Обвинительница

— Ого! Где ты это взяла? — спросила я, разглядывая, как прыгает какая-то маленькая стрелочка.

— Случайно наткнулась на объявление, которое уже полгода висело на сайте. Усатый дедушка отдавал его почти даром и очень радовался, когда я его забрала.

— Конечно он был доволен! Кому ещё нужна краденая военная рация? — усмехнулась я.

— Думаешь, она краденая? — спросила Оленька, начав от волнения метаться по комнате. — Да, он сказал, что она военная, но только списанная. А документы потерялись… Чёрт, она точно краденая!

— Ладно, успокойся! Если аккуратно пользоваться или лучше вообще вырубить, то никто не узнает.

Вместо ответа Оленька присела на край кровати, прикусив ногти.

— Та-а-к, ну-ка говори о чём думаешь, — сказала я, подперев бока руками.

— Ну тот дедушка, отдавая мне радиостанцию предупредил, что её можно включать только на определенных частотах. Я так и делала. Поначалу. Но сигнал был такой слабый, что моё регги утопало в помехах. И я чуть расширила диапазон.

Предчувствуя, что Оленька скажет дальше, я чувствовала, как спину покрыла гусиная кожа. Через небольшую паузу я спросила:

— Насколько?

— Не очень! На тех частотах была в основном тишина… Ну только несколько раз в день какой-то голос произносил что-то вроде «БУТАН 1375» или «РОГОЖА ТУТ». Теперь-то я понимаю, что это не просто кто-то баловался, а тогда…

Раздался звонок в дверь, затем череда громких стуков.

Мы подкрались на цыпочках к глазку. Полиция.

— Блин, что теперь будет? — простонала Оленька.

— Оль, главное — без паники. О, а, знаешь, давай, если я отважу полицию, ты поможешь мне с лавкой? — прошептала я.

В дверь еще раз постучали, уже со словами «Откройте, полиция!» Втянув голову, Оленька кивнула и спряталась в квартире.

— Чем могу помочь? — спросила я, открыв дверь.

— Капитан Васильев. Гражданочка, а вы знаете, что радиовещание без лицензии — это серьёзное преступление?

— А с чего вы взяли, что это мы? — сделала я невинный вид.

Капитан молча показал на новый листок на двери.

— Ну это ещё ничего не значит. Может, мы тут в метро играем?

— Эх, гражданочка, давайте без шуток. Нам пришлось вызывать специалиста Роскомсвязи, чтобы найти точку откуда идёт сигнал.

— Ой, ну давайте не перегибать! Ну вещали мы чуть-чуть и что? Никто же не пострадал! Ну максимум пара военных обогатили свои музыкальные вкусы. Это ведь хорошо, а то они, наверное, засыпают там на дежурствах, ожидая очередную белиберду!

Выставленная нога не дала мне захлопнуть дверь. От осознания, что я только что ляпнула, мне захотелось прикусить язык.

— Погодите, какие военные? — Брови капитана оживлённо подпрыгнули. — Вы что самовольно вещали на военных частотах?! До этого вам грозил максимум штраф в 1500 рублей, а сейчас это почти уголовка!

Глаза полицейского хищно засияли. От фантазий о новой звездочке его отвлекло появление Оленьки. Пока мы с капитаном говорили, она успела умыться и одеть платье с невозможно глубоким вырезом.

— Товарищ капитан, мне очень стыдно, — пролепетала Оленька. Капитан тут же утонул в её щенячьих глазках. — Мне просто нравится всякая техника, а парня, чтобы подсказать, как делать правильно, нет…

— Ну, знаете, я в школе немного ходил в радиокружок, — ответил капитан, чуть покраснев.

— Правда?! — Оленька захлопала в ладоши.

— Ну, да… А, знаете, это всё дела военной полиции, а раз ей это не интересно, то и я могу ничего не составлять. Впрочем, станцию придётся пока выключить. По крайней мере, пока мы с вами не разберемся ней как-нибудь вечерком, вы согласны?

Капитан обменялся с Оленькой номерами и ушел, а Оленька побежала вырубать вещание.

— Ну вот, как я и обещала, с полицией разобралась. Теперь ты должна помочь мне придумать, как поднять выручку лавке, — напомнила я Оленьке.

— Ты разобралась? По-моему, я решила все сама, — возмутилась она.

