велосипеде.

Я только и делала, что обгоняла его, а потом дразнила, оборачиваясь к пыхтящему брату. Однажды я снова обогнала его, чтобы состроить рожицу, но не заметила упавшую на дорогу ветку и кубарем полетела на обочину. Велосипед получил согнутое под 90 градусов колесо, а я разбитые коленки, ссадину на руке и шрам на лбу. После этого брат дразнил меня, называя «Гарри Поттер в юбке».

В школе я сильно комплексовала из-за этого шрама. Делала чудаковатые прически, чтобы скрыть его, а сейчас его не было. Пальцы коснулись лба, ощутив мягкую ровную кожу. Чем дольше я смотрела, тем меньше узнавала лицо в отражении. Меня одолело чувство «зловещей долины». Передо мной стояла почти я. Словно откликаясь на мой страх, в ванной моргнул свет.

Кожа у моего отражения была идеальной: ни одного бугорка от акне, пропали круги под глазами, поры стали ровными, как у манекена. Исчезла даже морщинка, которая начала образовываться у меня на лбу из-за того, что жизнь по соседству с Оленькой частенько дает повод саркастически вскинуть бровь.

Свыкнувшись с внезапными переменами во внешности, я осознала, что вопреки страху первый раз в жизни чувствую себя красивой. Выходя из ванной, я последний раз взглянула в зеркало и заметила, как по губам скользнула улыбка.

Через несколько минут я быстрым шагом двигалась по улице. Впрочем, я оставалась в таком бодром расположении духа, что почти бежала в припрыжку, подпевая песне в наушниках. Остановившись на светофоре, я почувствовала, как чужие взгляды скользят по мне. Прикрыв глаза, я кивала в такт музыке, невольно задирая подбородок.

Вдруг меня словно кто-то окликнул. Я посмотрела по сторонам: несколько раз столкнулась с прохожими взглядами, заставив их опустить глаза, никто не пытался со мной заговорить. Каждый стоял в молчаливой досаде на светофор, который посмел украсть 30 секунд их драгоценной жизни. Выделялся только мужчина лет пятидесяти. Впрочем, вызывал интерес не его внешний вид. Он был в старой зеленой рубашке, чуть сутулился, а в руке была свернутая газета.

Привлекла же внимание мистическая тёмная аура вокруг его полностью седой головы. Он нёс её, словно прозрачный шлем. Аура пульсировала и, казалось, даже поглощала солнечный свет. Кроме меня её, кажется, никто не замечал. Почему-то я была уверена, что это не плод моего воображения. И я не могла себе объяснить, почему меня к ней так влечёт.

Рука сама собой потянулась, чтобы коснуться её, но загорелся зеленый свет. Поток людей сдвинулся с места, оставив меня в нелепой позе.

Конечно же, я понимала, что сейчас не следует отвлекаться. Поход в лавку был куда важнее. Но, выпустив из вида этого странного человека, я получила бы ещё одну нерешённую загадку. Впрочем, я уже не отличала, где заканчиваются мои доводы и где начиналось необъяснимое влечение к ауре. Я почувствовала, что обязана проследить за ним, чтобы знать, где его искать после встречи с Робертом.

Я следовала за стариком несколько кварталов, стараясь держаться на расстоянии. Следить за ним было несложно: хоть я и отдалилась настолько, что незнакомец почти пропал из виду, я кожей чувствовала эту тёмную ауру. Более того, я сверхъестественным образом видела весь путь, по которому он двигался. Так я нашла дом, в котором, вероятно, и жил носитель ауры. Безликая многоэтажка в спальном районе города — не то место, где ждешь встречи с необъяснимым явлением.

Я прождала несколько минут, надеясь, что кто-то откроет домофон, и мне удастся проскочить внутрь, но никто не появлялся. След ауры в воздухе начал угасать. Бродя из стороны в сторону, я поглядывала на дверь, чувствуя, как утекают секунды.

Я стала судорожно набирать в домофон случайные квартиры. Наконец мне ответили:

— Кого еще принесло? — спросил недовольный женский голос. Я забыла придумать правдоподобный ответ, чтобы меня впустили, и стала импровизировать.

— Здрасте, откройте, пожалуйста, я из…— начала просить я, но меня тут же грубо перебили.