— Это неважно. Уговор есть уговор!

— Хорошо, я помогу. Но дай мне подумать. Через сколько обанкротится твоя лавка?

— Через два месяца, может, быстрее, — произнесла я, склонив голову.

— Значит на полноценную рекламную кампанию времени нет, но у меня есть идея. Мне кажется, это как раз будет тебе по духу. У вас в лавке найдется свободное место?

— Зачем?

— Мы устроим концерт! — воскликнула Оленька. На её лице читалась решимость, от которой и у тебя невольно распрямляются плечи. — Только сначала помоги оттащить радиостанцию на помойку, пока мне вправду не пришлось устраивать дома приватный радиокружок…

4

Возможно, именно потому, что судьба лавки оказалось под вопросом, Роберт пришёл, чтобы послушать со мной парочку пластинок. Он нахмурился, когда дёрнул за ручку, но дверь оказалось под замком. Я всегда работала без перерыва до последней минуты, иногда даже задерживаясь после закрытия ради особо дотошного клиента. Роберт, убедившись, что не перепутал время, начал стучать в дверь.

— Лиззи! Ты там? Почему двери закрыты? — Роберт вгляделся в витрины и увидел, что внутри лавки бродят незнакомые силуэты. Тот, что был явно мужским активно размахивал руками, споря с женской фигурой. Роберт настойчивей забарабанил по двери и чуть отшатнулся назад, когда вместо меня дверь открыл плечистый мужчина. Из-за кудрявой бороды Роберту показалось, что ему под сорок, хотя ему только пару недель, как исполнилось двадцать шесть. Его черная футболка словно бы никогда не соприкасалась со стиральным порошком, а принт на ней был таким потертым, что не различить был ли на нем изображен череп со змей или зайчик с морковкой.

— Ты пиццу принес? — спросил бородач.

— Нет, а вы к.. — Роберт аж опешил от наглости незнакомца в его собственной лавке, но захлопнутая дверь не дала ему закончить фразу. Через пару секунд Роберт опомнился и постучал еще раз. Снова открыл бородач.

— Чувак, ты не видишь, что магазин уже закрыт? У меня нет времени с тобой тут трепаться!

Роберт снова дышал в дверь, которую незнакомец захлопнул с такой силой, что будь Роберт ближе к ней на шаг, она непременно сломала бы ему нос. «Держи себя в руках, Робби, ты же помнишь, что было после того рейва в 97-м, — подумал Роберт, усмиряя злость, от которой уже темнело в глазах. — Стоп, а если он что-то сделает с Лиззи?»

Постучав третий раз, Роберт не стал дожидаться ответа. В тот же момент, когда бородач появился в дверном проеме, он быстрым движением схватил его за руку и сложил пополам в болевом захвате.

— Знаешь, что случилось с теми, кто пытался не пустить меня в бар? — прошипел Роберт на ухо бородачу. — А теперь молись, чтобы у Лиззи ни один волосок не пострадал!

— Правильно! Так мы поступаем с теми, кто пытается спасти твой бизнес! — воскликнула я, когда вышла из подсобки и увидела Роберта в пылу борьбы. Оленька, которую вместе с бородачом Роберт видел снаружи, тоже с укором посмотрела на мужчин, но через мгновение вернулась к подготовке концерта.

Растерянные соперники расцепились и стали поправлять одежду. Когда Роберт вернул себе вид рассудительного мужчины, я представила ему Мишу, гитариста группы «Синий день», которую притащила Оленька.

Вчера после того, как алюминиевая бандура шлёпнулась на дно мусорного бака, Оленька удалила номер полицейского и начала шерстить список контактов телефона в поисках того, кто помог бы нам с концертом.

— О, отлично! Дай мне его номер! Ага, заодно и порепетируют, спасибо, пока! — прокричала Оленька в трубку. После нескольких безрезультатных звонков ей ответила подруга и рассказала про гитариста Мишу, который вместе с группой приехал к нам в Лаплас на какой-то фестиваль. Оленька смогла уговорить его выступить всего лишь, за еду и пару бутылок виски.

Про болевой захват в договоре, конечно, не было.

Я рассказала Роберту про нашу идею с рекламным концертом, но, к моему разочарованию, эта идею он принял очень скептически. Роберт напомнил, что в молодости посетил немало подобных сборищ и видел, что обычно остаётся от площадок, поглощённых музыкой и дешёвым алкоголем.

Я попыталась убедить Роберта дать концерту зеленый свет тем, что всё действие будет в соседнем помещении, которое новый собственник пока не освоил, ведь там нечему ломаться.

— Но откуда у вас ключи? Даже я еще не знаю нового владельца этого места, — удивился Роберт.

— Ну… если честно, у нас тоже нет ключей. Там смежная с нашей лавкой дверь со сломанным замком, я раньше туда курить ходила. Входную дверь изнутри откроем, а потом также закроем — никто и не заметит. Там же за год никто ни разу ни объявлялся! — ответила я.

— Ну не знаю… Может, в идеи концерта что-то есть, но у меня какое-то нехорошее предчувствие… — отпирался Роберт.

— Не волнуйся, мы с Оленькой проследим, чтобы никто больше на людей не кидался, — толкнула я его в плечо.

Роберт поразмышлял минуту, а затем махнул рукой и сказал:

— Эх, ладно устраивайте, что задумали! Но только под твою ответственность. Раньше бы я помог тебе всё тут устроить, а сейчас пойду — не хочу портить веселье молодёжи, — сказал Роберт и прежде, чем направиться к выходу протянул гитаристу руку в знак примирения. Миша мгновение задумался, пережевывая лёгкую обиду, но принял рукопожатие, хотя тут же отвернулся.

Когда Роберт ушел, Оленька, которая наблюдала за визитом хозяина лавки, не отвлекаясь от подготовки к концерту, раздраженно накинулась на меня:

— Как ты могла его не предупредить? Я столько сил на это потратила, а вдруг бы он всё запретил?

— Не беспокойся, я же знаю его — он лишь для вида такой, а на самом деле он за любой движ, — улыбнулась я.

— Хорошо. Теперь ты! — Оленька перевела свой гневный взор на Мишу. — Ладно сцепились, но руку можно нормально пожать, что ты как маленький?!

— Прости, Оля, я не хотел, но тут такое дело… — произнёс Миша, будто он не здоровяк в рокерской футболке, а второклассник, промочивший сапоги. Затем он показал причину своего поведения, но стало только хуже — свою руку. Ладонь покраснела и уже успела сильно опухнуть.

— Твою же мать! — воскликнула я. — Что нам теперь делать? Тебе по-хорошему в травмпункт нужно, но тогда хана нашему концерту!

Повисла тишина. Я смотрела на руку и судорожно думала, как вернуть гитаристу возможность играть. Оленька тоже погрузилась в свои мысли, бродя рядом кругами. Вдруг что-то привлекло её внимание, и она стремительно засеменила к проходу в соседнее помещение.

— Подожди, может, никто не пришёл и играть вообще не нужно, — сказала она, подзывая нас к себе.

— Пойдем проверим, — предложила я. — Только сначала запрём лавку… Куда же я дела ключи?

— Связка ключей с брелком c логотипом группы Black Flag? Ты оставила его возле кассы, когда мы только пришли сюда, — не задумываясь ответил Миша.

Мы с Оленькой, обомлев, уставились на гитариста.

— Эйдетическая память… — чуть покраснев, ответил Миша. — Универ мне закончить не помогла, зато аккорды запоминаю на раз-два.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, — заключила Оленька, качая головой.

5

Через минуту мы втроём стояли у двери со сломанным замком и наблюдали, как соседнее в помещение, которое ещё утром было совершенно пустым, продолжали тянуться люди.

До запланированного начала концерта оставалось около получаса, но плотная толпа уже окружила импровизированную сцену. «А где эти олухи?» — спросила Оленька, показав на место, где должны были наставить звук два других участника группы. Впрочем, судя по ликующей толпе, громко скандировавшей «Пей! Пей!», мы быстро поняли, что время зря они не теряли.

— Да они уже на ногах не стоят! — вскрикнул Миша и со злости ударил по стене распухшим кулаком, после чего взвыл от невыносимой боли.

— Кажется, не один ты не в состоянии играть, — покачала головой Оленька.

— А что мы скажем им? — я показала на людей в помещении, которое мы весь день обустраивали под будущее выступление. — Толпа уже на взводе, кто знает, что они тут натворят, если мы их обломаем!