— Открыть? Ты швейцара тут во мне нашла? Пусть твои мужики тебя запускают!

От услышанного у меня забурлило в груди так, что сжались кулаки. Я стукнула по двери и громко выпалила в панель домофона:

— Открой мне! Быстро!

Я не узнавала свой голос. Откуда-то из груди поднялась ошеломительная сила, а затем вырвалась, наполняя каждое слово мощью грома. Нутром я почувствовала, что овладела собеседницей. Не знаю, почему, но понимала, что вся сущность женщины из домофона капитулировала перед моей волей.

— Да… Да… Я откроюсь тебе! Но ты не понимаешь… Он столько работал! Я чувствовала себя такой одинокой… Я ведь не со зла… — полились рыдания из домофона.

Злорадная улыбка коснулась моих губ. Собственная реакция на слова этой женщины испугала меня больше, чем открывшаяся сила.

Дальнейшие её слова стали неразборчивыми. Нажала ли она на кнопку случайно? Или приказ передался по связи, которую я чувствовала между нами? Впрочем, неважно. Ведь передо мной вновь открылся истончившийся след тёмной ауры.

С каждым этажом след терял чёткость. Его влияние на меня начало спадать. Стало легче дышать, словно с меня сняли поводок. Вся эта слежка за незнакомцем показалась мне полной глупостью. Краткое помутнение. Уже сейчас становилось неловко его вспоминать.

Я развернулась, чтобы скорее спуститься, но машинально обернулась на звук отворившейся двери. Тот самый седовласый мужчина вышел из квартиры с черным пакетом в руках. Он уже успел сменить рубашку на застиранную белую майку. Оголились его худые, но жилистые, как у шахтёра, руки. Когда незнакомец выходил, едва заметный отзвук тёмной ауры ещё окружал его голову. Когда он заметил меня, от ауры не осталось и следа.

— Милочка, не поможешь старику? Донесешь пакетик до мусоропровода? — обратился он ко мне. Елейный тон голоса и мягкая улыбка на морщинистых губах создавали впечатление добродушного старика. Сейчас он выглядел куда старше, чем на улице.

— Угу, конечно, — ответила я. Стараясь не поднимать взгляд, потянулась взять пакет.

Дальше всё случилось так быстро, что я даже взвизгнуть не успела. Когда я почти взяла мусор у незнакомца, его руки неожиданно вцепились в моё запястье. Как рыбу на крючке меня затянуло в квартиру. Казалось, что от рывка такой силы мне должно оторвать руку. Я повалилась на пол коридора, а седой, прекратив притворяться стариком, шустро запер дверь.

Моя попытка подняться была остановлена ударом ногой в живот. Полились слёзы от чудовищной боли. Я не могла вздохнуть, не то, что позвать на помощь. Моя беспомощность явно позабавила седого. Он взял приготовленный заранее моток скотча и связал мне руки за спиной. Еще одним куском скотча заклеил мне рот. Откусывая нужную длину, седой вгрызался в ленту пожелтевшими зубами.

Через пару минут седой взял меня под руки и оттащил в комнату. Теперь я сидела на полу спиной к стене, на которой висел ковёр с геометрическим орнаментом. От взгляда на него сразу кружилась голова. Седой задвинул шторы и включил телевизор погромче — голос диктора, читающего новости о визите президента из неизвестной мне африканской страны, заполнил комнату. Седой взял пульт и переключил на музыкальный канал. Заиграла «Unforgiven II» Умереть под Металлику? Певица Оля Чикина бы одобрила.

Дезориентация от удара прошла, и я попыталась подняться. Оказалось, что с руками за спиной сделать это не так уж просто. Я собрала все силы и немного приподнялась с пола, за что поплатилась ещё одним ударом, но уже по голове.

— Куда собралась, крошка? — рявкнул седой, склонившись надо мной. — Ну вот зачем ты шла за мной? А?

Последняя фраза прозвучала с неожиданной горечью. В этот момент в глазах проскользнула нотка сожаления. Вокруг головы снова едва заметно проявилась тёмная аура. Я попыталась сказать, что всё это недоразумение, но из-за скотча вышло только мычание.