Повисла долгая пауза. Мы лишь стояли и наблюдали, как выходит терпение у народа, который мы собрали через рассылку в соцсетях. Я сначала не могла и подумать, сколько людей может прийти на бесплатную тусовку, где единственным условием было упомянуть лавку пластинок в своём профиле. Впрочем, все стало понятно, когда я узнала, что по Олиной просьбе Миша пустил слух о халявной выпивке. Но теперь те, кто пришёл именно за ней зло свистели, требуя скорее начинать.

Ещё раз осмотрев собравшихся, я сжала кулаки и сказала:

— Отбери у ребенка конфету — получишь слёзы, отбери у толпы зрелище — получишь в лучшем случае камнем в окно. Концерт должен состояться! Решим проблему как поп-певцы!

— Найдём дядю-продюсера, который решит все за нас? — усмехнулся подбитый гитарист.

— Было бы неплохо, но нет. Вы просто споёте под фонограмму, — ответила я.

— Мы не поём под фонограмму! — гордо заявил Миша и ударил себя кулаком по груди, тут же пожалев об этом.

— Мишенька, дорогой, — ласково приблизилась Оленька к гитаристу. Её обезоруживающий своей лаской взгляд не оставляли ему не единого шанса. Оленькина ладонь мягко коснулась его плеча, медленно спустилась вниз по предплечью, коснулась опухших пальцев и неожиданно яростно сжала их. Слёзы невольно выступили на глазах гитариста. Когда Оленька ослабила хватку, я тихо прошептала ему на ухо:

— Ты будешь петь, как тебе говорят, а иначе твои ребята узнают, что за выступление вам платят не только пивом, но процентом с дневной выручки лавки. Ты меня понял?

— Да, понял, понял… Но у вас же нет фанеры наших песен, а мы всем обещали не какие-нибудь жалкие каверы, а собственные трэки! — произнёс гитарист, пытаясь сдержать поток слёз.

— Он прав! — схватилась за голову Оленька.

— К счастью, никто не знает ваших песен, — ответила я. — Я поищу в подсобке что-нибудь малоизвестное, поставим его. А вы сделаете вид, что это ваша песня. Впрочем, те двое, — я показала на остальных участников группы, — все равно уже не в состоянии отличить ваши песни от хитов с «Ретро ФМ».

Я отправилась в подсобку искать старый диск или пластинку с забытым исполнителем, который мог бы сойти за местную рок-группу. Перебирая пластинки неподходящих и-за большой известности групп таких, как Limp Bizkt, Guns N’ Roses и The Sex Pistols, я подумала, что если наличие причудливого лидера — важный фактор успеха в рок-индустрии, то у наших ребят ещё есть все шансы выстрелить.

Я перебирала пыльные коробки в шкафу с невостребованным товаром пока на глубине самой дальней из полок не нашла стопку пластинок с неизвестными мне названиями. Надписи маркером на конвертах стало размывать от влаги, но я смогла прочитать: «Призыв И», «Лебединое озеро (соло на балалайке)» и «Электроникон»

Первая и последняя показались мне перспективными, ведь если даже я не помню такие группы, то никто в этой лавке точно не узнает о подмене. Но прежде, чем нести находку к микшеру у импровизированной сцены, стоило проверить состояние найденных записей. Я отнесла их к проигрывателю в лавке. Когда с пластинки «Призыв И» вместо музыки забытой группы раздалось шуршание и треск, я решила, что запись испорчена. Но когда я потянулась её выключить на меня словно обрушился странный хор. Ни слов, ни даже языка я не могла разобрать, однако от неё все равно пробежал холодок по спине. Когда запись кончилась, в комнате повисла тишина, после которой интуитивно понимаешь, что только что избежал встречи с чем-то, что лучше не встречать. Впрочем, чувство, что кто-то наблюдает всё не исчезало.

— Ну, где тебя носит?! — выглянув из прохода в соседний магазин, спросила Оленька, отчего мне сразу полегчало.

Вспомнив зачем о срывающемся концерте, я проверила вторую пластинку. Убедившись, что слышу гитарное соло, я схватила её и побежала спасать концерт. Из-за недовольного гула толпы я не услышала колокольчик на входной двери магазина.

— Я уже тут, — сказала я, устанавливая пластинку в микшер. Пока меня не было Оленька собрала музыкантов, которые не то что играть, стоять на сцене уже не могли. Миша кое-как пытался сдержать гнев людей.

— Начинаем! — крикнула недовольной публике я и нажала на «плей». Толпа взорвалась радостным криком.

Время, пока я искала пластинку, Миша потратил, чтобы привести в чувства остальных участников группы. Бас-гитарист, лицо которого закрывали растрепавшиеся волосы, с редкой убедительностью делал вид, что действительно играет. Миша махал опухшей рукой перед гитарой. Барабанщик же сразу потерял одну из палочек, но вместо расстройства занял свободную руку бутылкой пива.

Через пару песен даже я забыла, что ребята лишь притворяются, и качала головой вместе с толпой.

— Посмотри на это, — перекрикивая музыку, проорала мне Оленька. — Пост про нашу лавку уже репостнули несколько тысяч! Неплохо для первого часа, да?

Впрочем, наша радость продлилась совсем недолго. Через минуту в помещении включился свет, и полицейские с громкими требованиями выключать музыку стали пробираться в глубь зала.

Концерт был окончательно сорван. Меня спасло от штрафа только то, что на вызов приехал капитан Васильев, который не упустил возможность напомнить Оленьке про её обещание поизучать вместе радио-науку.

Музыканты вместе со зрителями отправились продолжать веселье в ближайшем баре, а Оленьке пришлосьпообещать капитану пойти с ним на свидание. Мне же предстояло в одиночку убрать всё, чтобы не подставлять Роберта. Собирая пустые бутылки, я краем глаза заметила движение в лавке пластинок. Войдя внутрь, я заметила, как незнакомый парень сгребает пластинки себе в рюкзак.

— А ну верни всё, ворюга! — закричала я на него. Услышав меня, вор лихо закинул рюкзак на плечо и бросился убегать. Я ринулась за ним на улицу и почти догнала его. Выбежав вслед за ним на дорогу, я почти схватила его за лямку рюкзака, но вдруг заметила на противоположной стороне улицы того, кто никак не мог там быть. Замерев, я протянула руку в его сторону, но прежде, чем я что-то сказала, меня отвлёк автомобильный гудок. Водитель ударил по тормозам, но меня зашибло бампером и отбросило на несколько метров.

Я лежала на асфальте, не шевелясь. Из-за неожиданности я не успела почувствовать боль. Из последних сил я повернула глаза, но у дороги больше никого не увидела. Крики людей слились в сплошной гул, и я отключилась. Кто-то из недавних посетителей концерта радовался, что успел заснять аварию на камеру телефона.

Темная фигура смотрела на несчастный случай из окна лавки. «Да чтоб её,» — подумал Инфир и вышел из лавки, прозвенев колокольчиком на двери.

6

Затяжной кашель выдернул меня из забвения. Переборов приступ, я жадно глотнула воздух, но вместо облегчения почувствовала, словно лёгкие рвутся изнутри. Я лежала на спине, чувствуя покалывания холода от твёрдой поверхности. Одеревеневшими руками я скинула с себя что-то напоминающее белую простынь и обнаружила, что на мне совсем нет одежды. Сдавленный крик вырвался из охрипшего горла. Плечи и спина тут же покрылись гусиной кожей.

«Если это шутка, то это совсем не смешно!» — обратилась я, сама не зная к кому.

Поднимаясь на локтях, я попыталась вспомнить, как очутилась голой в незнакомом месте, но все воспоминания слились в неразборчивую кашу. Боясь худшего, осмотрела себя: пара синяков на ногах, ссадина на плече и странный красный след, идущий от живота к шее. Впрочем, таинственная полоса так быстро теряла цвет, что легче было поверить, что это лишь игра света. Я провела по ней кончиками пальцев. Это место уже не отличалось от кожи вокруг, но ещё несколько секунд оставалось неестественно горячим.

Укутавшись в ткань, которой кто-то прикрыл мою бессознательную наготу, я соскочила на пол и не грохнулась, только потому что успела схватиться за край ложе, которое оказалось металлической кушеткой.

Помещение вокруг заливал холодный свет от длинных ламп на потолке. В носу щипало от запаха хлора в смеси с формалином. Стены были выложены выцветшей голубой плиткой, а справа от себя я увидела деревянный шкаф со стеклянными дверками. Внутри него было несколько рядов металлических приборов: скальпели, разного размера ручные пилы, одна похожая на болгарку, но в меньшем по размеру хромированном корпусе, электрическая пила и железные шприцы. Такого комплекта хватило бы, чтобы даже пересадить голову.

От угрожающего вида композиции колюще-режущих предметов у меня застучало в висках. Хотелось бежать, но я всё ещё едва переставляла ноги. Одной рукой придерживая простыню, я поковыляла к двери.

Из старомодной операционной я попала в проходную коморку при ней. В неё поместился только письменный стол, за которым сидел высокий мужчина, сутуливший лечи в клетчатой рубашке. Качая плешивой головой, он что-то записывал в большую тетрадь. Из-за воткнутых в уши наушников похититель (а именно так я сперва и подумала — меня похитили. Опоили чем-то, вот я пока и не могу вспомнить, что вчера было) не заметил движения за спиной.

«А, а, а, стайн алайв», — мурлыкал он себе под нос. Не придумав ничего лучше, я решила вооружиться скальпелем из коллекции в шкафу. К моему ужасу, скрип старого, много раз перекрашенного шкафа привлек внимание хозяина операционной.

Увидев, как он поднялся с места, я резким движением схватила острый как бритва скальпель. Замахнувшись, я попыталась предупредить незнакомца, что настроена серьёзно, но закашлялась, поэтому слова превратились в хрипящее бульканье. Выпучив глаза и хватая ртом воздух, он попятился на зад, налетел на стул и бездвижно распластался на полу.

Сжимая скальпель до белизны в костяшках, я пнула отрубившегося босой ногой. Один раз он смог промямлить что-то напоминающее «какого х…», но больше не реагировал.

Следующей комнатой оказалась кладовая, уставленная стеллажами полными пакетов с одеждой. Каждый пакет был аккуратно запечатан и имел бирку с надписью. «Вот педантичная сволочь! Наверное, возомнил себя киношном маньяком,» — думала я, ища бирку со своим именем. Спустя пару минут я разорвала пакет с надписью «Елизавета С. ДТП».

Концовка надписи меня озадачила. Разве я куда-то ехала?

Или, может, маньяк решил переиначить знакомую всем аббревиатуру? Добавить тайное послание? Душить толстым проводом? Доесть тело потом?

Наконец я спрятала озябшее тело в родные джинсы и футболку, которая оказалось порванной в трёх местах и почему-то чуть пахла бензином. Только в этот момент обрывки памяти в моей голове выстроились в складную картину. Вспомнила, как почти схватила вора. Как вскрикнула, услышав тормоза. Как удивилась… Но кому?

Из раздумий меня вывел звук подъехавшей снаружи машины. Не оглядываясь, я выскочила на улицу и понеслась прочь. Добежав до остановки, я запрыгнула в первый же попавшийся автобус. «В центр идёт?» — давя одышку, спросила я уставившихся на меня пассажиров. Пара человек неловко кивнули.

— Боря! Что случилось?! Почему ты на полу? — испугано вопрошала белокурая женщина в белом халате. Её коллега не знал, сколько времени он провел в отключке. Он и не думал, что его в этой жизни ещё способно что-то напугать. Впрочем, оживший спустя три дня в холодильнике труп способен ужаснуть до чёртиков даже главного городского патологоанатома.

7

Всё время, пока я добиралась на автобусе домой, соседнее из парных сидений оставалось свободным. Прислонив голову к стеклу, я мечтала прыгнуть в родную кровать. Однако, попав домой, я обнаружила, что больше не валюсь от усталости. Более того, я ощутила такой прилив энергии, что, казалось, будь похититель рядом ему бы не поздоровилось. Ох, я бы не стала искать скальпель, а набросилась на него сзади и задушила голыми руками!

Образы яростного возмездия закружились у меня в голове. От злости я даже порвала шнурок, когда снимала кеды. Это немного отрезвило меня, и я заметила, что в комнате Оленьки гремела музыка. Я постучалась, затем отворила её дверь, но соседка не заметила моего появления. Караоке надрывался слезливой песней, заглушая все остальные звуки.

— Но, знаешь, я скучаю по тебе в вагонах сонных поездов! — не попадая в ноты орала заплаканная Оленька. В одной руке она держала рожок, шарик мороженого из которого растаял и выпал на пол, в другой микрофон, покрытый слоем разноцветных блёсток. Рядом с ней в липкой розовой луже лежала пустая бутылка шампанского.