— Не надо шуметь, зайка… Всё равно всё уже предрешено. Пойми меня, я не плохой, но просто иногда я… не знаю, как сказать, не могу держать этот мучительный позыв. Я же стараюсь побороть эту жажду! Вот пять… Или шесть? Нет, всё-таки пять лет держусь уже. Хотя, наверное, уже можно сказать «держался», да?

Седой встал и направился к шкафу. Он открывал дверки одну за одной, пытаясь что-то найти. Аура возле его головы набирала цвет, а он продолжал говорить:

— Я знал, что не смогу держаться вечно, вот и приготовил кое-что на этот случай, — сказал он и открыл дверцу нижнего ящика. Из переполненного хранилища посыпалась женская обувь. Среди вывалившейся обуви были и потускневшие остроносые туфли, которые носили в девяностые, и ещё не успевшие состариться балетки. — Вот она! Нашёл!

Похититель вернулся ко мне с маленькой бутылкой коньяка в руках.

— Точно такую же я купил после первой охоты. Прямо как ты она тоже сама пришла ко мне… — при слове «она» аура стала чёрной, как безлунная ночь. — Эх… будешь глоток?

Седой протянул мне бутылку. Отказ мог спровоцировать его перейти сразу к делу, а я хотела потянуть время любым способом. Я кивнула.

Седой не мог представить, какую ошибку он только что совершил. Вернувшаяся аура не только манила меня к себе, но каким-то образом наделяла меня силой. Я чувствовала, как между нами возникает связь даже более сильная, чем с женщиной из домофона. Седой протянул горлышко бутылки к моему рту и заметил, что я улыбаюсь. Затем он посмотрел мне в глаза и отшатнулся, выронив бутылку на пол. Напиток вперемешку с осколками окропил мои ноги. В самом крупном из осколков отразилось мое лицо. Два красных огня горели у меня вместо глаз.

Опомнившись, седой попытался наброситься на меня. Он выставил руки, чтобы задушить пугающее его существо, но остановился, повинуясь моему приказу «Стой!». Слово вырвалось из моей груди утробным рыком.

Далее, повинуясь моей воле, седой взял один из осколков и разрезал скотч на моих руках. Потирая запястья, я поднялась на ноги и побежала к выходу из квартиры. Дверь была заперта на несколько замков, и мне понадобилось некоторое время, чтобы отпирать их один за одним. Повернув последнюю задвижку, я повернулась и в сердцах выпалила:

—

Таких, как ты, не должно быть на Земле!

— Я знаю, — без единой эмоции на лице ответил седой, затем поднял с пола один из осколков. По тому, как он посмотрел на него, я всё поняла. Я вскрикнула и выбежала в подъезд. Выбежав на улицу, я с трудом заставила себя перейти на спокойный шаг, чтобы не привлекать лишнее внимание.

9

Убедившись, что дом седого остался далеко позади, я всё же перешла с быстрого шага на бег. Когда ноги уже отказывались нести меня, я остановилась перевести дыхание. Упёршись одной рукой в бок, который невыносимо болел, другой я стряхнула со лба влажные от пота волосы. Успокоив дыхание, я горько усмехнулась и даже присвистнула, как водитель, только что избежавший лобовой аварии с грузовиком. Впрочем, меня не покинуло чувство, что где-то рядом сквозит опасность. К которому я не прислушалась, снова и снова ругая себя за неуместное любопытство.

Я искала себе оправдание в мысли, что интерес к чужой жизни — это наш общий порок. Сохраняя суть, меняются лишь его губительные формы. Будь то Гера, следящая за очередной смертной любовницей Зевса, или потерявший рассудок бездомный, преследующий Мадонну, потому что решил, что она — его «жена». Не хочется признавать, но по уровню безумства мой случай всё же был ближе ко второму.

Я вышла на перекрёсток двух маленьких улиц. Чтобы отвлечь себя от всяких мыслей, определить, в какой стороне лавка, я запустила пальцы себе в волосы. Но вместо передышки почувствовала, как холодок пробежал по затылку. Повинуясь инстинкту, я обернулась. Примерно в двадцати метрах от меня кто-то застыл посреди тротуара и смотрел прямо на меня. Я сделала шаг — он тоже. Будучи ещё на взводе от встречи с престарелым маньяком, я выпалила: